Читаем Ведьмин подарок онлайн бесплатно

В солнечный сентябрьский полдень в трехэтажное желтое здание в стиле ампир, расположенное на пересечении Владимирской и Большой Житомирской улиц, вошел пристав 1-го стана Васильковского уезда Леопардов Овсей Терентьевич. В огромном, всегда многолюдном здании Присутственных мест располагались городская управа, пожарная и полицейская части. Легко ориентируясь в бесчисленных коридорах, переходах, лестничных пролетах, пристав прошел в сыскное отделение, занимавшее пять смежных комнат. Он с облегчением вздохнул, застав на месте заведующего Киевским сыскным отделением коллежского асессора господина Репойто-Дубяго.

— И что же ужасное стряслось у вас на участке? Судя по вашему озабоченному виду, в Белой Церкви происходят события не менее значительные, чем военные действия в Галиции, — попытался пошутить заведующий отделением, на самом деле пребывавший в мрачном расположении духа.

В последнее время преступный мир города не единожды подкладывал ему свинью, совершая громкие, до сих пор не раскрытые преступления, взбудоражившие общественность и вызвавшие недовольство губернатора. Прибывший из Москвы господин Горностаев, назначенный полициейстером, потребовал немедленных результатов работы, а где их взять, если сыскное отделение укомплектовано людьми лишь на треть и состоит из восьми человек? Не далее как вчера полицмейстер стал приводить в пример заведующему работу предшественника, господина Красовского, словно не понимал, что для расследования серьезных дел требуется время — это только у известного книжного сыщика Шерлока Холмса происходит все быстро и гладко, а в жизни — медленно и наперекосяк. Тот же Красовский, не угодив губернатору и судебным чинам результатами одного расследования [1], был ранее положенного срока отправлен в отставку и заделался пасечником, считая, что пчелы меньше жалят, чем люди. Упаси Господи повторить его судьбу!

— В Галиции армия генерала Брусилова удачно наступает, уже и Львов наш, а вот в уезде неспокойно и тревожно — пропадают дети, — вздохнул пристав. — Меня исправник [2]прислал. Сказал на дорожку: «С твоего участка началось — тебе и разбираться! Езжай к Александру Степановичу, пусть поможет советом, а может, и даст толковых агентов в помощь».

— Излагайте, Овсей Терентьевич, что у вас там произошло? — с брезгливым недовольством повторил вопрос Репойто-Дубяго. — Только кратко, по сути.

— На протяжении двух месяцев в уезде пропало пятеро подростков в возрасте 14–16 лет — двое мужского и трое женского пола. Все из мещан, из добропорядочных семей. Розыски ничего не дали.

В это время в кабинет вошел полицейский надзиратель Сухаверский и доложил:

— Александр Степанович, поступило сообщение: на Лукьяновском участке обнаружен труп неизвестного, у него «скрыта и заполнена негашеной известью полость живота. Мы немедленно выезжаем и берем ищейку Трефа — может, он возьмет след. Там мало кто ходит, да и городовой охраняет место преступления.

— Езжайте. А я вам вскоре пришлю своего помощника, господина Абакумова. — Репойто-Дубяго перевел тяжелый взгляд на пристава. — Слышали? Есть труп» есть преступление, а у вас — ничего нет! Может, молодые люди сбежали из дому, желая участвовать в войне? Недавно группу из трех гимназистов, запасшихся консервами, сухарями и австрийским штыком, сняли с эшелона, отправляющегося на фронт. Если недавно подростки сбегали из дому, начитавшись Майн Рида и Купера, теперь их притягивает война. Девицы убегают из дому, начитавшись романтичных историй, желая стать сестрами милосердия и спасать раненых героев. Может быть, молодежь решила побродяжничать, поиграть, а в монастырях странников всегда накормят. Похолодает — вернутся домой. Господин Сикорский [3]даже имеет свою теорию о бродяжничестве как проявлении свойственного молодежи невроза, побороть который способна лишь чуткость близких. Недавно из Лавры к нам привели девятилетнюю девочку, рассказывающую чудовищные вещи: она сирота, имела младших брата и сестричку, попала на воспитание к тете. Та, решив избавиться от обузы, утопила в Днепре ее брата и сестричку, а ее отвела в монастырь. Мы с ног сбились, разыскивая ужасного монстра-убийцу, ее тетю, а нашли — ее живых родителей. Никакая она не сирота, а просто сбежала из дому, и ее братишка с сестренкой здоровые и невредимые. Наговорила нам с три короба, сама не понимая, зачем говорит. Вот так бывает, любезнейший! А эти ваши розыски только отвлекают от расследования настоящих преступлений.

