Читаем Вальпургиева ночь онлайн бесплатно
Вальпургиева ночь
Аннет Кэлуэль
В чудесный воскресный вечер зимой появился на свет Роберт Маккензи, то есть я. Но так сошлись нити судьбы, и мама, подарившая мне жизнь, отдала свою жизнь в когти смерти в тот же воскресный зимний вечер. Я остался на попечение двух бабушек и отца.
Мой отец был спокойным, уравновешенным мужчиной. Со смертью мамы ему пришлось упорно работать, чтобы прокормить сына. По правде говоря, отец был совсем не готов к воспитанию сына. Или дочки. Вообще-то он был не готов к воспитанию ребёнка. Мне думается, что если бы матушка моя осталась жива, именно она бы и занималась моим воспитанием. Но столь тяжёлое бремя пало на плечи моего отца.
Бабушки жили отдельно. Конечно, в самом раннем моём возрасте помогали именно они. Как покормить, как сменить пелёнки или постирать – всему учили отца бабушки. Но лишь мне исполнился годик, папа наотрез отказался от всех учений. Бабушка с линии отца жила недалеко от нашего дома, а бабушка с линии матери довольно далеко, поэтому первую бабушку я видел многим чаще. Как не крути я был очень маленьким и оставаться одному мне было никак нельзя. Поэтому в рабочие будни я был у бабушки, с восьми утра и до девяти вечера. После работы папа забирал меня. Так длилось до тех пор, пока я не пошёл в садик. Из садика же меня забирала бабушка и приводила теперь уже в мой дом, где сидела со мной до возвращения отца.
В семь я пошёл в школу. Стоит отдать должное моему отцу. Говорят, что дети, растущие без матери вырастают хулиганами или ещё какими-нибудь сомнительными личностями. Отец воспитал меня, как надо. В школу я пошёл, умея читать и писать, я гулял на улице и у меня было много друзей. Я никогда ни в чём не нуждался. Ни в одежде, ни в игрушках, ни тем более в еде. Финансовые трудности меня почти не касались, изредка отец скажет мне, мол: «Не хватило на то то» или «Мы не можем это купить на этой неделе сынок, мы купим это в следующий раз». И то эти «трудности» меня не огорчали. По большому счёту я не знал ни зла ни горя. До того, как не пошёл к в школу.
Как я уже говорил, в школу я пошёл весьма с неплохим багажом знаний и всё должно было даваться мне легко. Так и случилось. Математические задачки я колол, как орехи, природоведенье очень любил и многое знал. Что мне не давалось, так это литература. Наша учительница задавала нам много сочинений, именно на них, почему-то она делала акцент, а не на самой литературе. Сочинение было для меня крахом мира сего. Частенько сочинения касались религиозных тем, моего самого слабого места.
Мой отец был не самым религиозным человеком. Да, о том, что Бога нет и об атеизме дома и речи не шло, но и об обратном тоже. Он просто никогда не заговаривал со мной на эту тему, оттого я и Библии не читал, оттого я и не придавал этому большое значение. Собственно поэтому-то сочинения на религиозные темы у меня и не клеились.
Что там говорить! У меня не клеились никакие сочинения вообще. Когда мне было тринадцать лет наша учительница литературы задала очередное сочинение на тему: «Богатые и бедные», в котором мы должны были порассуждать, кому легче живётся.
Придя домой, я сразу взялся за дело. Я стал думать. «У богатых много денег, - думал я, - они ни в чём не нуждаются. У бедных мало денег – они нуждаются во всём. Но так как у богатого есть всё, что можно купить за деньги, у него нет ничего, что за деньги купить нельзя. У бедного же наоборот. За деньги нельзя купить: любовь, радость, друзей, улыбки… Но имея всё это бедный нуждается в еде, питье, крове над головой. Бедные несчастны потому, что они не могут радоваться тому, что у них есть, оттого, что постоянно голодны. Богатый несчастен оттого, что он постоянно сыт, а счастья всё равно нет, потому что нет ни улыбок, ни любви, ни друзей, ни радости, потому что всё это нельзя купить за деньги. Отсюда вывод – и богатым и бедным живётся несладко». Всё это я и написал. Это, как раз и было моей второй проблемой. Помимо затруднений в религиозном плане, я имел затруднения с объёмом текста. Всегда он получался у меня очень короткий. Как и сейчас, слишком мало я написал о богатых и бедных. Но что толку пустословить? Я написал самое главное и хватит этого.
