Читаем Вечный сон онлайн бесплатно

I.

Ещё один день. Его можно назвать трудным. Любой день имеет право носить такой лозунг, особенно если ты уже пятый год работаешь в полиции Лос-Анджелеса в самом лучшем отделе на свете – отделе трафика. Здесь каждый день сложен по-своему: начиная от попытки найти в себе желание встать с утра, чтобы увидеть всё то, что ты видел пять лет, и заканчивая возможностью вечером уснуть на своей кровати, не промахнувшись мимо неё от угара выпитого виски. За пять лет я так и не смог привыкнуть к расплющенным под грузом металла лицам, оторванным конечностям и превращённым в фарш телам. «Цена прогресса», – сказал бы мой знакомый университетский профессор, если бы я сношался с подобным контингентом. «Полная срань», – повторяю я себе под нос каждый день, видя подобные картины. А ведь все эти ошмётки когда-то носили гордое имя человека. Действительно, звучит гордо до тех пор, пока тебя не хоронят в закрытом гробу, по причине того, что ты не смог справиться с сотней лошадиных сил под капотом. Проработаю ещё двадцать лет в отделе трафика – всё равно не привыкну. Наверное, поэтому и пью. Хотя, будь жива моя дорогая матушка, она бы просто сказала, что я – алкоголик. Алкоголику не нужны причины для выпивки. Всё-таки осторожность – это не вежливые советы, а единственный способ сохранить себе жизнь. Тупость, непроглядная человеческая тупость. Упокой, Господь, их души.

Хлестанул дождь. Чёртово непостоянство погоды! А у меня, как назло, виски подходит к концу, а стейк почти переварен. Что, детектив Боровски, ещё по одной? Чувствую себя оправданным, когда поводом для очередной порции выпивки, служат независящие от меня вещи, вроде дождя. Я не хочу замочить свой костюм и шляпу за пятнадцать долларов. Впрочем, виски тут такой, что сомнение не вызывает только лёд в стакане.

Ещё один день, детектив Боровски, а сколько таких впереди? Сколько бы ни было, всё их содержание и количество полностью заслужены. Когда мои дед с бабкой, семья достопочтимых шляхтичей, бежали из-под гнёта России в поисках свободы, они вовсе не предполагали, что их сын, а впоследствии и внук, будут копами. Чужая, глухая, голая страна… белая, как пустая страница. Вот он, живительный глоток свободы! Чёрт возьми, я не знаю ни одного польского слова, да и мой отец, когда получал пулю от ребят Малыша Гарри, вряд ли матерился или молился на польском. Америка умеет вырвать тебя с корнем и перемолоть, как комбайн. Был ты свежим и вкусным овощем со своим названием, свойствами и полезностью, но через мгновение болтаешься вместе со всеми в банке супа Кэмпбелл, которую закрывает плотная жестяная крышка, под названием: «Американская Мечта». Что у меня осталось от предков? Имя Христоф Боровски, да родная католическая церковь. В общем, ничего стоящего. Нация… скопление голодных, беззубых, чумазых и с идиотскими лицами людей, поднявших на штыки своих грязных ногтей якобы возвышенную идею. Все нации такие и нет ничего в них великого. У меня в квартире хотя бы есть водопровод и электричество.

Мне принесли мой виски. Дождь усилился. Мрачное зрелище. Весь бульвар Сансет, не смотря на своё название, превратился в одно блестящее марево, скрывая за собой пороки. Здесь, в Лос-Анджелесе, даже дождь какой-то лицемерный: он не в состоянии смыть грязь и пыль, лишь всё изрядно намочив, уходит восвояси. Тусклый свет фонарей недовольно отражается на сером асфальте. Часы неумолимо показывают полночь, а я почти мертвецки пьян. Завтра рано вставать, очередная сверхурочная работа. Но с другой стороны, выходные нужны только тем, у кого есть семья. Мне безделье опасно – слишком мрачные мысли приходят на ум.

Я расплатился по счёту, надел шляпу и был готов нырнуть в льющийся поток. До машины добрых тридцать футов, но ждать милость небес – не моё жизненное кредо. Я ничего не жду, и тем более, ничего не хочу. Ненавижу сырость. С другой стороны, этот город никогда не спрашивал, что я люблю, а что нет. Он, как надменная голливудская актрисулька, снизошедшая до простого смертного, может тебе позволить купить выпить, но больше ни-ни. А что делать? Всё будет так, как захочет она.

Я быстрым шагом рванул к своему бежевому Форду. Да, Христоф, сейчас будет сыро.

Когда я почти приблизился к своей машине, мне почему-то захотелось глянуть в переулок между закусочной и жилым домом. В переулках на бульваре Сансет редко бывает что-то интересное, но неведомая сила заставила меня крутануть голову. Сквозь нагло лезущий в глаза дождь я различил две женские фигуры. Они были неестественно увлечены друг другом, в самый раз, чтобы ими заинтересовался отдел Нравов. Одна без остановки целовала в шею подругу. Складывалось впечатление, что девушка присосалась к спутнице намертво. Я на секунду замер, уставившись на них, словно старый пердун глядит из-за кустов на целующиеся парочки. Какое тебе дело до них, Христоф? Оставь их патрульным, которым нечего написать в своём рапорте. Девочки на вид взрослые, сами разберутся. Или ты переживаешь, что они могут простудиться под таким дождём? Нет. Но моя интуиция говорила, что здесь нечисто. Слишком долго одна обхаживала шею другой. От такого может губы свести.

