Читаем Ваенга-Эйр онлайн бесплатно

Анатолий МАТВИЕНКО

ВАЕНГА-ЭЙР

Повесть

ПРОЛОГ

Тундра взорвалась зелёным. Казалось, зацвели сами камни. Среди этого буй­ства наметилось многоцветие лишайников, кое-где пробились лиловые метёлки иван-чая. Под застенчивым солнцем заполярного лета зелень пыталась поймать каждый лучик, каждую толику тепла, пока не приблизилась осень. Тогда равнины Севера вспыхнут всеми цветами радуги и скоро погаснут, до мая закутавшись в белое.

- Красиво! Правда. Но дома лучше. Мама, а когда мы поедем домой?

Дома - это в Беларуси. Там солнце не дразнится круглые сутки, оно светит днём - жарко и ласково. Там пылью пахнут дорожки, поляны - цветами, а лес - грибами. Там деревья тянутся ввысь, а не кривятся у земли. Игорёк родился на Витебщине и совсем не хотел уезжать.

- Наш дом теперь здесь. Ты же знаешь, у военного он - где служба. И ты, мой маленький солдат, тоже скоро вырастешь...

- Буду как папа - лётчиком! Сталинским соколом!

- Обязательно. А теперь пошли. Папа вернётся с аэродрома, приготовлю что-нибудь вкусненькое.

Погода испортилась. Форточка в небесах, пропустив скудную долю солнечных лучей, плотно затворилась среди туч. Ветер срывал косынку с головы женщины, обнажая русые косы. Высокая и статная, она была чужой для этого края, как и её сынишка, с любопытством озирающийся в тундре, пока пустынные пейзажи не начнут навевать тоску.

Они вернулись к военному городку с романтическим названием Ваенга, что прилепился на южном берегу Кольского залива. Здесь - как и везде - неожидан­ный вызов мужа на аэродром был делом обычным. День не лётный, значит, Боря вернётся быстро. И семья проведёт вместе несколько часов, выходной всё-таки.

Так для Сафоновых начиналось воскресенье двадцать второго июня тысяча девятьсот сорок первого года...

Глава первая

КОМБРИГ

Пятью годами ранее, в Витебске, на улице Безбожной, своим именем взывав­шей к торжеству материализма, в события вмешалась высшая сила. Иным спосо­бом не объяснить случившегося чуда: молодой лётчик-истребитель Боря Сафонов оказался за одним столом с самим Ворошиловым!

Сначала под окном затормозил большой автомобиль, через считанные секунды в квартиру Смушкевичей нагрянул военный, обязанный проверить - всё ли в по­рядке перед нежданным визитом полководца. Пока матёрый командир авиаци­онной бригады стоял перед молодым порученцем навытяжку, Борис взмолился:

- Бася! Есть здесь второй выход? Не через окно же пикировать!

Чернявая красавица - жена комбрига - упёрла руки в бока.

- Так и не присев за стол, бежать надумал? Ой вей, гость нашёлся... - видя колебания робеющего красного сокола, мадам Смушкевич загородила телом путь к отступлению: - Не тушуйся, Бора. У Яши с Климом ещё с гражданской...

Если первый красный маршал и ощутил досаду, что во время его визита здесь болтается посторонний лётчик, при котором, естественно, не будешь особо от­кровенным, то виду не подал.

Сели, налили, опрокинули по первой.

- Хорошо тебе, Яша... Тихая провинция, служба не в тягость, вон - Бася Со­ломоновна хлопочет, с мужа пылинки сдувает...

Бригадирша разулыбалась, вспомнила вслух жену Ворошилова, попросила пе­редать ей привет, но явно попала мимо цели. Маршал нахмурился. Видно, между ним и супругой пробежала чёрная кошка.

Ситуацию спасла Фаина Моисеевна, тёща Смушкевича, когда подала на стол «гефильте фиш», а Яков сказал высокому начальнику:

- Отведай, товарищ нарком! Такую и в московских ресторанах не подадут. Только в провинции...

Сафонов отщипнул крохотный кусочек и тут же был наказан: Бася навалила ему полную тарелку фаршированной рыбы. Однако толком вкусить наказание успел. Комбриг одним движением бровей намекнул: проваливай!

Торопливо умяв угощение, лётчик объявил о неотложном деле и отчалил, бо­дро козырнув. О чём судачили над останками рыбы нарком и комбриг, ему, рядо­вому пилоту, знать было не положено. Но кое-что Смушкевич поведал.

Стоял пыльный июль. Летали каждый день. И комбриг в 106-ю эскадрилью заглядывал тоже практически каждый день. Однажды подозвал к себе Сафонова, когда тот вылез из открытой кабины истребителя с двуцветием на широком лице: кожа, не защищённая шлемофоном и лётными очками, слегка потемнела.

- Помнишь, Борис, рыбку моей тёщи? Ворошилов тоже не забыл. Прислал в подарок сервиз на двенадцать персон!

Почувствовав неофициальность в тоне комбрига, Сафонов заулыбался.