В школе меня знатно выругали за это. Следующее сочинение касалось религии, а конкретно Иисуса Христоса. Сочинение вышло несуразным, коротким и совершенно двоичным. За него меня не ругали при всём классе. Учительница оставила меня после уроков и состоялся не самый приятный для меня разговор. Она сказала, что у меня «полное отсутствие духовного воспитания».
Стоит отметить, что бабушка со стороны отца, хоть и была старой, но религиозной была настолько же, насколько был религиозным мой отец. То есть – крайне мало религиозной. А вот бабушка со стороны мамы, была очень одухотворённой. Она много молилась, знала наизусть много псалмов и часто ходила в церковь. Но бабушка приезжала только на Рождество и на моё День Рожденье, в остальные дни она слала открытки, посылки и письма. Наверное именно её влияния мне так не хватало.
Так вот, говорим мы, учительница меня выругала и, сказав о недостатке во мне духовного воспитания, решилась вызвать в школу папу. Отец, конечно, пришёл. И выслушав проблему, обратился к своей маме. Бабушка же, так как в этом плане тоже была слаба, посоветовала обратиться к бабуле с маминой стороны. Она же примчалась, как фурия.
Отец выслушал весьма долгое нравоучение, потом нравоучение выслушал я, и бабушка сказала, что меня необходимо отправить в школу при монастыре. Отец долго думал на этот счёт. Но бабушка сказала, что он «не осознаёт глобальность этой проблемы», и папа всё-таки решил, что для меня будет лучше пройти обучение в школе-интернате при монастыре, который выберет бабушка.
Меня отправили в какой-то глухой и маленький монастырь. Наместником там был некий отец Аарон, в руки которого меня и передали. Я очень расстраивался и даже немного боялся, монастырь казался мне жутким и заброшенным. В его стенах каждое слово раздавалось страшным эхом и раздваивалось на тысячи слоёв.
Отдельное описание стоит уделить самому Аарону. Если бы я не знал, что он священно служитель, я бы ни за что в это не поверил. Он держался крайне свободно, лишь только руки, почему-то скрывал. Волосы были лишь тронуты сединой, и сам он был почему-то крайне живой, что, конечно, не совместимо с положением архимандрита. Он улыбался, смеялся, сверкая белоснежными зубами и пообещал моей бабушке сделать из меня чуть ли не монаха-отшельника.
Мне выделили чистую комнатку, маленькую, с одной-единственной лампадкой и свечой. В комнате стояла кровать, письменный стол и… и всё. Распорядок моего дня оставлял желать лучшего. Меня могли навещать два раза в месяц, то есть, как я понял, раз в две недели, что тоже было не очень веселой перспективой. Вообще, конечно, мало что весёлого ожидало меня в этом году. Но бабушка сказала, что монастырь – это путь к истинному просветлению.
Первые дни было крайне сложно. Шёл пост, я держался мужественно, но терпение меня подводило. Кстати говоря, отец Аарон, после ухода моей бабушки, передал меня в руки своего помощника брата Романа, и я не видел его несколько недель. Мои отношения с Романом в первую же неделю стали стабильными. То есть стали отвратительными. Я думал, что служитель монастыря это бесконечно добрый, одухотворённый человек не от мира сего. Я думал, что здесь меня научат религии и всему тому, что ценится в религиозном мире. Но брат Роман был совершенно иным. Он был строгим и в какой-то мере даже злым. Он любил дать мне подзатыльник или как-нибудь злословить на мой счёт. Хотя в своих проповедях он говорил, что ко всему нужно быть терпимым, меня, кажется, он не любил больше всего.
