Читаем Ведьмина вода. Часть 1. онлайн бесплатно

Если бы кто из городских забрел в кедровник, что вокруг матвеичева поселка стоит, и увидел какие там грибы растут, так подумал бы образованный гость, что завод тут секретный в кустах сидит и радиацию на внешний мир производит. И попал бы тот гость до жизни рядом. Ежели по здешней местности как следует пошарить и при том на охрану не нарваться, можно всякое обнаружить. Вон там, за деревенскими домишками, от колокольни смотри за мастерскими сразу, вон они – лаборатории, страсть какие секретные. Хотя конечно грибы в этой местности растут себе и размножаются, естественным лесным порядком. Без радиации и прочего удобрения. Ну мало ли, что размером с пень.

Круглоух-то, не смотри, что городской да образованный – к щедрости тайги привык давно. Почитай, двенадцать лет прошло с тех пор, как Матвеич его к себе в лаборатории с академии вытащил. А за то время Круглоух с тайгой всем естеством породнился. Приняла она его тонкошеего как мать: воспитала и подняла. Стал Круглоух крепким не только умом. Паспортное имя-отчество у него стерлось и появилось звериное, в общем, прозвище, одно на всю его натуру местными жителями прилаженное.

Еще с тех пор. как Круглоух впервые в тайгу попал, пристрастился он к сбору грибов. Да так пристрастился, что волнение азартное дрожь у него выбивало при одной только мысли о лете. Грибы в тайге, конечно, повсюду колосятся и азарт разводить вроде не с чего, а только человек с фантазией найдет и здесь себе задачу решать. Выискивал Круглоух все больше рыжики. Малюханькие такие, хрупкие, конкурентами белесыми еще не тронутые. Как время приходило – отправлялся он в лес на расписание рабочих дней не оборачиваясь. При тех отлучках ни помощники, ни Матвеич не искали его и не останавливали. За годы работы все твердо усвоили: если физик идет в лес за грибами – значит это нужно для физики. Есть такая привилегия у гениев – работать головой ненормированно и без графиков. В смысле круглосуточно и даже в лесу.

Этот день с утра верной погодой заладился. Повариха столовская только глаз спросонья приоткрыла, погодные условия через окно определила и сразу про тару для засолки рыжиков вспомнила. Без всяких напоминаний. Тоже специалист: знает, что рыжики промедления не терпят. Ну и Круглоух на койке не задержался. Выбрался из своего угла при лаборатории, где спал и столовался без отрыва от производства, вышел на улицу из серых лабиринтов мастерских, перемерял быстрым шагом бетон вертолетной площадки и нырнул в живой лес.

Долго там шастал, довольно уже собрал. Можно назад путь выводить, а только как раз самый гриб в такое время под руку тянется – из леса ни в какую отпускать не желает. Вроде, как в салки с тобой играет: сначала ты за ним бегал, а теперь уже он за тобой старается. Вот как раз на прогалине, ближе к пихтам видит Круглоух – еще одна семейка ему подмигивает.

Пробрался Круглоух через мшистые коряги, нагнулся к сочным пуговкам рыжиков и тут к нему под руку ткнулся здоровенный соболь со светлой мордочкой. Уперся короткими лапами в корягу и уставился на Круглоуха совершенно осознанным взглядом. Они посмотрели друг на друга. Круглоух на всякий случай проморгался. Не видал он еще такого, чтоб таежный зверь сам к нему пришел. От моргания соболь конечно никуда не исчез. Вместо того потянулся носом к корзине с грибами, обнюхал их и брезгливо поморщился. Потом мотнул головой в сторону, будто говоря: пойдем со мной, я тебе нормальной еды дам. Круглоух на эту провокацию не поддался, махнул на странного соболя рукой и снова полез за рыжиками.

