Читаем Вечный онлайн бесплатно

Луна окутала своим серебристым светом пологие холмы шотландского нагорья. Натайра Стюарт вздрогнула, соскользнув с седла рядом с безжизненным телом Ваноры. Никто не знал, что она вернулась обратно. Никто не понял бы этого, да она и не хотела, чтобы кто-то понимал. Белое одеяние Ваноры казалось светлым пятном среди темных скал, которые стали ее смертным одром. Натайра опустилась на колени и обхватила руками умершую.

Всего несколько часов назад она прикоснулась к этой женщине – своей матери – в первый раз. В момент своей смерти Ванора схватила ее руку – руку убийцы? Или руку дочери?

Натайра сглотнула. Неужели она и правда смогла бы вонзить кинжал в грудь своей собственной матери, если бы узнала правду раньше? До сих пор казалось нереальным, что эта женщина действительно была ее матерью. Но, осознав это, она почувствовала глубоко внутри себя силу, унаследованную от ведьмы. Силу, существование которой она сохранит в тайне. Ей хотелось бы иметь возможность спросить свою мать об этом новом чувстве внутри себя.

Слезы текли по ее щекам. «Mo nighean. Mo gràdh ort», – раздавались в ее голове последние слова Ваноры. Значит, ведьма любила ее? Почему она никогда не показывалась ей? Почему она не сопротивлялась, когда Натайра вонзила ей Sgian dhub в сердце? И почему ведьма все-таки произнесла проклятие?

Вся в слезах, она сидела рядом со своей бездыханной матерью, как девочка, которой она была, когда ненависть мачехи и жестокость отца превращали каждый день ее жизни в ад.

Через некоторое время Натайра вытерла слезы. Она чувствовала, как проклятие набирает силу, как оно тянется к ней своими холодными лапами, забирая у нее боль. С каждым разом ей дышалось все легче.

Девушка глубоко вдохнула, позволив прохладному высокогорному воздуху проникнуть в легкие и оживить разум. Туман поднялся из травы и окутал ее фигуру.

Когда чуждая сила завладела ее мыслями, перед мысленным взором Натайры всплыло воспоминание. Она увидела себя – в самый тяжелый момент своей жизни:

– Ребенок? Что ты имеешь в виду? У тебя будет ребенок?

Натайра вытерла слезы с глаз, не желая, чтобы Аласдер Бьюкенен видел ее боль. Неприкрытая радость в его голосе заставила ее ужаснуться еще больше. Тихо, почти не желая, чтобы он понял ее слова, она ответила ему:

– Нет, Аласдер, у меня не будет ребенка. Ты бросил меня, и я должна была принять решение. Я сделала выбор в пользу брата – и против тебя, и против ребенка.

Аласдер схватил ее за плечи, которые только что так нежно поглаживал, и безжалостно встряхнул:

– О чем ты говоришь? Я никогда не бросал тебя! Я последовал приказу твоего брата! А теперь расскажи мне, что ты сделала, или, клянусь богом, я за себя не отвечаю!

Натайре не составило труда распознать в Аласдере гнев, унаследованный от предков, яростных и смертоносных викингов. Она боялась его. И в то же время она любила его так мучительно, что презирала себя за то, что сделала с ним.

– Отпусти меня! Убери от меня свои грязные пальцы! Я сделала все, что нужно, чтобы не породить на свет бастарда! Ты слишком много вообразил себе, викинг, когда подумал, что место в моей постели равносильно месту в моем сердце. Моя любовь и верность принадлежат только одному человеку – моему брату.

Охваченный болью и гневом, Аласдер схватил Натайру за горло, словно не желая больше слышать ни единого злобного слова. Она знала, что разрушила его будущее и вырвала у него сердце из груди.

Мужчина сжал горло крепче, как будто наслаждаясь ее сопротивлением и болью.

Аласдер опустил голову для последнего поцелуя, прежде чем ослабить хватку вокруг ее горла, и, прижавшись к ее мокрой от слез щеке, пробормотал:

– Надеюсь, твой брат отвергнет тебя, когда его союзник заметит в первую брачную ночь, что его прекрасная невеста уже была в объятиях другого.

Затем он прижал ее к стене, где Натайра, задыхаясь, осела.

