Читаем Вареон онлайн бесплатно

— Рита! Опять этот проклятый сон. Опять тянет Александр ко мне бледные руки из сизого тумана, и больше не могу сопротивляться, не хочу. Нет смысла… Максим ушел, я осталась совсем одна со своим кошмаром…

Не мучай меня, Александр, пусти, не я тебя погубила, пусти…

— Рита, не уходи, выслушай меня, прошу… И я осталась. Я осталась, а страх ушел. Откуда-то во мне крепла уверенность, что Александр не причинит мне зла, что мне необходимо выслушать его, просто необходимо! Необходимо мне, а не ему… хотя и ему тоже, иначе не звал бы…

— Спасибо, что пришла! — прошептал Александр. В сизом тумане я едва улавливала его очертания, а столь знакомый когда-то голос казался мне чужим и холодным, как зимний ветер.

Внезапно Александр вышел из тумана, и я невольно отшатнулась: с одной стороны он выглядел лучше, даже моложе, с другой: сильно похудевшим, осунувшимся и чем-то напуганным.

— Чего ты хочешь! — спросила я, не замечая, как в моем голосе прозвучало раздражение. Я имела право на раздражение: Александр подставил меня, бросил в сложную минуту, но и это не важно, самое важное — он подставил своего сына!

— Ты должна вернуться туда, пожалуйста, — взмолился Александр. — Прошу тебя, отнеси в храм медальон!

— Какой медальон! — закричала я, все более раздражаясь. Зачем Александр тревожит мою душу, чего от меня хочет? Но Александр молчал. Этот трус просто развернулся и исчез, растворился в сизом тумане. А я осталась одна. Тихо, как тихо… страшная тишина, ватная… Господи, помоги! Как я выйду отсюда?

Зачем я здесь? Что это за место? Как я сюда попала? Как вернуться назад, мне надо назад! Надо к Максиму, к его любящим рукам, надо поговорить с ним, попробовать вернуть… Что мне делать? Как выйти?

Что, если я не смогу… Паника наползала слизкой волной, но все кончилось так же быстро, как и началось: откуда-то проник солнечный луч, туман развеялся, и я оказалась в знакомом парке, необычно безлюдном и пустынным, залитым солнечными лучами. Обычный, аккуратный парк в центре города возле нашего университета. Тот самый, где так часто сидели мы здесь с друзьями после лекций, сидели на этой же самой скамеечке… Я успокоилась: теперь все было знакомо и понятно. Как в моих снах видение несло меня вперед, по газонам в глубь парка, между деревцами рябины, под старыми каштанами, пушистыми елками, мимо памятника защитникам города, по пустынной, запорошенной желтыми листьями березовой аллее, мимо фонтана, старой ивы, прямо к стройной, раздвоившийся березке. На мгновение несший меня поток застыл, и я огляделась, запоминая место. Почему-то знала, что запомнить необходимо… Красиво здесь, осень… листья тихим шорохом покрывают землю, а вокруг такая красота, что сердце защемило томительно тоской, но что это? Земля под березкой, прямо между разветвленными, вышедшими наружу корнями, разверзлась, и я увидела что-то темное, завернутое в пожелтевший от времени целлофан. Клад… Моя интуиция говорила, что суть этого клада — не золото, а неприятности…

— Этого мало, Александр! Мало! — потребовала я. — Что мне с этим делать! Я не видела Александра, но чувствовала, знала, что именно он, как опытный кукловод, руководит моим видением. И он услышал меня, послушал… Видение изменилось. Призраком пронеслась я по знакомому с детства городу над погруженными в золото осени домами, над необычно безлюдном перекрестком, через который я ходила каждый день домой с института, над заваленным мусором базаром, обычно полным людей, а теперь пустым и грязным, над роняющими на асфальт листья кленами небольшого сквера у театра, над золотыми куполами храма Божьей Матери, над узкими, выложенными камнями улочками, и вдруг зависла в воздухе перед стареньким, запыленным автобусиком, возле пустого водительского кресла и машинально прочитала номер. 105. Как только номер прочно утвердился в моей памяти, видение понесло меня дальше, на этот раз с такой скоростью, что все вокруг слилось для меня в полосатую линию. Вновь остановившись, я огляделась. Мой дух стоял на обычной, построенной еще в советское время остановке. Рядом росла сирень, чуть поодаль, с одной стороны дороги, выглядывали из-за заборов частные, покошенные домики, с другой — мрачные сталинки.

