Читаем Варяги и Русь онлайн бесплатно

Маленькое судно, нанятое апостолом Андреем, медленно поднималось вверх по реке.

Теперь, когда они отплыли от широкой, ревущей воды, впадающей в море, течение стало слабее, подул попутный ветер, и уже второй день плыли под парусом.

Ученики столпились на носу судна, ловили рыбу, а апостол сидел в тени паруса и смотрел на низкие, заросшие кустарником берега.

К вечеру, пройдя едва видимые под водой песчаные островки, судно остановилось у высоких холмов.

Гребцы стали разводить на берегу костёр, чтобы приготовить ужин, ученики поставили палатку, принесли тюки с запасами и едой. Но все так устали, что не было сил даже приготовить ужин — поели только вяленой рыбы и сухих лепёшек из грубой просяной муки.

Утром, проснувшись, ученики не увидели Андрея возле костра.

Андрея они нашли на вершине холма. Он был так сосредоточен, что ученики, поняв, что Андрей молится, стояли кучкой поодаль и долго не подходили.

Наконец апостол, обернувшись, увидел учеников и подозвал их.

— Видите эти горы? — опросил он и показал рукой на несколько холмов, заросших мелким кустарником.

Прямо под ними текла река, а другой берег, низкий и плоский, был так ровен, что ученики невольно засмотрелись на него.

— Великий город будет здесь, — сказал апостол. — Здесь воссияет Божия благодать, здесь будет воздвигнуто множество церквей. Отсюда будет просвещена крещением эта страна...

Род старейшины Володислава исстари жил на левом берегу Ильменя, вблизи Перыни-холма, где стоял, возвышаясь над озером и сушей, идол грозного славянского бога Перуна громовержца...

Могуч и богат был род Володиславов. Немногие роды приильменские сравняются с ним в могуществе, богатстве и многолюдий. Не только богат и могуч, но и самостоятелен род Володиславов. Ни от кого-то не зависит он. Даже к пятинам Новгорода не приписан, а на что тот усилился после того, как перенесли его со старого городища на левый берег да стали в него съезжаться и весь и меря, и кривичи, и мужи торговые из далёкой Скандинавии, направляясь из-за бурного моря славянского — Нево[1] по великому пути своему в далёкую Византию.

Родовой старейшина Володислав никого не боится, а с ним никого не страшатся и его родичи.

Вот и теперь поёт, играет молодёжь, собравшись на лугу за селением. Даже старики выползли погреться на солнышке.

Володислав сидел среди стариков. Степенно, серьёзно вёл он беседу, поглядывая на веселящуюся молодёжь, где вместе с другими водили хоровод и его дети.

   — Слышал ты, — сказал седой с выветрившимся лицом старик, — есть из Новгорода вести, да такие, что призадуматься приходится.

   — О Гостомысле?

   — О нём, о посаднике новгородском...

   — Больно мудрит он да солеварам с Варяжки мирволит... — нахмурился Володислав. — Как бы от этих солеваров беды всему Приильменью не было... Большую они силу забирают...

   — Много их за море уходит, да немало и остаётся.

Гостомысл с ними такую силу заберёт, что весь Ильмень должен Новгороду будет кланяться...

   — И то уже слухи идут об этом... Беда с нашими варягами да и только!

Ильменские славяне называли варягами выходцев из разных славянских родов, поселившихся на берегах впадающей в Ильмень речки Варяжки и занимавшихся там солеварением. Многие из них уходили за Нево к скандинавам и поступали в дружины викингов.

Долго ещё продолжался разговор между стариками.

С особенным почтением слушали древнего, высохшего старика.

Это был Радбор, самый старый в роду Володиславовом. Никто не знал, сколько ему лет. Все, даже старики, помнили его седым и согбенным.

Несмотря на годы, память Рад бора сохранилась прекрасно. Он помнил старину и любил рассказывать про неё. Как только выдавался тёплый денёк, выходил Радбор на солнышко погреться, а вокруг собирались родичи, знавшие, что Радбор всегда расскажет про старину.