Соболь не отстал. Он прыгнул на Круглоуха, ухватил его за сапог, подтянулся и куснул за штанину. Круглоух от неожиданности выронил корзину – рыжики брызнули по траве, что кровь из носу. Соболь со штанов спрыгнул и давай скакать. Бешеная какая зверюга, – подумал Круглоух, а соболь и вовсе разошелся. Скакнет к нему и в сторону летит. Снова к нему, куснет и в сторону. Кусал зверь не больно, все больше за одежду, а все ж не по себе Круглоуху стало. Понял он конечно, что соболь его куда-то зовет, а только не привык он следом за таежными зверями идти. Подобрал Круглоух корзинку и отошел подальше, соболь за ним. Круглоух в сторону, тот за ним. Снова в сторону, тот за ним. Чуть не побежал от него Круглоух. Смотрит, а соболь уже исчез. Как и не было его. Круглоух конечно принялся осматриваться, по сторонам его выискивать. Только без толку.

Пожалел Круглоух оброненных грибов, начал снова высматривать семейку рыжиков, и вдруг понял, что заблудился. Закружился он со зверем. Машинально присмотрелся ко мху на деревьях. Мох, понятное дело, рос не по учебнику, а так, как ему мху, было удобнее. Круглоух подумал, что в принципе, можно дождаться пока птицы полетят на юг, и укажут ему дорогу. Однако, солнце ярко сияло в небе укором и не позволяло остановиться на этой пленительной версии. Круглоух вздохнул, попенял своей совести и полез за часами дабы вычислить направление.

Пока Круглоух крутился по лесу, пока мечтал об уединенной жизни в тайге, пока высчитывал параметры реального положения вещей, лесной дух переменился, чего Круглоух совершенно не заметил.

Впрочем, лесу было все равно – замечает кто его перемены или нет. Он уже очнулся от сладкой дремы перепревшей сытости. Стряхнул с себя чудные запахи цветущих трав, спелых ягод и потянул наружу едкий колючий дым от самых глубин. Вся тайга вокруг начала морщиться и кряхтеть, шевеля своей земляной спиной, взялась ломать корни кедров, да вырывать всякую мелочь с насиженных годами мест.

Птицы поднялись к небу, сигналя тревогу. Мелкое зверье встрепенулось и в страхе помчалось прочь. Круглоух этого не увидел. Тревожный гомон не коснулся его совершенно, может быть потому, что рядом с ним уже давно не было ни одного зверя, а может и потому, что замечать простое ему было труднее, чем сложное. Когда Круглоух наконец услышал страшный надорванный гул падающего прямо на него кедра, пугаться было уже поздно.

Да он и не испугался. Отпрыгнул в сторону по всей науке: от ствола под прямым углом, прямо в кусты и на задницу. Про задницу наука конечно не уточняла, а только вышло так, что оказался Круглоух в кустах неизвестной ему породы в известной сидячей позиции. И вот, сидит он крепко втиснувшись в гибкие ветви, плотно укрытый сверху мягкими кедровыми иголками, а руки у него сами по себе за ветви те держатся и ягоду черную на прозрачный сок изводят. Не в муравейник угодил и ладно.

Понаблюдал Круглоух как колышутся у самого носа ветви кедра, глянул дальше. Увидел сквозь оседающий ворох иголок, трухи и веток дым, поднимающийся от земли с того самого места, где давеча рос тот кедр. Что-то там случилось неладное. Тут земля задрожала, вздыбилась, вытряхнула Круглоуха из убежища, оглушила его грохотом и зловонием. Недолго лес страх нагонял, гляди – земля и притихла, все еще дрожа и горячась словно напуганный зверь.

Скоро и Круглоух почувствовал, что пора из кустов выбираться. Он поднялся из под кучи лесного сора, что облепил его словно лешего и сразу увидел совсем рядом огромный ров с поваленными деревьями вокруг. От рва шел мерзкий запах, Круглоуху не знакомый, но даже им ощущаемый. Похоже взрыв, подумал Круглоух, – может конечно и просто обвал над подземной рекой. Вот только откуда тогда эта вонь и грохот?