— Я буду очень рад, если все образуется, Александр Степанович, — согласно кивнул пристав, едва сдержавшись, чтобы не прервать длинный монолог заведующего отделением. — Дети пропали каждый в отдельности и между собой не пребывали в дружеских отношениях. Разве что две девочки учились в пятом и седьмом классах белоцерковской женской гимназии, но из опросов учеников известно, что они знают друг друга лишь в лицо. Третья девочка училась в народном училище в Фастове. Юноши тоже не знали друг друга: один учился в шестом классе реального училища в Василькове, второй — в земской школе в Тараще. Пропадали с периодичностью от одной недели до двух. Согласитесь, Александр Степанович, в большинстве случаев подростки покидают дом из тяги к приключениям вместе с друзьями-единомышленниками — вдвоем, втроем и почти никогда — в одиночку. Я навел справки — родители души не чаяли в пропавших чадах и сейчас вне себя от горя.

Дети были благовоспитанными и весьма послушными. Поиски по близлежащим селам, лесам, рекам, озерам ничего не дали.

— При каких же обстоятельствах они исчезли?

— Не вернулись домой после занятий. В день исчезновения их поведение ничем не отличалось от обычного.

— Выходит, молодые люди пропали сразу после занятий, — задумчиво произнес Александр Степанович. — Предполагаю, что их исчезновение породило массу слухов, вы не узнавали каких?

Пристав нервно заерзал на стуле и после непродолжительного раздумья произнес:

— Отчего же, узнавал-с. Если им верить, то пропали подростки не случайно и их уже нет на этом свете. Слухи эти полны всякой чертовщины.

— А все же? Бывает, в бессмыслице кроется зерно истины, надо лишь отделить его от плевел.

— Город будоражат слухи, что детей похитили для ритуальных жертвоприношений, — через силу выдавил из себя пристав.

— Упаси Господи! — Александр Степанович непроизвольно перекрестился. — Дело Бейлиса [4]еще свежо в памяти — избави нас Боже от подобной напасти! Три года город, губернию колотило от всего этого, а закончилось все ничем.

— Истинные виновники ушли от наказания, а Красовского отправили в отставку. — добавил пристав.

«Опять Красовский! Второй раз за сегодняшнее утро слышу его имя!» — Александр Степанович дернулся, но взял себя в руки и строго сказал:

— Подобные разговоры на местах категорически запрещайте и принимайте меры к тем, кто распространяет слухи! Тел нет — не о чем говорить!

— Еще идут разговоры, что из могилы восстал «черный пан» и стал собирать жатву крови, — тихо произнес пристав.

— А это еще что такое? — недовольно поинтересовался Александр Степанович.

Местная легенда о шляхтиче-помещике из этих мест, — начал пристав.

— Честь имею! — пристав тяжело поднялся со стула. «Не поверил мне заведующий сыском, что это дело очень серьезное. О нем еще заговорят, и в скором времени.

Одолеваемый еще более тревожными думами, чем по дороге в управу, пристав вышел из здания на улицу. Осеннее солнце умудрилось ослепить его, и пристав внезапным ураганом налетел на невысокую стройную гимназистку, так, что папка для рисования вырвалась из рук девушки. Листы с рисунками разлетелись по тротуару, и сконфуженный пристав бросился их собирать.

Курносая рыжеволосая подружка гимназистки прыснула от смеха, наблюдая за ним. Пристав, представив, как это комично выглядит со стороны, еще больше побагровел и, приложив руку к фуражке, произнес:

— Честь имею, барышни! — и проследовал дальше.

— Какой он большой и смешной! Правда, Лора? — И тут она обратила Внимание на свою пострадавшую подругу которая тяжелым неотрывным взглядом провожала удаляющегося полицейского. — Ты о чем задумалась. Лора? Вернись на землю!

— Мне кажется, Софи, что Судьба преподнесла мне эту встречу не случайно и она предполагает в будущем неприятное продолжение, — словно не в себе, произнесла гимназистка, механически укладывая рисунки в папку.

— Ты о чем. Лора? — вновь рассмеялась подружка. — Что нас может связать в будущем с этим полицейским? Мы не преступницы, даже не революционерки, — тут она озорно хохотнула, — а он старый, толстый и некрасивый. Забудь о полицейском, лучше поговорим о Жорже, а еще лучше — зайдем в кофейню. Очень хочется эклеров!

— Хорошо, Софи, идем, — кротко произнесла Лариса, напряженно думая о чем-то.

— Лора, ты иногда меня пугаешь своими высказываниями, — щебетала София, взяв подругу под руку и строя глазки молодым людям, идущим навстречу. Она отметила, что многие из них в военной форме, стройные, мужественные, хотя еще недавно они занимались чем-то совсем мирным, например, были счетоводами. — Вот не далее чем вчера вы сказали, что с Жоржем у меня нет будущего. Откуда такие выводы? Неужели „бросили“ на меня и него на своих знаменитых волшебных картах?

— Софи, для этого карты мне не нужны — это видно невооруженным глазом, — девушка мягко улыбнулась.

— А я вот возьму и вскружу ему голову! — не согласилась рыжеволосая София, вновь заливаясь смехом, и девушки зашли в кондитерскую.

— Это просто невозможно выдержать! Это же не палата, а морг! — С этими словами в кабинет главврача влетела женщина невысокого роста, тощая, словно щепка, в цветастом байковом халате и пушистых белых тапочках, прервав утреннюю „пятиминутку“.