Она схватилась за горло, отплевываясь и кашляя, болезненно втягивая спасительный воздух в свои горящие легкие. Ненависть вспыхнула в ее взгляде, и в небе над ними сверкнула яркая молния. Она бросила вызов своей судьбе. Если он убьет ее, она все равно уже умерла вместе с его ребенком.

– Моя брачная ночь тебя не касается, но, когда я вылезла из постели Блэра, у него не было причин жаловаться.

Эти слова заставили Аласдера поднять на нее руку.

– Ты ударил меня! – выдавила Натайра, задыхаясь, и схватилась за щеку. – Но знаешь что, Аласдер? Боль пройдет, угаснет. Как и все, что когда-либо было между нами!

Сквозь завесу слез она видела, как их любовь уходит во тьму, и молилась о жизни без боли. Без всяких чувств – как легко можно было бы тогда жить.

Натайра открыла глаза. Она покачала головой, отрицая правду, чтобы прогнать воспоминание.

– Màthair!

Неуверенно она погладила умершую по щеке, убрав в сторону белые волосы. Натайра задавалась вопросом: смогла бы она что-то почувствовать к этой женщине, если бы все вышло иначе? Ванора, вероятно, любила ее, услышала ее невысказанное желание и сделала ей неизмеримый подарок. Силы справедливой ведьмы. Стихающая боль и угасающие чувства были ей желанны, после всех страданий, которые пришлось испытать в течение всей своей жизни.

Топот копыт приближающейся лошади заставил Натайру подняться. В ее темно-зеленом лифе зиял разрез, а юбки, которые она надорвала для борьбы, прилипли к бедрам. Ветер убрал ее длинные черные волосы с лица и донес до ее ушей голос человека, который был ее жизнью. Человека, который одновременно ненавидел и любил ее, единственного, который будет оплакивать ее смерть и направит свой меч на кровавую месть.

Его большой силуэт вырисовывался на фоне холмов нагорья, и Натайра бросила последний взгляд на тело своей матери.

– Ты здесь, чтобы отпраздновать свой триумф, дорогая? – спросил Аласдер с едва сдерживаемой горечью.

– Хорошая догадка, викинг! Я вернулась, чтобы забрать свой кинжал, но он исчез, – объяснила Натайра, не удостоив Аласдера особым вниманием. – Что тебе надо здесь? Грабить мертвецов, как это делали твои предки? Убивать и устраивать поджоги? – с вызовом сказала она ему.

– Закрой рот! Каталь послал меня проведать тебя, а мы всегда делаем то, что приказывает твой брат, – неважно, чего нам это стоит, да?

Натайра улыбнулась. Она чувствовала себя сильной с тех пор, как ощутила в себе силу ведьмы. Словно между ней и воином не было ни ненависти, ни предательства, она подошла к нему и положила руки ему на грудь.

– Ты не его орудие, Аласдер… – шепнула она ему на ухо, – а мое. – Она поцеловала его и почувствовала, как напряглись мышцы мужчины и ускорился пульс. Натайра думала, что он оттолкнет ее от себя, но этого не произошло.

– Поверь мне, викинг… нашей боли больше не будет, – она положила руку на его сердце и прижалась своим лбом к его, – и наше время придет. Мы воссоединимся. Я знаю это, потому что чувствую в себе силу, которая…

Аласдер с такой силой оттолкнул ее от себя, что она пошатнулась и рухнула на землю. Мужчина повернулся к ней спиной и вскочил в седло. Затем посмотрел на нее сверху вниз.

– Ты думаешь, что знаешь нашу судьбу? – закричал он. – Ты ошибаешься, Натайра! Я больше не обнажу свой меч ради женщины. Для нас, дорогая, во всей вечности больше не осталось счастья.

Натайра смотрела ему вслед, но не видела воина: это были образы, которые стояли у нее перед глазами, как видение. Это образы того времени, которое еще не наступило…

Такси свернуло за угол, и я украдкой смахнула слезу с уголка глаза, перестав махать рукой. Видеть, как мои родители уезжают, оказалось тяжелее, чем я ожидала.

Пейтон положил руку мне на талию и притянул к себе.

– Mo luaidh, с тобой все в порядке?

