Читаем Велихан онлайн бесплатно

За каждой сильной женщиной стоит слабый мужчина, даже если этот мужчина – отец.

– Держи спину ровно – постоянно твердила ей мать. – Не забывай, детка, мы княжеских кровей. Чтобы не случилось, всегда держи спину.

Анника Вержинская – красавица со статью царицы всегда помнила про графское происхождение и подчеркивала это при любой возможности. Миловидная женщина с правильными чертами лица, потрясающими ногами, легкой походкой. При ходьбе она высоко держит голову. Умная, жесткая, резкая в суждениях и не терпящая глупцов. Глупые и слабые люди у нее вызывают неприятие на физическом уровне. Она смотрит на них презрительно и не скрывает своей брезгливости, настолько ей отвратна человеческая глупость и слабость. А еще она называет глупых людей добрыми. Тут у нее своя личная, на её взгляд, стройная теория. Она считает, что умный человек по определению не может быть добрым.

Жесткий тип характера у особ женского пола формируется по разным причинам, но чаще всего его истоки начинаются с психологических травм, полученных в детстве.

Папа называл маму Витуля, Витуся… Мама – учитель математики, завуч в школе. Пышная красавица с рыжими кудрями, зелеными глазами и очень белой, почти прозрачной кожей. На щеке мамы можно увидеть веточку венку. Мама очень трогательная, она любит рюши на платьях, духи Дзинтарс и туфельки на тонкой шпильке. Мама Вита, одетая в шелк и крепдешин, такая воздушная, ранимая и слабая. Ну, а какой еще можно быть рядом с таким мужем. Папа – полковник. Командир части, строгий, и не всегда справедливый, Василий Петрович. Единолично и безапелляционно принимающий все решения в доме.

Папа исключительно по своему усмотрению распределял семейный бюджет и планировал географию отпусков. Он, проводил много времени на службе и редко бывал дома. От папы всегда хорошо пахло чем-то надёжным и родным: смешением одеколона Шипр и запахом кожаной офицерской портупеи.

Отец воспитывал Аннику как бойца. Он так и называл ее: «боец Анника». Воспитание было почти спартанским, складывалось впечатление, что папа растил не девочку, а мужественного и отважного воина. Явное и жесткое подавление личности. Он, наверное, по-другому просто не умел.

На плечах бойца Анники с семи лет была ручная стирка, уборка квартиры и маленький братик Володька, которого родители родили, по всей видимости, для неё. Потому что на Володьке папина воспитательная тактика не отрабатывалась.

Основой воспитания был физический труд. Особенно сложно было стирать постельное белье. От стирки ломила спина. Подросток Анника замачивала, кипятила и выполаскивала белье в ванной, после с трудом отжимала. Самостоятельная девочка, со стёртыми от ручной стирки костяшками пальцев, специальным приспособлением – палкой с гвоздем подтягивала веревки для сушки белья, становилась на стульчик, опасно перегибалась с балкона на улицу до пояса, и вывешивала тяжелые пододеяльники на просушку. Самое удивительное, что вся эта история абсолютно никого не смущала. Ни родителей, ни соседей, ни саму Аннику. Глажка, разумеется, тоже была на ней.

А еще она водила в садик Володьку. Родители были очень заняты. У мамы была школа и тетрадки. А у папы – целый полк.

Папу лучше было вовсе не беспокоить своими мелкими проблемами. Однажды Анника подошла к отцу с задачей по геометрии. Задание было по 27-му параграфу учебника. Отец открыл учебник с первой страницы, и скомандовал: «Дочь! Кругом, шагом марш! Изучай с первого по двадцать седьмой параграфы учебника, если опять не поймешь, как решать задачу, подходи, разберемся». С тех пор Анника к отцу за помощью в учебе не обращалась.

Таким Анника помнит свое детство. Она обожала строгого отца и тихонечко презирала мать за ее слабый характер и полноту.

***

В университетские годы Анника была влюблена, весела, беззаботна. Она училась в Москве и жила в общежитии. Ее возлюбленный Артём учился в Питере. Выходные они проводили вместе. Мотались друг к другу по очереди. На втором курсе поженились. Учились и работали. Взяли в Питере квартиру в ипотеку. Артём на счастье был верным, любящим и трудолюбивым мужем. Он умел делать своими руками абсолютно всё. В доме у них все было в порядке, все доведено до ума.

К тому моменту, когда Анника заканчивала университет, отец уже уволился из армии. Из полковника он превратился в обычного военного пенсионера, получил от Министерства обороны трехкомнатную квартиру в хорошем районе Москвы, целых сто квадратных метров.

Володька поступил в Московский авиационный институт, но вылетел за разгильдяйство сразу же с первого курса. Отец пристроил его на ракетный завод слесарем. Оттуда Володьку вскоре тоже попёрли за прогулы и любовь к спиртному. Еще несколько раз, благодаря старым связям, отец устраивал Володьку на работу в разные места, но парень беспробудно пил, пропадал на недели, связывался с себе подобными. Однажды Анника с отцом объединились и заставили Володьку закодироваться от алкоголизма. Скинулись деньгами. Но на пользу это мероприятие никому не пошло, через пол года все стало на прежние рельсы. Денег было потрачено немало. Мама отстраненно вздыхала.