«Солнечная», — прочитала я на знаке, и меня вновь затянуло в невидимый вихрь, подхватило невидимым течением и понесло, на этот раз медленно, мимо немногочисленных многоэтажек, футбольного поля с порванной сеткой, огороженным выгулом для собак, понесло прямо в лес, к тропинке, протоптанной ногами любителей лесного променада и собачников. Внезапно Александр заставил меня свернуть с тропинки у старого дуба, и опуститься к заросшему тростником озерку. Пройдя вдоль озерка, продравшись сквозь разросшиеся кусты лозы, я увидела покрытую мхом арку, стол древнюю, что она уже валилась на бок, и поняла, что пришла. Потом видение изменилось, черная земля подо мной превратилась в алчущего зверя, и зверь требовал крови… моей крови… А вот и она, капает с порезанной руки на землю, впитывается черной, жадной почвой, моя кровь, вода жизни моей… потом туман…

Обычный, сизый туман над озером…

— Обещай, что вернешь медальоны в храм! — взывал из тумана Александр.

— В какой храм? — зло спросила я, чувствуя себя на удивление опустошенной.

— Ты поймешь, — глупо шептал Александр, — узнаешь, только сделай, как я просил, и говори, говори, что придет на язык, не сопротивляйся, не молчи, прошу тебя, Рита, доверяй мне, душе своей доверяй! И прости, прости, что тебе исправлять придется, тебе… И ему с тобой…

— Кому! — крикнула я, но видение исчезло.

Очнулась в больнице с пронзительной головной болью и уже не знала, как объяснить свой обморок врачу, когда он мне сам все объяснил. Увы (или ура!?), но я была беременна. Новость меня не обрадовала, но и не огорчила: сначала пришло удивление. Воистину, зимушка выдалась на славу. Особенно праздники… У других: радость, подарки и вечеринки, а у меня — банальные книжные неприятности! Как так получилось, что и православное Рождество, как и католическое, принесло мне сплошные неприятности! И опять из-за Максима… Спасибо, любимый, услужил!

На следующий день Катя вела долгую просветительскую лекцию насчет того, кому надо отвернуть голову за неосторожность, а кому и что-то похожее на голову, за глупость, но я не слушала. У меня будет ребенок! Пока эта мысль казалась мне сумасшедшей и нереальной. Любви к маленькому комочку внутри не было, но не было и ненависти — просто чувство недоумения. Я — и мать? Как такое могло произойти? Димка, отвозивший меня домой во вторник, был на диво тихим, молчаливым, и непривычно бледным. При встрече он сухо поздравил меня с намечавшимся наследником (Катя уже всем успела разболтать!) и спросил на ушко: когда я собираюсь сделать аборт. Мой громкий ответ его, вне сомнений, разочаровал, но мне было не до димкиных душевных терзаний… Я прекрасно понимала, что не миновать бы мне еще одной лекции о безответственности, если на заднем сидении не сидела бы насупившаяся Катя. Ехали мы в полном молчании, и в другое время меня бы это тяготило, но сейчас в моей голове беспрерывно звучал крик Александра. Он плакал во мне, просил и требовал… Теперь я знала, чего. Но сделать не могла. Представьте себе меня, нормальную, хорошо, почти нормальную, девушку, копающуюся в парке под березкой или проливающую свою кровь под аркой? А если милиция поймает? Да меня же в сумасшедший дом сдадут! А мой ребенок? Кто о нем побеспокоится?

Максим? Что-то я сомневаюсь… Но, как вы понимаете, в моей жизни было много странного. Поверить в еще одну странность для меня не представляло большого труда. Нет, все же представляло: целую неделю я пила мелиссу, занималась медитацией и внушала себе, что все это чушь собачья, и нечего мне делать ни под березкой, ни, тем более, с порезанной рукой под аркой.