Когда к беседе присоединился Радбор, спор шёл о могуществе славян.

   — Сколько нас по лицу земли рассеялось! — горячился старик Витимир. — Разве по одному только Ильменю сидят роды наши? Куда ни пойди от моря Варяжского[2] до Сурожского[3] и до Хвалынского[4], везде однородцы наши есть, всюду речь славянская слышится, везде одним богам кланяются.

   — Верно говорит! Много нас, сильны мы, — послышались одобрительные восклицания.

   — Что и говорить! Вот наши города хотя бы взять! Чем не велик наш Новгород? Во всех странах, за всеми морями известен! А Киев?

   — Да одни ли Киев да Новгород в славянщине? А Изборск у кривичей, а Смоленск... Сильнее-то народа славянского и нет нигде!

   — Сильны мы, сильны! Что и говорить! — раздался слабый дрожащий голос. — А всякий нас и обидит, и под ногу, коли захочет, положить может.

Это говорил Радбор.

Все повернулись к нему.

   — Что же, отец? — послышались вопросы, — скажи нам, почему это так?

   — Да, отец, объясни нам, научи нас, многое ты на своём веку видал, мудрость твоя известна всему Ильменю, так поведай нам, почему ты говоришь, что при всей силе нашей слабы мы и всякий, кто ни захочет, покорить нас может?

   — Нас вот на Ильмене никто не покорял...

   — Так на то вы и ильменские!.. Сюда на Ильмень и птица не всякая залетает, и зверь не всякий заходит, кто же вас сюда в полон брать придёт!.. Разбежитесь по лесам и нет вас... А вон кто посильнее, придут и заберут всех, и данью обложат всех вас, все роды...

   — Так мы прогоним их!

   — Что ж, что прогоните! Сегодня прогнали, а завтра они опять придут и опять завладеют вами... А потому, что слабы вы, даже и на Ильмене, как все остальные...

Радбор, видимо, устал, он остановился, чтобы перевести дыхание.

   — Вот, живём мы, а как, в самом деле, живём-то? — снова заговорил он. — Правда, много нас на земле живёт, и все мы на одном языке говорим и одним богам кланяемся, а только беда наша в том, что нет согласия между нами. Не живут в мире не только племена, но и роды даже... Всегда между нами вражда. Древляне с окольными — поляне, что по Днепру живут, обижают, вятичи на радимичей идут, дреговичи кривичей воюют и всегда где-нибудь кровь льётся... И какая кровь? Братская! Ведь и древляне, и поляне, и суличи, и вятичи, и радимичи, и дулебы, и бужане, и полочане, и дреговичи, и лютичи, и мы, ильменские, — все родные братья, все от одного корня происходим, а вот от раздоров этих наших и беды на нас разные.

Старик снова остановился.

Его слушали с вниманием, правдивость его слов была очевидна.

   — Какие же беды, отец? — послышался вопрос.

   — Вот хотя бы с дулебами...

   — Что с дулебами? Расскажи!..

   — Давно уже это было, а память об этом всё ещё свежа...

   — Расскажи, расскажи, отец, что случилось с дулебами, мы послушаем да поучимся... Опыт разуму учит!

   — Слушайте, если знать хотите... Жили дулебы у истоков своего Немана, жили тихо, смирно, по зверя в леса ходили, рыбу ловили, никого не трогали, только их самих иногда древляне обижали... Братья-то Кий, Щёк и Хорив только что с Дуная пришли и на днепровских горах у полян сели. Никто и подумать не мог тоща, что будет здесь город великий и нашему Новгороду равный. Это он уже потом так вырос...

   — А расскажи, отец, как Киев-город строился? — спросил кто-то.

   — Киев-то? Да много слышал я о Киеве разного чему и верить, не знаю... Каждый о Киеве по-своему толкует.

   — А вот ты сейчас нам сказал, что братья с Дуная пришли.