Раз в три месяца Анника ездила к родителям на выходные. Выдраивала всю квартиру, перестирывала накопившееся грязное белье. И, что самое неприятное, выносила пустые бутылки с балкона. Батарея из бутылок с каждым приездом становилась больше.

Родители начали спиваться. Вернее, очевидно было, что спивалась Витуля, а папу это, по какой-то причине, устраивало. Поначалу он пил вместе с матерью. Каждый вечер за ужином родители выпивали бутылку водки, и часами выясняли отношения. Все пытаясь найти виноватого в ситуации с Володькой.

А однажды отец взял себя в руки и остановился. А Витуля – нет. Мама продолжала пить.

– Да, Бог с ними, – думала Анника,– пусть как хотят.

Как-то вечером позвонила мама.

– Папа собрал вещи и ушел к другой женщине, он встречался с ней 10 лет! Витуля рыдала в трубку, – сделай что-нибудь, дочь! Верни его домой! Я умру без него!

Анника папу не осуждала. На маму давно было уже жутко смотреть. Она стала худющая, высохшая, на тонких негнущихся ногах и с болтающейся головой, как у китайского болванчика. Женщины алкоголички любого возраста и любой национальности становятся похожи, словно родные сестры. Их можно узнать со спины. Даже когда они пока еще опрятно одеты, и не выпали из социума, пьяниц видно невооруженным взглядом. Мама Вита стала одной из них. Отвращение и горечь, вот и весь спектр эмоций, которые испытывала Анника, смотря на свою мать.

***

Шли годы. У Анники и Артема родились двое детей с разницей в полтора года, мальчик и девочка. У них была счастливая и крепкая семья. Хорошие заработки, ремонт в квартире, поездки к морю, совместный досуг.

Отец совсем отстранился от семьи. Ему постепенно стали не нужными проблемы и радости детей, не интересными внуки. Складывалось впечатление, что он начисто забыл обо всех. О Витуле, Володьке и бойце Аннике. Он перестал звонить. Какое-то время, сразу после ухода, он ежемесячно отправлял маме деньги, возможно, чувствуя перед ней вину за предательство. Через какое-то время он перестал обеспечивать Витулю, переложив эту обязанность на плечи Анники. Мама с Володькой создали кружок по интересам, они выпивали вместе, регулярно умудрялись брать кредиты и не платить за коммуналку.

– Ну, кто им дает кредиты, – возмущалась Анника, и тайком от мужа гасила займы дражайших родственников. С ровной спиной она принимала один за другим удары судьбы.

Новая жена отца Наташа была маленькой женщиной, с короткой стрижкой. Шустрая и хозяйственная. Она шила, вышивала, разводила цветы, пекла пироги. Отец с женой раз в пол года отправлялись в путешествие по Золотому кольцу России на своем отечественном автомобиле. По итогам поездки Наташа высылала Аннике фотографии поездок. Таким образом, Анника хоть что-то знала об отце.

Все это время мама Витуля жила в мире пьяных грёз, она все ждала и ждала, когда Вася одумается и вернется. Володька дважды женился, родил девочку, потом мальчика, наконец, спился и повесился.

После похорон во время поминок отец позвал Аннику на кухню и безапелляционно заявил:

– Анника, мы продадим эту квартиру, купим матери однокомнатную и поделим деньги. У нас с Наташей ипотека. Я лично своим горбом заработал эту трёшку. Это моё решение и обсуждению не подлежит.

Боец Анника, недолго думая, резко ответила:

– Папа, у меня двое детей, ни о какой продаже квартиры не может идти речи. Хочешь, подавай на меня в суд.

Она развернулась и ушла. Потрясенный отец молча провожал её взглядом.

После этого разговора он взял паузу и вот уже несколько лет они не виделись и не перезванивались.

***

Она стала терпимее относиться к матери. Отправляла ей деньги, оплачивала счета за квартиру. Мама Вита, в свою очередь, старалась позвонить Аннике с утра, пока еще не заплетается язык. Они обе пытались научиться относиться друг другу по-родственному, начали чуть теплее общаться. Анника беспокоилась за мать, жалея ее. И уже совершенно иначе, с болью и сочувствием, смотрела на прожитую матерью жизнь глазами взрослой женщины.

Как-то раз раздался телефонный звонок. Звонила Витуля:

– Дочь, скажи мне, ты не забываешь держать ровно спину? Мы бедные, но гордые! Не забывай, что ты княжеских кровей, детка.

– Мам, ты что опять? – начала заводиться Анника.

– Ну, что значит опять. Я сегодня ни грамма в рот не брала. Я училась вязать, почти связала один детский носок, но у меня сломался пластмассовый крючок. Вот куплю новый крючок, и довяжу носочки внучке.

– Мама, носки вяжут спицами…

– Анютик, детка, я купила прекрасный детектив братьев Стругацких. Сегодня сяду читать.

– Мама, детективы писали братья Вайнеры. Стругацкие – фантасты.

