Читаем Валера! Газу! онлайн бесплатно

Глава 1 Москва, Текстильщики, 2010

— Валера! Газу!

Вместе с этой фразой из вип-салона в мою водительскую часть «линкольна» влетела и приземлилась на торпеде банковская упаковка долларов. Толстенькая такая, невскрытая… Обандероленная желтой ленточкой…

— Я не хочу! Не хочу-у-у! Газу, Валера! Газу-у-у!

Валера — это я. Тип, полностью подходящий под определение Жванецкого: «Нас много на каждом километре!». Возраст глубоко за тридцать, телосложение среднее, лицо обычное, да и работа для Москвы обычная: личный водитель, он же охранник, он же подносчик боеприпасов, в смысле — сумок… Родился, учился, отслужил, поучился. Потом послужил ещё немного, уволился, пометался, повалял дурака, прибился и вот работаю — всё вписывается в определение «обычный». Состояние психики — устойчиво-реалистичное, приправленное изрядной долей стеба. Правда, стебусь в основном про себя. Ну или в компании близких друзей.

«В ударе хозяйка сегодня!» — пронеслось в голове, а правая рука сама собой переключила селектор на руле с N на D. Ну газу, так газу! В уменьшающуюся щель поднимающейся перегородки между «моей» кабиной и хозяйкиным салоном еще неслись матерные истерические вопли, а нога уже вдавила педаль газа в пол. Успел ещё улыбнуться, представив, как она, подобно литературному Гитлеру, грызет дорогущий ковролин напольного покрытия и кожаный диван. «Линкольн» как всю свою жизнь ждал этого момента — взревев, он сперва чуть присел на задние колеса, а потом, рванув, перепрыгнул толкающие ролики и, молнией пролетев по пандусу, вошел в «зеркало» на стене впереди. Эстакада, на которую нас эти ролики-толкатели и должны были затащить, сыграла роль трамплина, и в загадочное это «зеркало» машина влетела эдаким странным самолетом на взлете.

Взлетели невысоко и ненадолго, да и центровка подкачала, так что взлет превратился в эдакое пике. «Черт, что я делаю, сказали же не двигаться вообще!» Одновременно с этой мыслью грохнуло где-то очень близко впереди, бумкнуло сзади, в салоне — и тут же одновременно сработали абсолютно все подушки безопасности, в моей части машины уж точно все. Боковые, фронтальные, натяжители ремней… Странный хлопок, прозвучавший словно бы везде, включая внутренности моего изрядно уже пожившего организма — и в этот момент «линкольн», осознав, что он не самолет, с каким-то глухим бряканьем приземлился, криво подскочил вновь и пошел кувыркаться, слава богу, не через морду. И, кстати, по вполне земной почве, глинистой вроде, что странно всё-таки: в давнишней московской промзоне — и такие роскошные черноземы… Дикая ересь в голову лезет в подобных аварийных ситуациях! Казалось бы, наполучав «по щам» подушками безопасности, на окружающую среду внимание обращаешь в последнюю очередь — ан нет! Увидел в щелку пейзаж и тут же сделал вывод, несвоевременный, однако вроде бы правильный…

Спасибо, ремни! Спасибо, подушки! Спасибо, американский пролетариат! Хорошая бибика была! Вот вкратце и всё, что пришло в голову в процессе исполнения «сальто на четыре оборота». Ну это если матюки убрать. Помимо благодарностей «товарищам, имевшим отношение», в голову лезло ещё много чего, но это относилось к красочным сравнениям меня любимого с предметами, способными кувыркаться («лягушка в футбольном мяче» и корова из «Особенностей национальной рыбалки» были самыми приличными), ну и добрые пожелания «любимой» хозяйке, втянувшей меня в этот блудняк, тоже имели место.

«Линкольн» наконец утвердился на законных четырех колесах, с небольшим креном на морду. Подушки безопасности подсдулись, и я, оглядев повреждения, которые смог рассмотреть, пришел в некое растерянное изумление, одновременно оценивая свое состояние. В то же время я одновременно извлекал и раскладывал перочинный ножик и вспарывал подсдувшуюся уже подушку безопасности. Потом, не доверяя первому впечатлению, привстал, опираясь на руль, и осмотрелся уже осмысленно. Морды у машины не было от слова «совсем», что было как-то непривычно: за несколько лет работы личным водителем я с бескапотной компоновкой кабины не сталкивался, и отсутствие почти полутора метров «зоны безопасности» впереди уже воспринималось мной практически как оскорбительная ересь. Забегая вперед, скажу, что там не совсем всё пропало, но это позже выяснилось, когда я через проем лобового стекла вылезал.