Лицо у Романа выражало какую-то одухотворённую строгость, он не был совсем стар, на вид я сразу же дал ему шестьдесят лет. Он был крайне заносчивым, а в плане веры напоминал мне фанатика.
Стоит отметить так же, что я был единственным учеником в этом школе-интернате. Прошёл месяц, другой, и я постепенно привык к Роману.
Однажды я увидел во дворе кота, очень необычного. Этот кот шёл пригнувшись, будто прячась от окружающих и смотрел любопытно, при чём на всех, при чём исподлобья. Я взял кота на руки. Он жутко глянул на меня, съёжился, втянул шею, подобно черепахе и впился в меня ядовитым взглядом. Я отпустил кота и поспешил прочь. В другой раз, когда я вновь встретил кота, я спросил у одного монаха, что это за странный кот. Монах ответил мне, что это личный питомец отца Аарона и, чтобы я его не трогал. Я и не собирался! После того раза всякое желание брать его в руки у меня отбилось. Более того, отбилось желание и видеть его, а он, как я убедился шнырял везде и всюду, смотря на всех и вся. Мне откровенно становилось не по себе, когда он останавливал на мне свой взгляд. Я избегал этого кота, как не увижу его, так обязательно что-нибудь случиться. То споткнусь и колени разобью, то попадусь на том, как Пётр, уборщик двора, кормит меня пряниками, то неправильно прочту наизусть псалом. Короче говоря, этот кот был для меня вестником беды.
Говоря честно, я мало чему научился в этом монастыре. Комната, где я проходил обычно обучение была тёмной и страшной. К тому же я практически всегда был голоден, что, с учётом моего возраста, крайне не способствовало усвоению знаний. Сочинения мои были такими же короткими и такими же пустыми. За что, собственно, брат Роман меня и наказывал. Стоит отметить, что сочинения сначала давались на самые простые темы. При чём, перед написанием сочинения меня заставляли переписать какой-нибудь отрывок из Библии. Затем темы стали сложнее, а последние дни вообще странными. Однажды вопрос к сочинению был следующим: «Если бы Господь Бог дал вам выбор, что бы вы выбрали, Ад или Рай?», какой же нормальный человек ответит, что он выбрал бы Ад? И дальше темы были ещё чуднее и страннее.
Однако голова моя была забита вовсе не учёбой, а совсем иными вещами. Нет, я не думал, как бы съесть очередную конфету, пряник или ещё что-то. Меня настораживало поведение отца Аарона. Служители монастыря говорили мне, что он строго поститься и почти ничего не ест. Однако его вид сильно отличался от вида остальных монахов. В то время, как они были бледными и безжизненными, щёки Аарона были покрыты румянцем, и весь он бодрствовал и цвёл.
Аарон редко появлялся на богослужениях и вообще очень редко выходил из своего домика, возле монастыря. Я часто спрашивал у монахов, почему архимандрит не появляется при богослужении и проповедях, на что каждый монах, каждый раз отвечал мне с одинаковой лаконичностью: «На то воля Божья». Мне порядком это надоело. Меня раздражало то, что я, ребёнок, должен поститься и выглядеть, как старик, а архимандрит мог есть, что угодно.
В скором времени в школе-интернате появился ещё один ученик – Джозеф. Ему было примерно шестнадцать. После нескольких дней обучения, он так же стал задаваться вопросом: «Почему отец Аарон не участвует в церковных обрядах?». Он долго спрашивал у всех об этом. Один раз мне и Джозефу довелось с ним встретиться в узком монастырском коридоре. Мне пришлось пройти дальше, а Джозеф обещал спросить у отца Аарона, где он пропадает. Я, сделав вид, что тороплюсь, скрылся за углом и подождал Джозефа.