   — Говорили мне так, когда я был в землях Полянских. Пришли три брата из далёких стран, что за Дунаем лежат, пришли они с дружиной сильной и осели на высотах приднепровских, благо поляне их добром пустили и боем на них не пошли... А осели они потому здесь, чтобы с людей торговых, которые в Византию ходили, дань собирать. Место-то там удобное! В обе стороны с гор далеко видно кто на Днепре появится, а снизу, если кто пойдёт, так пороги там... иначе как волоком и идти нельзя. Так и начали жить на высотах днепровских три брата с сестрой своей Лыбедью, а по их старшего брата имени и городок Киевом прозван был.

   — А городок-то как возник?

   — Известно как! Братья ведь не одни пришли — была с ними и дружина. Как осели они, сейчас к ним и от полян кое-кто присоседился... Вот и городок.

   — А по другому, как рассказывают о его основании?

   — По другому-то? А говорят, будто Кий, брат из трёх старший, перевозчиком через реку был. Перевозил через реку, с одного берега на другой — около этого и кормился, а народу тут переходило много, так много, что братьям и не справиться было. Люди задерживались, подолгу оставались тут, ну, чтоб время не терять, кто товары при себе имел, за торг принялся, а тут мужи свейские, что из варяг в греки шли, тоже приставать начали, меняться тем, что у кого было, и пришлось осесть у ворот днепровских, осели и зажили, сперва селенье устроилось, а потом и город огородили...

   — Ты бы, отец, про дулебов-то нам досказал, — напомнил один из слушателей старику.

   — Да, про дулебов! Вот ведь они, бедные, какую беду вынесли...

   — Какую, отец? — заинтересовались все.

   — Пришли к ним мужи обрские, пришли с оружием и стали воевать дулебов; те народ мирный, не ратный, не могли против них силы выставить, и победили их обры. А были они телом великие и умом гордые.

   — Что же, данью обложили их обры?

   — Данью одной, это ничего ещё было бы... Не в первый раз племенам славянским дань платить. А стали обры всячески надругаться над ними... Вот тут и пострадали роды дулебские!

   — Мучили их обры?

   — И это бывало... А больше всего надругались. Вместо коней и волов они были у них!

Лица слушателей побледнели, глаза засверкали. Ведь дулебы, как бы далеко они ни жили от Ильменя, всё-таки были братьями им... Ссорясь и воюя между собой, славяне никогда этого не забывали...

   — Как куда нужно поехать обрину, — продолжал свой рассказ старый Радбор, — сейчас приказывает он запрячь в телегу не волов и не коней, а жён славянских, садится и едет!

   — А мужики дулебские, что же?

   — Слабы они были... Где им одним против обров пойти, а древляне, соседние, по своим лесам рассеялись. Поди лови их там...

   — Как же избавились они от обрского ига?

   — Сами боги на помощь им пришли... Пошла ходить по обрам болезнь страшная, все умирали, и дулебов много погибло, но они всё-таки остались, а обры так и перемерли, так что в земле дулебской ни одного обрина не осталось!

   — И теперь в землях днепровских говорят, — заметил внимательно слушавший рассказ Володислав, — «погиб, как обры»!

   — Это про тех, кто рода после себя не оставил, — добавил Радбор.

Некоторое время весь круг молчал.

   — Вот к чему ведут несогласие и раздоры, — заговорил опять старик, — восстанет в землях славянских род на род, и не станет правды, а тут враг близко, с родами славянскими делает что хочет! А они всё спорят между собой, кровь свою льют!

   — Как же быть-то?

   — Выбрать князя, чтобы всеми делами верховодил и на врага водил и от врагов со своими дружинами оборонял... Да чтобы не было ни вятичей, ни радимичей, ни полян, ни древлян, а были бы одни славяне... Вот тогда мы и сильны будем. Не найдётся врага, который бы одолел нас! Сами всех сокрушим, как вода из прорвавшейся плотины всё затопим, и не погибнет славянство во веки веков!

— Прав старик, прав! — раздались голоса.