Хозяин кабинета, Панчишин Сергей Владимирович, слыл среди врачей и пациентов человеком демократичным и справедливым. Он не разорался в ответ и не выставил женщину за дверь, как это произошло бы в девяносто девяти процентах случаев, а постарался разобраться в причинах ее беспокойства.

— Иван Петрович, как я понимаю, это ваша пациентка. Поясните, в чем дело? — Сергей Владимирович перевел взгляд на заведующего отделением.

— Говорите по сути, причину смерти больной Курловой я знаю! — нетерпеливо оборвал его Сергей Владимирович.

— Вчера днем „скорая помощь“ расстаралась — привезла пациентку в возрасте за сто лет! — возмущенно повысил голос Иван Петрович. — С целым букетом заболеваний, из которых главное — старость, дряхлость. Ночью ей стало плохо, больные подумали, что она умирает, но она жива, хотя находится в крайне тяжелом состоянии. Пациенты из седьмой палаты возмущены и требуют, чтобы ее перевели в другую палату. Я об этом хотел доложить, но больная Живчикова меня опередила.

— Да, мы настоятельно требуем! — вскинулась Живчикова.

— Больная, успокойтесь и возвращайтесь в свою палату, а мы примем решение, — обратился к ней Сергей Владимирович.

— Да, но… — попыталась еще что-то добавить Живчикова, однако голос Сергея Владимировича приобрел жесткость, а глаза за стеклами очков превратились в ледышки.

— Идите, больная, а мы сами разберемся! Иван Петрович!

Демократизм Сергея Владимировича имел разумные пределы, а его справедливость иногда переходила в злопамятность. Иван Петрович, мгновенно вскочив с места, помог больной быстро покинуть кабинет. Вернувшись, не присаживаясь, он обратился к главврачу:

— Старуха умирает в страшных мучениях на глазах больных палаты. Странно, что она до сих пор жива.

— Может, ее поместить в коридор? В уголок, возле кабинета лечебной физкультуры, и в нем на сегодня отменить занятия — до вечера она явно не протянет.

— Ни в коем случае! Сегодня нас проверяет комиссия из горадминистрации. Будет скандал! — поспешно вмешалась заместитель главврача Нина Сергеевна.

— Но в палате ее тоже не оставишь! — начал кипятиться Иван Петрович.

— Спокойно! — поднял руку Сергей Владимирович, прекращая этим готовый разгореться спор. — Поместим ее в реанимацию — там отдельные боксы, мешать она никому не будет. Ведь у тебя есть свободное место, Сан Саныч?

Заведующий реанимационным отделением, молодой, подтянутый кандидат наук, вскочил и по-военному отрапортовал:

— Так точно — есть! Определим ее в крайний бокс, а ближайшим соседом у нее будет мужчина, находящийся в сопоре. Она ему явно не помешает. [5]

— Вопрос решен, — подвел черту Сергей Владимирович. — А ты, Иван Петрович, выясни в приемном отделении, какая бригада „скорой помощи“ нам подкинула столетнюю мадам. Я поговорю с их руководством! — Его глаза под стеклышками очков воинственно заблестели. — Переходим к следующему вопросу…

— Сан Саныч, все оборудование третьего бокса не работает — обесточено! — С этими словами в ординаторскую, где заведующий реанимационным отделением пил кофе вместе с недавно принятой врачом-кардиологом, заглянула встревоженная медсестра Света.

Она с неудовольствием посмотрела на яркую губастую блондинку, расплывшуюся в улыбке, очевидно, от приятной беседы. При любом движении ее огромный бюст чуть ли не выпадал из выреза халата. Заведующий отделением был мужчиной холостым, видным и поэтому пользовался повышенным интересом женской половины персонала больницы.

— В первую очередь надо вызывать электрика, а не паниковать! — раздраженно бросил подчиненной Сан Саныч я спокойно продолжил разговор с блондинкой-кардиологом: — Когда я освобожусь, мы продолжим разговор о новейших зарубежных разработках в области хирургии. — Он недовольно оглянулся на Свету, продолжавшую стоять в дверях, и отметил, что у той обиженное лицо.

— Электрик уже в боксе, возится, но ничего не может сделать, — язвительно сообщила Света, сверля взглядом блондинку. — Аппарат искусственного дыхания не работает — у больного уже нитевидный пульс. Для поддержания дыхания применили мешок АМБУ [6]. — Она непроизвольно вспомнила крылатое выражение медиков: „Если AMБУ, значит, еще не амба“.

— Срочно реанимацию! Собирай бригаду! — скомандовал Сан Саныч, быстрым шагом устремляясь к выходу.

— Все уже там — ожидают вас, — сообщила Света его удаляющейся спине и бросилась бегом догонять энергичного заведующего отделением.

Зайдя в бокс. Сан Саныч застал пациента в состоянии клинической смерти.

Появление заведующего отделением зарядило энергией дежурную бригаду, члены которой до этого стояли в растерянности и проклинали возившегося тут же электрика, которому не удавалось разобраться в причинах неполадки. Все тут же засуетились, выполняя четкие указания Сан Саныча.