Читаем Варяги онлайн бесплатно

Роман М. Альшевского посвящён предыстории государства Российского, эпохе зарождения и формирования древнерусской государственности. Опираясь на русские летописные и западноевропейские средневековые источники, автор большое внимание уделяет борьбе восточных славян со скандинавскими викингами-варягами в VIII — IX веках. Эта борьба ускорила процесс образования мощных политических восточнославянских объединений, пришедших на смену племенным союзам. Центром объединения славян стали земли, прилегающие к Великому пути «из варяг в греки», во главе с Киевом и Новгородом с Ладогой. Их слияние в 882 году в результате похода дружин князя Олега из Новгорода в Киев и положило начало древнерусскому государству, протянувшемуся с севера на юг вдоль Великого водного пути по Днепру, Ловати и Волхову.

Время «Руси изначальной» нашло довольно противоречивое отражение в письменных источниках. Среди историков до сих пор не прекращаются споры о том, кто такие славяне, откуда есть пошла Русская земля, какова предыстория нашего Отечества.

Летописный рассказ о призвании варягов — Рюрика с двумя братьями и дружиной — на Новгородскую землю («поидите княжити и володети нами»), лёгший в основу произведения М. Альшевского, породил в своё время, в 30-е годы XVIII в., так называемую норманнскую теорию происхождения древнерусского государства (немецкие учёные 3. Байер и Г. Миллер). Приверженцы этой теории под варягами-русами понимали скандинавов, норманнов и тем самым отказывали русскому народу в самостоятельном историческом и государственном творчестве. В отечественной историографии норманнская точка зрения имела как видных противников (М. В. Ломоносов, Д. И. Иловайский, В. Г. Васильевский), так и известных сторонников (Н. М. Карамзин, М. П. Погодин, С. М. Соловьёв).

Большинство современных историков оспаривают далеко идущие политические выводы норманистики. Её критика ведётся в основном по двум направлениям.

Первое наиболее полно представлено работами академика Б. А. Рыбакова и сводится вкратце к следующему. Варяги-норманны находились на более низкой ступени исторического развития, чем славянские племена Восточной Европы, и не оставили сколько-нибудь заметного следа в государственной жизни Древней Руси и её культуре. Они вынуждены были считаться с укладом политической и социально-экономической жизни славян, сложившимся до их призвания, — приспосабливаясь к нему, сами скоро ассимилировались и обрусели. Сам факт захвата ими власти в Новгороде, а затем в Киеве не может свидетельствовать об особой роли варягов в образовании Русского государства. Что же касается названия «Русь», то оно восходит к восточнославянскому племени на реке Рось. Главные выводы крупнейшего современного учёного разделяет и автор «Варягов», в подробностях воссоздавая политическую, общественную и экономическую жизнь Новгорода во время княжения Рюрика.

Ярким выразителем второго направления в критике норманизма является историк А. Г. Кузьмин, подвергший пересмотру традиционное понимание этнонима «Русь», связываемого, по обыкновению, или с Поднестровьем, или со Скандинавией. Скрупулёзно исследовав сто тридцать иностранных свидетельств о руси и ругах, учёный пришёл к выводу о том, что этим этнонимом первоначально обозначались племена рутов. Рассеявшиеся по всей Европе в эпоху Великого переселения народов, они в изобилии отметили места своего проживания названиями с корнями «рус» и «руг». Сама древнерусская народность, по А. Г. Кузьмину, образовалась в результате ассимиляции на славянской почве трёх народов: ругав, венедов и славян.

Норманизм, по мнению учёного, держится на «прямой подмене: данные, относящиеся к руси, переносятся на варягов, а неславянство руси служит основанием для отождествления варягов со скандинавами. Между тем сведения о руси старше самых ранних упоминаний о варягах, а данные о варягах намного древнее сообщений о норманнах на Руси и в Византии» (Откуда есть пошла Русская земля. Кн. 2. М.: Молодая гвардия, 1986. С. 581).

Варяги, по А. Г. Кузьмину, — племя, ославянившееся к началу IX века, то есть за несколько десятков лет до летописного призвания Рюрика в Новгород. Этимология этнонима «варяги» (они же «варины», «ваны», «вааны», «вагны») имеет индоевропейскую основу «вар» — море, вода. Варяги, таким образом, — поморяне, проживавшие на южном берегу Балтики, в отличие от норманнов, занимавших северный балтийский берег.

Гипотеза А. Г. Кузмина многое объясняет в «наивности» и противоречиях летописи. Почему, скажем, варяги (не норманны) называют город, куда не проникали славяне, Белоозером, а не иначе. Почему Изборск, Плесков (Псков), а не «хольм», «бург», «штадт» и т. п.? Становятся понятными слова летописца о новгородцах — «от рода варяжска». Летопись, далее, отчётливо различает среди потомков библейского Иафета норманнов, варягов и русь: «Потомство Иафета также: варяги, шведы, норманны (норвежцы), готы, русь...»