Я кивнула. А что я должна была сказать? Не лучший момент для сомнений. Не должно быть вообще никаких сомнений! Я в Эдинбурге, у Пейтона Маклина, шотландца, которому я обязана своей жизнью и которого люблю больше всего на свете. Мы столько всего вынесли, преодолели такие препятствия, которые невозможно постичь разумом, и победили врагов, которые явно хотели нашей смерти.

Все это произошло за последний год.

Теперь лето снова уступило место осени, и время постепенно затягивало наши раны. От спасительного пореза кинжалом, на котором оказалась кровь ведьмы Ваноры, на груди Пейтона осталась лишь едва заметная линия.

Даже мой ужас от воспоминаний поблек. Правда, я никогда не забуду своего путешествия в прошлое, хотя опасности, которой я там подвергалась, в моей новой жизни не было.

Я улыбнулась Пейтону, пытаясь понять, как он себя чувствует теперь, когда мы официально живем вместе. Несмотря на то что темные солнцезащитные очки скрывали его золотистые глаза, он выглядел довольным.

– Пойдем внутрь? – спросил он, указывая головой на дверь.

Я кивнула, и он нежно поцеловал меня в лоб. Потом юноша бесцеремонно поднял меня и перенес через порог, что было немного неловко, ведь мы еще не были молодоженами.

– Не грусти, Сэм. Это ведь не прощание навсегда, – попытался успокоить меня Пейтон, но его слова словно бередили рану, которая никак не хотела затягиваться.

Черт, я настоящая развалина! Я постаралась храбро улыбнуться и зарылась лицом в его грудь, чтобы он не видел моей боли. Никогда бы не подумала, что именно он может стать причиной моей грусти. И все же это было так.

Мы любили друг друга – больше, чем это вообще возможно. Мы с Пейтоном были предназначены друг для друга, в этом нет сомнений. Каждый из нас посмотрел в глаза смерти ради другого. У нас было одно – нет, даже два проклятия, и наша любовь прошла через само время.

Двести семьдесят лет Пейтон ждал, что снова увидит меня, чтобы разрушить любовью проклятие, сотворенное ненавистью. Эти годы не прошли даром и изменили его. Я понимала это, потому что за время моего путешествия во времени я узнала и полюбила Пейтона, которым он был до того, как проклятие Ваноры лишило его чувств. Я сглотнула, потому что, как всегда, когда я думала об этом, мое горло сжалось.

– Я люблю тебя, Пейтон, – заверила я его. – Я всегда буду любить тебя, и если я могу остаться с тобой, то…

– Сэм, mo luaidh, успокойся. Ты же сама сказала, тебе здесь не место. Завтра в это же время мы уже доберемся до хижины, а до тех пор я хочу побыть с тобой. Небо послало мне тебя, чтобы я мог вынести свою участь, а поэтому давай не будем оглядываться назад, чтобы не растрачивать время попусту.

– Но, Пейтон, если бы ты знал, что я сделала, то…

– Нет, Сэм. Неважно, что ты сделала, и неважно, что сделал я. Вина и ненависть не смогут затмить единственное, что у меня осталось.

Если бы я продолжила размышлять о том, насколько велика моя вина в его проклятии, его судьбе и его страданиях, то я провела бы первый совместный вечер в нашей квартире вся в слезах.

Пейтон закрыл за нами дверь уютной комнаты в старом доме, не отпуская меня.

– Что нам теперь делать, Сэм? – прошептал он мне на ухо, поворачиваясь к загромождавшим гостиную коробкам с вещами.

– Следует ли мне позаботиться об этом… – он повернулся, и теперь мы смотрели в сторону спальни, – или мне нужно позаботиться о тебе? – спросил он, и уголок его губ хитро вздрогнул.

На сердце сразу же стало легче. Я должна была наконец научиться жить со своей виной, так же как и Пейтон со своей. Я обвила руками его за шею и поцеловала.

– Завтра приедут Шон и Эшли, они могут помочь нам распаковать вещи, – предложила я, указав на спальню, где все еще витал тяжелый запах свежей краски.

Пейтон торжественно перешагнул порог и мягко опустил меня на кровать. Он лег рядом со мной, сдвинув свои солнечные очки на взъерошенные волосы.

Его взгляд, как всегда, был серьезен и вместе с тем нежен. Мне хотелось бы, чтобы этот взгляд не причинял мне боли. Я сглотнула, пытаясь избавиться от комка в горле, но мне это не удалось.