Красив лицом и статен единственный сын Володислава, молодой Вадим — красивее его, пожалуй, и во всём Приильменье нет. Только не такого сына хотелось бы иметь Володиславу. Нельзя сказать, чтобы Вадим трусом был, нет, а только он какой-то странный выдался.

С малых лет в нём вероломство замечалось. Обмануть хоть бы и друга, насмеяться над ним, худое ему без всякой причины сделать, на всё это Вадим как никто способен был.

И вечно он в каком-то беспокойстве находился...

Чего-то постоянно боялся старейшинский сын, чего-то искал всё и не находил...

Так и теперь. Веселится молодёжь, смеётся, поёт, хороводы водит, а Вадим грустный и задумчивый сидит поодаль и, не обращая ни на что внимания, смотрит бесцельно вдаль...

Побаивался Вадим ночи, которая должна была последовать за этим днём. Многого для себя ждал он от неё. Задумал он узнать своё будущее и тихонько от своих домашних решил отправиться в дремучий Приильменский лес к Малу, которого все в Приильменье считали кудесником...

Путь предстоял далёкий и трудный. Нужно было проскакать на коне по едва заметным лесным тропинкам чуть не половину Ильменя, чтобы добраться до того леса, где жил старый Мал.

Но старый кудесник не ко всякому выходил на зов. К нему ездили многие — и из приильменских родов и из Новгорода, но чаще всего возвращались ни с чем. Мал порой не откликался на зов, а те, кто пробовал искать его, только блуждали напрасно по лесу, и были случаи, что даже пропадали, не находя выхода...

К нему-то и собрался Вадим.

Едва только стемнело, он потихоньку вывел за околицу засёдланного коня и, даже не простившись с матерью Богумилой, не замеченный никем, уехал.

После коротких сумерек на лес спустилась ночная тьма. Всё на Ильмене уснуло. Вадима пугала мёртвая тишина. Его конь осторожно пробирался по узкой, едва заметной тропинке, Вадим бросил поводья, заботясь только о том, чтобы не удариться головой о ветви.

Лес становился всё гуще, всё мрачнее... «Похоже, я сбился с дороги, — подумал Вадим. — Именно здесь должна стоять его избушка...»

Блеснувшая на небе зарница на мгновение осветила мрачную прогалину, на которой остановился Вадим. Высокие столетние сосны поднимали кверху свои зелёные кроны. Вадим ясно различил три сосны, одиноко стоящие среди прогалины.

   — Здесь, здесь, вот и сосны, о которых мне говорили, — радостно проговорил он и быстро соскочил с коня.

Привязав скакуна к толстому суку, Вадим вышел на середину прогалины и закричал:

   — Мал, старый Мал, Мал! Проснись и выйди ко мне; я здесь, у трёх сосен, я жду тебя; ты мне нужен, Мал, ты знаешь волю богов, я пришёл к тебе узнать её... Ты должен мне поведать её! Выйди, Мал!

Но никто не ответил Вадиму. Только могучее эхо далеко разнесло его крик.

   — Мал, выйди! — крикнул ещё громче Вадим. Ему стало казаться, что его обманули, сказав, что здесь, в этой лесной глуши, живёт кудесник Мал — выходец из стран болгарских. Мало кто его видел, но те, кому приходилось видеть его, уходили с полной уверенностью, что Мал — любимец богов и не уступит и самому перынскому жрецу Велемиру.

Долго он ещё звал Мала, но лес по-прежнему оставался безмолвным. Даже разбуженные криками Вадима птицы, привыкнув к ним, замолкли и перестали летать среди ночной тьмы.

Вадим, не слыша ни малейшего отклика на свои призывы, пришёл в отчаяние.

Начинало уже светать. Сквозь листву деревьев видно было, как заалел небосклон, послышалось щебетание первых птиц, подул холодный лёгкий ветерок, этот вестник наступающего утра.

Вадим, постояв в раздумье, решил было уже отправиться назад.

   — Мал, выйди! — ещё раз крикнул он.

И вдруг росший по окраинам лесной прогалины кустарник раздвинулся и появилось какое-то существо, мало походившее на человека.