Начало русской государственности исполнено тайн и загадок, порождающих самые разные суждения о первых шагах Древней Руси. Роман М. Альшевского, не претендующий на окончательное решение проблемы, — одна из попыток связного, концептуального понимания нашего далёкого прошлого в доступной для широкого читателя форме исторической беллетристики.

В. В. Васильев

Ярлу Ториру, сыну Ульва, прискучила пресная жизнь. По смерти отца он стал старшим в роде. Два брата, Торстейн и Аудун, почти сотня домочадцев, бондов, соседи — все признали его старшинство. Но что пользы в старшинстве, если в жизни ничего не переменилось? Домочадцы и бонды по-прежнему пасли скот, ловили рыбу. Братья охотились. Задуманный Ториром набег на саксов не удался — соседи-ярлы не захотели поставить свои корабли рядом с его «Ценителем морей» и ясно дали понять, что ему ещё рано быть конунгом совместного набега. Ярлы с удовольствием вспоминали, как пенили вёслами море вместе с удачливым Ульвом, сыном Торгейста. Разве он, Торир, не помнит, с какой радостью откликались они на боевой зов его отца? Но нельзя искушать судьбу. Набег — это не только умение самому сразить врага и завладеть его имуществом. Конунгу в походе ярлы должны верить больше, чем себе.

«Пенитель морей» в это лето остался в родном фиорде. Дружина Ульва — почти сотня мечей — хмурилась, но не перечила Ториру: запасов от былых набегов на год хватит, можно поприжать бондов. Чтобы руки не томились бездельем, румы «Пенителя морей» всегда готовы принять гребцов, вёсла стремительно погонят корабль на поиски стада китов. Загарпунить морского великана — кто откажется от удальства и риска!

К ночи дружинники собирались в большом доме. Женщины суетились вокруг очагов. После ужина все разбредались по своим закуткам. Ко времени появления первой звезды дом засыпал, чтобы встретить проблески утренней зари криками младенцев, воркотнёй матерей, резкими голосами мужчин.

Ярл жил как все. Почётное место во главе стола, богатая одежда и лучшее оружие — вот, пожалуй, и все его отличия. Ещё — беспрекословная власть: бонды иногда осмеливались поднять головы, но таким, по слову ярла, дружинники быстро напоминали законы послушания. Домочадцы молчали, они знали характер и тяжёлую руку Торира. В горячке он мог и убить. Такое было в обычае, поэтому никто, и сам Торир, не считал власть старейшины-ярла чрезмерной. Он распоряжался хозяйством, наказывал нерадивых, дважды в году — весной и осенью — ездил на тинг, принимал участие в спорах родов, слушал саги скальдов. В них могучие воины побеждали сотни врагов, переплывали моря, добывали серебро и золото, драгоценные камни. Саги манили неизведанными подвигами, чудесами...

В жизни чудесам не хватало места. Таких родов, как род Торира, в суровой гористой стране было много. Они теснились по берегам фиордов, вдоль рек и озёр, плодились, ссорились, иногда воевали из-за угодий. Тогда лилась кровь, и провинившиеся по приговору тинга платили пострадавшим виру. Но войны, веселившие душу, случались не часто. Люди предпочитали терпеть обиды. Если становилось невмоготу, бонд приходил к старейшине с требованием защитить от нападок или отпустить с родовой земли. Желающих уйти находилось немного, всякий понимал, что, оторвавшись от сородичей, он легко мог стать добычей первого встречного. Крепкое сердце надо было иметь, чтобы, несмотря на опасность, покинуть родную землю.

Торира томила неизвестность будущего. По ночам, под храп и стоны дружинников и домочадцев, следя за отблесками угасающих очагов, он отправлялся вслед за скальдами. Тяжёлая волна била в борт «Пенителя морей», воины ждали его приказа...

В одну из таких ночей Торир вспомнил о Хельге. Её знала вся страна, её боялись и почитали. Предсказания Хельги, как правило, сбывались. И хотя добираться до её жилища предстояло не меньше трёх дней, ярл решил отправиться в путь.

Старуха предрекла ему судьбу славную, но многотрудную.

   — Вижу кровь, вижу смерть, твой меч не знает пощады, твоё копьё поражает, как молния, твои враги падают бездыханными, ты идёшь по земле, тяжёл твой шаг... Один ведёт тебя...

Она стояла перед ним с закрытыми глазами. Синий плащ, потёртый и грязный, отороченный самоцветными камешками до самого подола, прикрывал согбенную фигуру. На старческой морщинистой шее мелко подрагивали стеклянные бусы, на голове — чёрная шапка, подбитая белым кошачьим мехом, из-под неё выбивались седые неопрятные пряди волос. Руки опирались на посох с набалдашником из жёлтой меди. Плащ перетянут широким поясом с низко повисшим кошелём.