Спереди оставались два дивно перекрученных огрызка лонжеронов, на которых уцелели немногие детали передней подвески, так что насчет «законных четырех колес» я ошибался, но в моей ситуации это было простительно. Наличествовали трубочки всякие ещё, обрывки проводов… А вот двигателя, большей части коробки передач, радиатора и кузовных деталей спереди не было! Сам я, упираясь ногами в педаль газа и пол, а руками в руль, почти не пострадал во время этого «физико-акробатического этюда». Так, словно невнятных оплеух наполучал — обидно, конечно, но и всё. А снаружи пейзаж ну никак не подходил под определение «Проектируемый проезд 1438», куда так рвалась Песаховна и откуда мы с ней сюда и попали. Что ж, пришла пора выбираться из машины и определяться — куда это нас занесло.

Процесс выкарабкивания из машины с заклиненными дверями практически всегда чреват определенными потерями. Двери — ни мою, ни пассажирскую — изнутри выколотить у меня не получилось, да я и не особо и старался: в мозгу колотились мысль о возможном возгорании и удручающие картинки про танкистов и летчиков. Хорошо я пиджак ещё в Москве с утра снял, хоть он уцелел! А вот костюмные брюки, не предназначенные для продолжения «физико-акробатических этюдов» подобного типа, предательски разошлись на заднице. По шву или рядом с ним — а без этого подобия «упражнений на растяжку» было не обойтись — как ещё пошедшую паутиной «лобовуху» изнутри выдавить? Только расположиться в позе роженицы в гинекологическом кресле и ногами его наружу выталкивать, самый травмобезопасный в моем положении способ. Пять минут обманчиво неторопливых усилий — и можно аккуратно вылезать! Взопрел, запыхался, зато — свободен! Правда, счастье от освобождения из узилища было недолгим. Во-первых, жара — она долбанула по телу похлеще египетской или турецкой. Я сперва думал, что это адреналинчик так перегорает или гимнастика так разогрела — нет, жара стояла вполне за тридцатник. Во-вторых, запахи незнакомые настолько, что аналоги не подбирались никак. Видимое разнотравье никаких знакомых ассоциаций не вызывало — ну пахло травой, но как-то неправильно, что ли, незнакомо так. В-третьих, пустынно — степной пейзаж, разбавляемый редкими кустами и ещё более редкими деревьями вдали, с двух сторон длился, то повышаясь плавно, то понижаясь, куда глаза глядят, а с третьей он, сливаясь в эдакое марево, упирался в горы, еле видимые очень вдалеке. Я оглянулся назад, туда, откуда прикувыркался — настроение скакнуло вверх! Метрах в двадцати сзади — милый сердцу промышленный такой пейзаж. Знакомые любому советскому человеку советские же бетонные заборные плиты! Кривовато поставленные, со щелями, одна плита валяется обломками — Русь-матушка явно! Кстати, валяющаяся — это наша с «линкольном» работа, похоже… Ну а что там с хозяйкой? Что-то молчит она, что очень и очень странно. И настораживает. Ля скандаль, похоже, грядет нешуточный. Но — служебные обязанности ещё никто не отменял, и я, подойдя к относительно целой задней двери, постучал согнутым пальцем в потрескавшееся, но держащееся на пленке стекло. Реакции я не дождался, поэтому взялся за ручку и на удивление легко открыл дверь в салон.