Круглоух не просто так среди физиков головой слыл. Любая загадка ему стократ милее пряника к сердцу. Как только что-то нештатное ему в окружающей среде померещилось, решил он пробраться ко рву и обследование по горячим следам устроить. Лез он громко хрустя, почему-то пригибаясь и стараясь казаться невидимым, хотя какая там уже невидимость, если от каждого его движения хруст шел на весь лес. Впрочем, никто на Круглоуха не нападал и похоже никто за ним не следил. Он благополучно добрался до края рва. Взялся осматриваться, соображать и тут в его сторону повалилась подточенная лесом вековая пихта. Круглоух может это и заметил, вот только уже не запомнил.

Свой дом Рыжуха в самом кедровнике поставила. Вроде от поселка не далеко, а все ж сама по себе. Тож и волкам, Рыжухой на манер дворовых собак прирученных, в лесу привольнее. По началу-то, когда она только дом строить затеяла, Матвеич долго призывал ее к сознательному решению жить при поселковых коммуникациях и охранный лесной режим ему не нарушать. Не слушалась его ”ведьма!” все в шутку оборачивала. После безнадежных уговоров, на специальном собрании Матвеич громко проорал что-то про рыжих вообще и про баб в частности да пошел коллективной силой гнать Рыжуху на уготованный ей участок при поселковом периметре. Инженерия с наукой на том собрании, считай, только воздух шутками разогрела, меж тем вояк, до деревенских приключений любопытных, вокруг лаборатории и без них хватало. Вышли строем к лесу, путь не долог – вон и ее времянка виднеется. Чуть у двора, Матвеич руку поднял, призывая бойцов к тишине и благоразумию, ан глядь: и нет из них никого. Ох цветисто тогда Матвеичу в голове от словосочетаний различных стало. Только скоро и он волчьи носы по кустам приметил. Плюнул тогда он на свою дивизию, да пошел дальше сам.Только стоило Матвеичу к Рыжухе тогда подойти, да в глаза ей заглянуть, как ругань свою он забыл и, вместо того, стал ей рассказывать, как он для нее электричество в лес проведет, где септик поставит, да какой насос в колодец закажет. В поселке над ним потом и не шутил никто. Народ у нас сострадательный в целом и понимающий. Особенно конечно к начальникам, если буйные.

Никаких оград и заборов Рыжуха вокруг дома не ставила. Матвеич снова сто раз просил ее чистой совестью хоть из кустов каких периметр вокруг участка ее обозначить. Ан нет, не хочет она забора и все. Зачем мне говорит забор, от кого мне огораживаться, только спотыкаться об него об забор этот. Матвеич, конечно, понимал, что бояться Рыжухе некого: на его территории чужих не бывает. А если какой неприкаянный по пьяному делу забредет из деревни, так рыжухины волки того растяпу быстро в полное осознание приведут. Так что за ту нужду у него беспокойства не было, только чудилось Матвеичу, что без забора Рыжуха вроде как по всему лесу одна хозяйка стала. Вроде теперь она лесом правила и распоряжалась без всякого его согласия и руководства. И вот этого Матвеич спокойно пережить уже не мог, а потому, снова все ходил к Рыжухе, настаивал хоть на заборных межах, да все без толку. Может конечно он и не за тем ходил. Все ж молодая баба еще. А что касается технических нормативов ее фигурных параметров, то вот они соблюдались в Рыжухе со всей инженерной точностью.

Хотя, что уж там – боялся Матвеич не зря. Рыжуха и вправду лесом владела как своей вотчиной. Заботилась о нем и берегла. С каждым деревом у нее понимание наладилось, с каждым зверем семейная дружба затеяна. Знали усатые: если что случится – нужно бежать к большой деревянной избе. Там хозяйка-матушка и вылечит, и накормит, и защитит.