Я двинулся к ним. Никакой реакции – даже когда я подошёл на расстояние не больше ярда. Не смотря на дождь, я сумел отчётливо различить фигуры и одно лицо, чью шею так страстно обхаживали. Эти глаза… Они как будто были высечены из органического стекла. Пустые. Выключенный светильник. Кто-то забыл вдохнуть в них жизнь.

– Полиция Лос-Анджелеса! – громко крикнул я, перекрикивая стук капель, – дамочки, вы кажется выбрали неподходящее место для своих утех. Езжайте-ка в мотель…

Не успел я договорить фразу, как девушка, целовавшая подругу, оторвалась от своего занятия и взглянула на меня хищным взглядом. На мгновение мне показалось, что у неё слишком длинные зубы. Нечто мелкое и красное капнуло на асфальт, навсегда растворившись в воде.

– Что за чертовщина… – пробормотал я и машинально сунул руку во внутренний карман пиджака. Вот он, надёжный холод, что по моей команде становился таким горячим. Смертельно горячим. Кольт образца 1911 года, с восемью жужжащими смертями на борту. Твой выход, мой старый друг.

Я резко выхватил пистолет и направил точно в голову девахи со странными зубами. Её подруга покачивалась будто без сознания, но стояла на ногах. Происходящее её не волновало.

– Стоять, вы арестованы! – произнёс я фразу, такую заезженную и истрёпанную. Её частенько приходилось использовать, но в подобной ситуации – впервые. В этот раз едва узнаваемая дрожь страха пронеслась по телу.

– Ох, какой ты забавный! – рассмеялась незнакомка, – прости, но я не играю с такими, как ты. Мужчины мне претят. У вас кровь слишком спиртом отдаёт. Такое вредно для кожи.

Она двинулась на меня. Вспышка молнии, затем грянул гром. Небеса разверзлись. На мгновение осветив для меня лицо незнакомки. Красивая, но не в моём вкусе. Рыжие волосы.

– Ни с места! Предупреждаю, я буду стрелять. Повернитесь ко мне спиной и держите руки так, чтобы я видел, – командовал я, пытаясь оставаться королём положения. Всё-таки у меня в руках пушка. Но некое чутьё мне внутри подсказывало, что я могу оказаться шутом.

– А ты действительно забавный! – оскалилась рыжая, – но я не такая! Как я могу повернуться к незнакомому мужчине спиной? Мы же только встретились!

– Мэм, это последнее предупреждение!

Девушка бросилась на меня. Вспышка молнии, затем хлопнул гром. Ещё раз. Мой Кольт сорвался с цепи, как бешеная собака. Попал? Не знаю. Но через секунду я почувствовал, как ударился головой о мокрую твердь. Рыжая незнакомка наклонилась надо мной, встав на мои руки. Верный Кольт отлетел в сторону. Каблуки въелись в ладони, словно гвозди. Тупая боль. Пахло влажной свежестью и могилой. Я почувствовал себя Христом на распятии.

– Зачем тебе стрелять в то, что всего лишь мираж, маленький сон? Нужно было просто сделать вид, что ты ничего не заметил. Я знаю таких, как ты, детектив Боровски. Не стоит вот так направо и налево палить из своей пушки во сне, ведь кроме иллюзии можно задеть что-то живое. Ох, mein lieber, не знаю, как ты с этим будешь разбираться.

Девушка с хихиканьем поцеловала меня в губы, и всё тело проняло кладбищенским холодом. Я не мог пошевелиться.

– Было приятно с тобой познакомиться, Христоф. И да, в следующий раз, не лезь в чужие дела, будь ты хоть трижды полицейским, а то можно закончить, как твой достопочтимый отец. Аuf Wiedersehen!

Миг. Девушка исчезла. Растворилась в ночной мгле, что так подробно заполонила всю округу. Я с трудом поднялся на ноги. Голова и руки болели. Нет возможности прийти в себя. Да, костюм придётся отдавать в химчистку. Меньше повезло девушке, которая стала жертвой: сначала жертвой рыжей незнакомки, а затем жертвой двух пуль из моего Кольта. Стреляя в мираж, действительно есть шанс убить кого-то настоящего.