Анника повесила трубку. Опустошенная она прислонилась к стене. По щекам текли слезы.

– Держи спину ровно – шептала себе Анника. – Чтобы не случилось, всегда держи спину.

Вы когда-нибудь слышали теорию, о том, что женщины с именем Зоя, обычно несчастные матери-одиночки?

12 лет назад я, беременная дочерью, лежала на сохранении. Тогда беременных укладывали в многоместные палаты с разношерстными пациентками гинекологического отделения. В одной палате могло размещаться до восьми женщин. С нами лежала Зоя. Взрослая, как мне тогда казалось, женщина лет пятидесяти. С чисто русской внешностью. Открытый взгляд голубых глаз, бледная кожа, русая коса, встревожено вскинутые брови. Высокая, статная, чуть полноватая. Открытая и простая в общении.

Каждый день, ближе к вечеру, она начинала прихорашиваться, то и дело, посматривая в окно. К ней приходил посетитель, которому она была очень рада. Её щеки розовели, глаза наполнялись светом и теплотой.

Однажды вечером Зоя рассказала нам свою историю своей неземной любви.

Она работала в столовой войсковой части. В кавалерах отбоя не было. Вокруг крутились поклонники – военнослужащие всех чинов и рангов. На тот момент она была разведена, с четырехлетней дочерью на руках, еще молода и красива, но уже опытна и осторожна. И что самое главное – с огромным любящим женским сердцем в груди.

В войсковых частях считалось вполне нормальным заводить быстротечные романы в рабочее время. Служба, как говорится, была трудной, но интересной.

Был у нее постоянный воздыхатель – прапорщик вещевой службы Равиль. Женатый, с двумя детьми, средних лет мужик. Он дарил Зое вафельные полотенца, а она ему тушенку и любовь. Все бы продолжалось, если бы в осенний призыв не привезли молодняк из Азербайджана.

В наряд по столовой стал попадать маленький щуплый кривоногий боец по имени Велихан. Несуразный, длиннорукий, с огромными черными глазами и каким-то тревожащим Зою магнетизмом. Его присутствие её волновало, внутри все теплело, гудело. Нерастраченная любовь пыталась вырваться наружу. Он практически совсем не говорил по-русски, от этого он казался ей трогательным и беззащитным. Зоя стала опекать мальчишку, в шутку называя его Великаном. Вскоре, все так стали его называть – Великан Мамедов.

В наряде по столовой можно было поесть от пуза. Кормили в те времена в армии неплохо. Суп, хлеб, салаты, сливочное масло, второе. Чай или компот из зеленой эмалированной кастрюли. А был еще праздничный обед: вместо компота – какао, печенье и варенные яйца.

От роты всегда оставались продукты. Велихан во всем помогал Зое, таскал тяжелые кастрюли, чистил овощи, нарезал хлеб и масло. Уставшие они садились пить чай. Зоя много говорила, смеялась. Велихан слушал.

Тогда-то все и случилось. А потом случалось и случалось при всяком удобном случае. Равилю дали от ворот поворот. Зоя влюбилась. А Великан получал улучшенный рацион. Она дарила ему себя и кормила сгущенкой.

Время течет, служба идет, дембель приближается с каждым новым днем. Зоя не могла даже представить, как отпустит его, своего Великана. И приняла решение. Он останется на сверхсрочника. Станет жить, понятное дело, у нее. Может быть, и женится, тьфу, тьфу, всякое бывает. Не такая уж великая у них разница в возрасте – 10 несчастных лет.

Уговаривать и убеждать Великана остаться пришлось долго. Дома его ждали родители. В советском Азербайджане сыновей женили сразу после армии. Велихану давно присмотрели невесту из соседнего села.

Каким уж образом Зое это удалось, но он остался. Служил сверхсрочником, учил русский язык. Она учила его читать и писать по-русски. Он был усерден и прилежен. К Зоиной дочери Маше Велихан относился очень хорошо. Добровольно возложил на себя все обязанности по воспитанию девочки. Когда Маша болела – он не спал вместе с ребёнком. В школу, из школы – возил и забирал только Великан. Так они и жили. Зоя, Великан и Машка.

Через 10 лет, когда Велихану было уже 30 лет, Зоя предложила ему попробовать поступить в университет на юридический факультет. Ну, заочно, разумеется. А чем черт не шутит. Они собрали деньги на учебу. Велихан поехал поступать. Он поступил в университет на заочный факультет, учился платно, контрольные и курсовые писали вместе. По окончанию университета, путем магарычей и благодаря связям, Велихан Мамедов получили звание лейтенанта. Поздновато, конечно. Ну, ничего. Офицеры над ним усмехались за спиной. Но им не понять, Велихан будет лучше и успешнее. Он усердный. Зоя это знала.

Прошло время, он стал юрисконсультом части, дослужился до майора. Жили крепко, спокойно, надёжно. Вот только не женился он на ней. Боялся огорчить родителей. А родить она так и не решилась.

Велихан приосанился, отрастил живот, стал уже не такой страшненький, как в юности. Каждый год он ездил в отпуск к родителям, приезжал хмурый, ничего не рассказывал. Но она все знала сама.