Выдержала я таким образом ровно до Старого Нового Года, когда во время просмотра телевизора ко мне пришла уверенность, что не смогу я жить нормально, если не проверю… Вот покопаю под березкой, от меня не отвалится, ничего там, естественно, не найду, успокоюсь и забуду, а иначе буду думать об этом проклятом видении всю жизнь, а мне еще ребенка выносить надо… Нормального ребенка, а не уродца, отравленного успокаивающими и испорченными нервами матери. Малышу нужны витамины, спокойствие, частые прогулки, и никаких волнений, нервотрепок и мыслей о несчастном дедушке. На этом и успокоилась. Но не совсем. Принятое решение не давало мне спать, и уже через несколько часов после наступления Нового Года по старому календарю, когда нормальные люди либо нежатся в кровати, либо празднуют, я пошла в заветный парк, чувствуя себя при этом полной дурой. Но мне не привыкать. В последние месяцы это чувство даже стало привычным. И год для меня начался весело, и оба Рождества я провела весело, так почему же и ночь под Старый Новый Год мне не провести весело? Например, раскапывая в парке сомнительный клад и рискуя попасться в руки нашей бравой милиции? В парк я пришла под половину четвертого. Если вам скажут, что в такое время все нормальные люди спят, или, на худший случай, сидят дома, то я отвечу вам — далеко не все. Мало того, что местечко под березкой, которое в воспоминаниях Александра было пустынно (если это и в самом деле являлось его воспоминаниями, а не моим бредом), оказалось на деле оборудовано скамеечкой, так эта скамеечка еще была и занята… Не смотря на дикий холод, мне пришлось с полчаса подождать в тени елочки, пока пьяная компания подростков горланила во все горло хиты местных исполнителей-однодневок, вырезала на несчастной старушке-березке свои инициалы, метила окружающие деревья, целовалась, хлестала напитки прямо из горлышка, и громко смеялась над пьяными шутками. К тому времени, как веселая стайка решила перекочевала в другое место, я успела замерзнуть, проклясть свою идею и Александра раз сто, и еще больше раз обозвать себя дурой. Но даже уход веселых ребят успокоил меня мало, потому что рядом с заветной березкой наше заботливое правительство поставило фонарик… Чувствуя себя, как вошь на человеческой коже, я принялась за раскопки. Копать было неудобно: земля оказалась твердой, как камень, мешали так же корни растений и осколки стекла. Вспотев от усилий и забыв про адский холод вокруг, я уже хотела все бросить, тем более, что начинало светать, и то и дело вокруг раздавались человеческие голоса, как мой детский совочек, купленный вчера в местном супермаркете, натолкнулся на сверток. Уж и не знала, радоваться мне или горевать, когда в целлофане и в самом деле оказался смутно знакомый медальон. Он был совсем небольшим, с крупную монетку с Лениным, и удивительно легким, сплетенным из тонюсенькой, с волосок, серебряной паутинки, сплетен так хитроумно, что можно было различить в узоре фигуру человека в плаще. Но различать не хотелось. Сам факт появления в моей руке медальона говорил о том, что либо моя фантазия вырвала из раннего детства какую-то сцену с закрытием этой вещицы, либо голос Александра был реален. От последней мысли по позвоночнику пробежал холодок, и я с ужасом оглянулась, ожидая увидеть призрак, но призраки, к счастью, под яркими фонарями не ходят. Внезапно рядом что-то хрустнуло. Оглянувшись, я, слава Богу, никого не увидела, но очнулась от размышлений, решив, что клад извлечен наружу, поэтому пора сматываться. Я встала, отряхнула с колен замерзшую землю, и пошла к автобусной, намереваясь продолжать явное безумие. Надо закончить это сегодня, а то завтра передумаю! Пошел пушистый снег, заметая следы моего преступления, и когда я села в полупустой автобус, улицы уже были покрыты толстым белым одеялом. Помимо меня местным транспортом воспользовались полусонный мужчина, закрывший нижнюю половину лица белым шарфом, дремавшая у окна старушенция с маленькой, трясущейся от холода собачонкой на коленях, и, естественно, заспанная кондукторша с пропитым лицом.

Наверняка, она единственная из нас неплохо встретила прошедший праздник. Постепенно автобус заполнялся, в центре города стал набитым, как сумочка моей мамы, а по мере приближения к окраине опять опустел.