Я лихорадочно соображал, пытаясь справиться с мыслями о рыжей незнакомке – с этой разберёмся потом. Надо что-то делать. С трупом беззащитной девушки на руках у меня могут возникнуть проблемы. Да кто, чёрт побери, эта рыжая чертовка? Нет, всё потом. Сейчас – насущие дела. Поднял свой верный Кольт и быстрым шагом приблизился к трупу. Бегло его оглядел. Два пулевых отверстия: в левое плечо и точно в сердце. Хорошо стреляешь, Христоф, точно и эффективно. На шее две едва заметные отметины, будто след от шприца. Струйка крови. Стеклянные и пустые глаза. Нужно срочно придумать, почему я её застрелил. На моём счету не много невинной крови, но она есть, и никакой, даже самый мощный ливень её не смоет. Что в карманах? Билет в кино на завтрашний сеанс. «Верёвка»? Ну, юная леди, у вас и вкус! Читательский билет на имя Алегрии Ливорно. Какая-то мелочь. Прости, малышка, ты оказалась не в том месте, не в то время. А, может, вот он – лик судьбы?

– Эй, мистер, отойдите от девушки! – позади меня раздался резкий, но с нотками страха голос, – полиция уже едет, без резких движений!

Я медленно встал и развернулся. На меня направили ствол. Это был официант из закусочной, а я ему ещё на чай оставил!

– Приятель, спокойнее. Опусти ствол. Я сам из полиции! Если позволишь, я достану жетон из кармана.

– Руки! – визгнул официант. Мне это начинало надоедать. Дождь, сырость, труп, да ещё какой-то молокосос держит меня на мушке. Трудный денёк, Христоф? Кто же знал, что трудные деньки могут не заканчиваться.

– Приятель, не делай ничего такого, о чём можешь пожалеть. Я – детектив Боровски. В кармане у меня жетон, номер MT 27-46. Опусти ствол, или дай мне достать грёбанный жетон.

– Медленно, мистер.

Я почувствовал страх и тревогу мальчишки. Он – славный парень. Выглядит, как славный. Пушка ему не к лицу. Я аккуратно вынул жетон из кармана, а после толкнул ногой, чувствуя, как мой значок царапается об асфальт. Не могу сказать, чтобы я им сильно дорожил. Пока паренёк изучал мой жетон, из забегаловки прибежали ещё двое: бармен с дробовиком, и ещё один официант с битой.

– Оу, ребята, у вас тут уже целый карательный отряд собрался, – ухмыльнулся я, – на кого охотитесь?

– Ты задержал его, Вилл? – обратился бармен к парню, державший мой жетон.

– Похоже, что нет. Он – полицейский.

– Браво! Наконец-то, вы сообразили. Удивлён, что для этого вам понадобилось столько времени и аж три человека. Что же вы всех не позвали из кафе, может, дело быстрее бы пошло?

Ребята не опускали оружие, но я смело подошёл и забрал свой жетон.

– Что здесь случилось? Мы слышали выстрелы…

– Вы вызвали полицию? – перебил я.

– Да, они в пути.

– Отлично, – ничего отличного я не видел. Подкинуть что-то я девушке уже не успею. Нужно срочно придумывать, каким образом у неё в теле оказались две пули из моего пистолета. Мысли закручивались и отчаянно намекали мне на то, что отговориться не удастся. Сказать правду? Не знаю, что лучше: психушка или тюрьма. Что это была за клыкастая незнакомка?

– Вилл, там девушка лежит! Мистер полицейский, может, ей нужна скорая?

– Нет, боюсь, что скорая сильно опоздала.

– Но… господи. Кто это? За что?

– Сынок, – обратился я к Виллу, что держал меня на мушке, – а что у тебя за ствол?

– Старенький Ледисмит 22 калибра.

На что я понадеялся? Скинуть всю вину на этого паренька? Нет, Христоф Боровски, так просто не отделаешься.

Вскоре принеслась кавалерия. Начался предварительный опрос и осмотр. Люди в серо-синих плащах оцепили место жёлтой лентой. Такие молодчики успешно отгоняют назойливых репортёров и зевак. Можно сказать, это – их основной функционал. Но дождь и позднее время сегодня с этой задачей справлялись лучше. Бедные ребята, жизнь их не сладка. Когда-то и я был патрульным. Очень странные ощущения. У тебя, вроде бы есть перечень обязанностей, довольно мирный. Но почему-то ты всегда мог словить шальную пулю, непонятно за что. Прямо как эта бедная девчушка Ливорно. Зато на службе детектива шанс получить огнестрельное ранение увеличивается троекратно, но перед смертью ты хотя бы будешь знать, за что и по какому делу.

Подъехал двухместный зелёный «Паккард». Знакомые лица! О’Доннели и его напарник, не помню, как его имя. Ребята серьёзные, из отдела убийств. Быстро же они.

– Привет, Крис, – кивнул мне О’Доннели, – ну, что скажешь? Осматривал труп? Видел убийцу?

– Привет, Джим. Видел так же живо, как вижу тебя сейчас. Пойдём внутрь. Я уже устал от дождя.

О’Доннели на меня пристально посмотрел, а затем кивнул своему напарнику.

– Осмотришь тело пока? И опроси персонал.

– Эй, Вилл, – крикнул я официанту, – налей нам с детективом по стопке! Только безо льда. А то эта ночь невообразимо холодна. Холодна, как смерть.