Торир слушал шёпот прорицательницы, а из головы не шла неведомо почему привязавшаяся мысль: зачем ей такой большой кошель? О, боги! Как он сразу не догадался: в нём она, наверное, хранит своё зелье для ворожбы...

Хельга открыла глаза, и он отшатнулся от её безумного взгляда.

   — Уходи...

Вернувшись домой, Торир первым делом отправился к родовому капищу. Вросшее в землю вместительное строение с дерновой крышей и узкими прорезями окошек дохнуло на него сыростью и затхлостью. Торир пережил минутный страх: он — нерадивый старейшина, по его вине перед грозными богами столько дней не плясал очищающий огонь.

Ярл с тревогой оглянулся: оставаясь один на один с богами, он боялся проявления их гнева. Но в капище всё оставалось неизменным. Тор сидел на колеснице, повернув к нему незрячее лицо. Торгерд с её низким лбом, узкими глазными щелями, мощной грудью и неестественно широкими, могучими бёдрами, казалось, дремала; ей не было никакого дела до переживаний ярла. В центре возвышался Один, почти касаясь головой потолка. На руках его, сжимавших древко копья, жирно поблескивали золотые браслеты. Торир распростёрся перед изваянием, снял с запястья серебряный боевой браслет и прицепил его к поясу грозного бога.

Лежал долго, ждал знака. Боги молчали — не подтверждали и не опровергали слова прорицательницы.

Что ж, он, Торир, не в обиде. Он редко приносит им дары. Наверное, боги рассердились на него за невнимательность. Но они одарили частицей своего могущества Хельгу. Он верит ей.

...Одна зима, всего одна зима минула после встречи с прорицательницей, но вера ярла Торира в могущество её слов поколебалась. Где судьба славная? Где дела многотрудные? Он, как молодой волк, не изведавший силы всей стаи, вызвал на бой ярла соседней долины Херда и сразил его. Херд не раз в кругу близких похвалялся, что прогонит род Торира с земли: его, Херда, сородичи в стародавние времена жили на этих землях, а род Торира пришёл сюда неведомо откуда и самовольно поселился, силой захватив землю. Ториру не было дела до прадедов. Главное, теперь он живёт на этой земле и никому уступать её не собирается. Если же его предки силой завладели землёй, что ж, честь и слава им, они были настоящими мужчинами. По их примеру и он не станет терпеть дальше пустой похвальбы Херда...

Брат Херда — Гест обвинил ярла Торира в преднамеренном убийстве и выставил девять свидетелей. Конунг долин Гуннар Дружбударящий встал на сторону убитого. Дружинники радовались смелости своего молодого ярла, они готовы сразиться не только с родом Херда, но, если Торир скажет слово, и с самим Гуннаром. Но братья Торира, домочадцы и бонды притихли, ожидая беды. Торстейн просил старшего брата отправиться к сородичам убитого.

   — Мы не пожалеем серебра и скота, оплатим двойную и даже тройную виру, Торир. Поезжай, мы будем сопровождать тебя, — его глаза искали взгляд брата. — Помириться надо обязательно до тинга. У скалы законов не будем спорить, заплатим виру...

Торир хмурил брови, молчал. Он знал: раз в это заурядное дело сунул свой нос конунг Гуннар, вирой, даже тройной, оно не закончится. Наверняка Гуннар радуется случившемуся. Одного ярла фиордов, не стало, и от другого избавиться можно. По закону. Ярл Торир провинился перед родами. Если он считал себя обиженным Хердом, должен был обратиться с жалобой к тингу, а не совершать самосуда. Пострадал родовой закон. Ещё десяток-другой таких столкновений, и роды не только долин, но и фиордов будут слушать конунга Гуннара и подчиняться ему.

Ярл Торир был уверен, что конунг долин думает именно так. Разве поможет вира, если бы даже родичи Херда и согласились на неё? Многие роды уже в руках конунга, они скажут на тинге угодное Гуннару. Об этом он не подумал, когда вызывал на поединок Херда. Но сожалеть о содеянном — значит попусту тратить время. В прошлое возврата нет, жизнь — в будущем.

Он не намерен слепо подчиняться обстоятельствам. Торир ещё потягается и с конунгом, и с самим тингом. Свободные ярлы фиордов будут на его стороне. Конунг мечтает подчинить себе все роды долин? Это его дело и его право. Власть над ковыряющими землю и пасущими скот бондами не очень прельщает свободных ярлов фиордов. Их кормит море. Гуннару нужны бонды Торира? Добровольно он не отдаст их ему, но и сражаться за них будет не так, как за «Пенителя морей». И не надо ползать на коленях перед родичами Херда, выпрашивая мир. Это унизительно и... бесполезно.