Вот с хозяйкой всё было не очень. Точнее — совсем никак. «Блин, вот чего я полез?» — я извергал из себя завтрак, вчерашний ужин и вроде даже до обеда вчерашнего дело дошло. Хозяйка была — не, не так. Ссадины, ушибы, переломы, бессознательное состояние или наоборот, дикий истерический ор — всё это было бы объяснимо и понятно. Однако «агрегатное состояние» хозяйки было, мягко сказать, необъяснимым. Понятным визуально, но необъяснимым со всех других точек зрения. Почти всё, что было при жизни полной пожилой женщиной весом килограммов восемьдесят — восемьдесят пять, было словно пропущено через измельчитель типа блендера, а потом размазано тонким слоем по пассажирскому салону «линкольна». Даже не размазано, а распылено — в кремовой отделке салона теперь преобладал бордово-красный цвет, темнеющий на глазах. А посреди этого «этюда в багровых тонах» лежала её туфля, расшитая красным бисером, и чистенькая на удивление кисть руки — всё её. У меня больше нет знакомых женщин с сорок вторым размером ноги и страстью к искусственным ограненным сапфирам в золотых кольцах «на три пальца» — эдакий кастет, с моей точки зрения, а не бижутерия. Запах соответствовал картине — я, прежде чем захлопнуть эту чертову дверь, разобрал запах говна, мясного фарша и, как ни странно, Ираидиных утренних духов. Я содрогнулся в уже безрезультатных спазмах, захлопнул дверь и на ослабевших ногах пошел дальше вдоль машины с целью залезть в уцелевший с чего-то вдруг и даже не открывшийся багажник — там должна была быть вода для пополнения «салонных» запасов. Ну если вчера Ираида Песаховна её не выпила. И, кстати, должна быть не только вода!

В багажнике, после таких «сальто — мортале», закономерно был бардак. Два хозяйкиных ридикюля, больше подходивших под определение «саквояж», чемодан, клетчатая закрытая сумка «мечта оккупанта», рассыпавшаяся упаковка воды — и всё это полито маслом и антифризом из раздавленных во время кульбитов канистрочек, красным вином и джином из разбившихся бутылок и сдобрено инструментами и прочими мелочами. Я радостно ухватил и махом высадил поллитровку «Эвиана» и тут же покрылся потом. «Странно, что никто ещё на грохот не выглянул!» — пришла в голову своевременная и блещущая оригинальностью мысль. Открыл вторую и уже неторопливо прихлебывал, собираясь с мыслями и борясь с желанием поискать чего покрепче, антистрессового так сказать.

А с территории на грохот моего появления совсем никто не прибежал! Странно, охраны там полно было, все вроде боевитые такие — должны были в момент примчаться уже… Ладно, не хотят они к нам — пойдем мы к ним! Я покончил с водой и, отбросив дурацкую идею прихватить свой персональный табельный резинострел из бардачка, отправился к поваленной заборной плите.

Пока шел, пугал себя всем подряд — от зомбей до рептилоидов — и допугался до того, что «объективная реальность, данная нам в ощущениях» сильных переживаний уже не вызвала. Изумление, оторопь некоторую — это да, было такое, но вот переживаний вроде почти что и не было.

Орать как оглашенный, ища приключений, я не стал. Ну почти не стал. Позволил себе пару раз громко выдать «Э!» и «Есть здесь кто?», разглядывая траекторию своего прилета. Страсти-мордасти и прочие непонятности множились каждую минуту. Плиту заборную просто так не расколоть ведь, правда? Однако лежит себе, на куски развалившаяся, прямо как галету неудачно на пол уронить — шесть кусочков, большой, три средних и маленький. Подняв глаза на кирпичную стену метрах в семи далее, из которой, по идее, «линкольн» и вылетел, вместо пролома обнаружил выкрошенное пятно размером с то самое «зеркало» — только битого кирпича не было ни крошки… Я постоял недолго, оглядываясь, у пролома — никакой реакции, по-прежнему ни голосов, ни криков: «Ахтунг! Алярм!»… Поэтому я тихонько ступил на поваленную плиту и опять замер, пару минут прислушиваясь и осматриваясь. Тишина-а-а… Спросите: «Что за дебил мнется? Я бы уж давно!..». Окажетесь на моем месте — геройствуйте, торопыги безрассудные. У меня же из головы не лезла эта поваленная плита, оставившая впечатление какой-то неправильности, что ли. Пришлось чуть ли не приказывать себе отвлечься на более насущные проблемы и дела.

Я оказался в эдаком проезде к запасному выезду с территории — полосе метров семь шириной между забором и зданием, на совесть отсыпанной щебнем. Вдали — ворота, копия въездных, у стены стоит «шишига» свежая с виду, с согнанными к кабине дугами тента, КрАЗ с длинным открытым прицепом и двухосный прицеп-бочка, всё блекло-зеленого цвета. А за бочкой и край здания виднеется. Туда я и отправился, оглашая окрестности воплями Фарады из «Чародеев»: «Люди-и-и! Ау-у-у! Вы где?». В ответ по-прежнему тишина… Тут мне в голову закралась очередная «гениальная» мысль о некоем несоответствии моих реакций на произошедшее — и её я вертел в мозгу и обсасывал со всех сторон, пока не обошел эту постройку.