Конечно, о том не только звери знали. Местные Рыжуху за знахарку почитали. Вроде и побаивались ее, и любили. Побаивались от того, что она по телу вроде обычная, казалась фигурой огромной да силы немыслимой. Взгляда боялись глубокого: такого, что словно рентген человека всего изнутри высвечивает и по своему перекраивает. Ну а любили ее за то, что при силе той, никого она сроду не обидела, а привечала и помогала всем без отказа.

В доме у Рыжухе просторно было, светло на все четыре комнаты. Вроде в лесу света не много, да видно, весь какой в лес попадал, сразу в окошки ее дома бежал. Нравилось солнечным лучам приходить к ней с рассветом, да засиживаться допоздна. Нравилось освещать спокойный уют ее тихого жилища, нравилось наблюдать за ее рукоделием, за тем, как сушила она травы и варила лекарства. Любопытно им было читать с ней книги, принимать зверей и людей, искать им лечение и утешение. И особо любили они купаться да играть в ее чудесных волосах, которые жили своей собственной волшебной жизнью. Волосы ее, видно в родстве с теми лучами, росли и кудрявились, сверкали и укорачивались сами собой и выдавали порой все тайное и совершенно личное из мыслей и чувств своей хозяйки. Все то, что ее глаза сами выдать никогда не посмели бы.

Было конечно в ее доме такое место, куда солнечным лучам ходу не было. Зато волки, Рыжухой как собаки дворовые прирученные, ходили там беспрепятственно. Вход Рыжуха от чужих припрятала. Да так надежно, что получалось у нее в то место каждый раз по разному заходить, да по разному снаружи появляться. Подолгу порой Рыжуха там пропадала, волков с собой держала, а что там к чему: то никому не ведомо.

***

В тот день к Рыжухе много людей пришло. Со всей деревни, той, что к науке бочком притерлась, народ потянулся. С раннего утра час за часом идут, уж к полудню, а все очередь. Кто конечно по делу срочному, а больше так, разговоры носят. Будто почуял народ что неладное и к ней подался в прибежище.

Батюшку Тимофея конечно так пропустили, без очереди. Тем более, что он, по слову его, заранее, еще со вчера с Рыжухой сговаривался. Кто ж спорит. И пропустили и что – все люди. Кто может и встрепенулся против, а кто и в заступники словом принялся.

Видя, как очередь колыхается, батюшка у крыльца замялся. Бороду седую сухонькой рукой теребит, себе в ноги смотрит, да тихонько договором оправдывается, а его уже к двери пропихивают.

–Ты, батюшка, иди, времени не тяни, на дураков внимания не обращай. Ты человек святой, тебе мирской суеты не понять.

Проходит он через сени, в дверь комнаты стучится, а она его уже ждет, большой стол посреди комнаты толстым одеялом застилает.

–Здравствуй, хозяюшка, можно ли войти? – спрашивает он с порога, будто кланяясь

–Проходи, проходи Тимофей Михайлович, жду тебя, уж хотела искать.

–Так пришел я родимая, как обещались. – Заулыбался батюшка и будто ожил. Вроде и выше стал. Внутрь зашел, заговорил охотно:

–Шел к тебе, торопился, все дела как есть бросил. Всю очередь с боем преодолел, к тебе рвался. Вот только уж больно странное средство у тебя ко мне нашлось. Всю неделю после того раза изнутри маюсь, а все жду когда срок станет снова прийти.

–Что ж маешся, батюшка?

Рыжуха подошла к нему, взяла за руку и усадила на мягкую лавку возле окна. Батюшка по-стариковски покорно прошел за ней, уселся где указано и пожаловался:

–так крутит меня, родимая – на душе то больно, то радостно. Руку в плече измотало, живот сам собой узлом вяжется, да мысли такие, что говорить не хочется, но все про вину свою думаю и все больше кажется, что вины той нет.