- Ну что, что он ответил? – спросил я, когда Джозеф шмыгнул ко мне за угол. – Почему он не появляется в монастыре?
На что Джозеф, спокойно и совершенно лаконично ответил мне с равнодушным лицом:
- На то воля Божья.
Я очень удивился и решил, что дальнейшие расспросы просто бесполезны. Самого Джозефа я понимал, как парня совершенно испорченного. Каковым он и действительно был. Он обижал Петра и считал его помощь «недостойной» и «ничтожной». Романа он ненавидел всею душой, однако с ним был очень любезен и на слова не скуп. Старик не обращал внимания на эти глупости. Джозеф говорил мне, что он атеист. Но, как и все, кто находился в монастыре, он молился, я не понимал, какая ему в этом нужда, если он атеист?
Так вот, в тот момент я и подумал выбраться из монастыря и подглядеть за архимандритом в окно его домика. Это была задача не из лёгких, так как выбраться из монастыря можно было только в промежуток между часом и трём часами ночи, так как в остальное время монастырь бодрствовал. Но ничто не могло остановить меня в восстановлении справедливости и ночью, пол второго, я встал, оделся и по скрипучему монастырскому полу поплёлся к выходу.
Я ещё никогда ночью не ходил по монастырю, хотя в досуг часто исследовал его днём. И если днём он казался мне мрачным, то ночью он был просто жутко страшным и поражал моё детское воображение. Идя по коридору мне казалось, что в тёмных его углах таятся неведанные человеческому глазу монстры, скрывающиеся здесь во тьме от взора Божьего. От этого они казались мне ещё безобразнее, и я ускорял шаг. Сводчатые потолки нависали у меня над головой и я боялся обратить к ним взор, они были поглощены мраком. Каждый мой острожный шаг отдавался звонким эхом и стремительно пролетал в виде звука по коридорам, пересекая залы.
Наконец я вышел из монастыря, на своё удивление отметив, что Пётр, который был ещё и сторожем, сладко спал в эту ночь. Бесконечное чёрное небо усыпали звёзды, тёмные деревья покачивались от ветра, и я почему-то с тревожным чувством страха зашагал к домику архимандрита. На улице не было освещения, не считая звёзд и луны. Поэтому густая зелень деревьев давила на меня с обеих сторон, и я как мог ускорял шаг. Наконец, не выдержав нагнетания мрака, я пустился во всю прыть и через несколько минут оказался перед домом отца Аарона.
В окошке слабо теплился свет и, встав на цыпочки, я осторожно заглянул в него. За столом сидел архимандрит с котом на коленях, ласково поглаживая его, а напротив отца Аарона сидел какой-то человек, одетый в мантию и с козлиной бородкой.
- Я глубоко надеюсь, дорогой друг, - сказал мужчина Аарону, - что завтрашней ночью все монахи будут спать.
- Безусловно будут, господин, - отвечал архимандрит.
- Нам нужно больше лошадей, - вновь заговорил неизвестный.
- Непременно будут и…
Аарон понизил голос и мне стало совсем неслышно. Но говорили они о очень важном событии, которое, как я понял, должно было случиться завтрашней ночью.
- Так значит в полночь? – чётко расслышал я слова неизвестного.
- В полночь, господин. – ответил Аарон.
- А кто это у тебя там в углу? – спросил мужчина с козлиной бородкой.
- Ах, эта кошка. – ответил Аарон.
- Чья?
- Энмеркар притащил.
Кот на коленях Аарона зашевелился, спустился с колен хозяина и, сделав пару шагов, превратился в чертёнка. Он был маленький, ростом примерно до колен Аарона. Из головы торчали рога, а вместо ног – козлиные копыта. Маленькие злобные глазки его сразу же забегали, он поклонился мужчине с козлиной бородкой и сказал, хриплым, отвратительным голосом:
- Принёс, чтоб позабавиться.
- Выбросить, - сказал мужчина.
- Сию же секунду, господин, - чёрт схватил белую кошку за хвост и ушёл.