- Помню, Яков Вольфович! Только доесть не дали.

- Уж извини. Нарком кое о чём говорил, для твоих ушей не предназначенном, - Смушкевич неторопливо шагал к стоянкам соседней эскадрильи. Сафонов, на голову выше и намного шире в плечах, шёл рядом, приминая сапогами зелёную траву. - Вышло спокойное время, Боря. Или в Европе, в той же Испании, или японцы на Дальнем Востоке, но вот-вот где-то полыхнёт.

- Ясно, Яков Вольфович...

- Владимирович, - поправил Смушкевич. - Переведут меня скоро. Ворошилов прямо сказал - меняй отчество.

В разговоре на минуту возникла пауза. Слышались только звуки шагов да звон авиационных движков. Комсомолец Сафонов вырос в убеждении, что в СССР все нации равны, все дороги открыты... А теперь командиру лучшей авиационной бригады округа придётся менять отчество, чтобы скрыть еврейское происхожде­ние?

Но два года, проведённые на службе, научили житейской премудрости - ино­гда лучше держать язык за зубами и не высказываться с комсомольской прямотой.

- Я тебя с самого начала выделял, - продолжил комбриг. - Талант, он с младых ногтей виден. Буду тебя рекомендовать на продвижение. Помни, о чём с тобой говорили, - о построении парами, как немцы в империалистическую, об атаке от солнца, от ведущего не отставать, ведомого не терять...

- Так точно! Яков Воль... Яков Владимирович! Если полыхнёт, так замолвите словечко - не на продвижение, а на передовую. С вами!

- Отставить! - неожиданно резко обрезал тот. Продолжил мягче: - Поверь умудрённому в жизни еврею - нельзя совать голову в пекло, пока не обзавёлся детьми. За тобой тысячи, ушедшие в землю, лишь бы ты появился на свет... По­нимаешь?

- А я думал - бобылю проще. Жену с дитём одних не оставлю, если что...

- Плохо думал, Борис. Надо не о «если что», а о светлом будущем, которое мы построим. Или построят после нас. Кто в этом будущем жить будет? Во-от! Есть на примете кто? Бабы за вашим братом - молодыми летунами - косяками носятся.

Сафонов чуть смутился.

- Ну... есть, конечно. Только гордая слишком. Считает лётчиков ветреными. Евгенией зовут.

- Женя? Хорошее имя. Коль надумаешь всерьёз - веди к нам. Теща научит «гефильте фиш» готовить.

- Есть «гефильте фиш» готовить! - не слишком бойкий на язык, Борис смешал­ся. - В смысле, сначала готовить, потом есть. Разрешите писать рапорт?

Потому что невесту красного командира полагается до росписи долго и тща­тельно проверять: не из «бывших» ли её родители, а то вдруг родственники оста­лись в западной части страны, под белополяками. Да мало ли что...

Рапорт Сафонов подал, и комиссар бригады объявил, что партия выбор одобря­ет. Но в остальном случилось иначе.

Смушкевича забросило в Испанию, потом на Халхин-Гол, летал он и над Ка­рельским перешейком. Сафонов рвался в бой, но начальство не вняло мольбам, пилот-истребитель по-прежнему отсиживался в тылу. А повышение состоялось с переводом в Заполярье.

Обустроившись, перевёз туда и семью.

Однажды, это была середина июня, в штабе авиации Северного флота он слу­чайно услышал обрывок разговора. Командующий авиацией сквозь зубы проры­чал на командира бомбардировочного полка:

- Не борзей! Ещё схватят тебя, как Яшу Смушкевича...

Борис постарался не выдать своих чувств. В приёмной толпилось до дюжины офицеров, никто больше не уловил эту фразу, просочившуюся через неплотно прикрытую дверь. А Сафонова натурально вогнало в штопор...

Не может быть!

Яков Владимирович - дважды Герой Светского Союза! Друг самого Вороши­лова!

Невольно вспомнились маленькая, но удивительно солнечная и уютная квар­тирка на улице Безбожной, рюмка водки в руке наркома, а ещё сервиз на двенад­цать персон...

Потом всплыло в памяти другое. О парном построении, об атаке от солнца, ис­пользуя высоту, о взаимодействии... Вся накопленная премудрость учителя.

Лётчик тяжело вздохнул. Если завтра война, то впереди себя в линии полка Сафонов предпочёл бы видеть многоопытного Смушкевича или кого-то другого из испанских ветеранов.

И через неделю действительно пришла война.

Глава вторая

БОРИС

Одинокий истребитель И-16, именуемый в народе «ишак», из последних сил тянул над тундрой. Тупорылый самолёт с красными звёздами качался из стороны в сторону - лётчик едва удерживал его от падения. Немецкому пилоту в кабине «мессершмитта» русского было даже немного жаль. Высота малая, метров сто, на прыжок с парашютом не хватит, и в Ваенгу не добраться, а внизу сплошные камни - не жилец.

Чтобы получить полоску на киле о победе - абшуссбалкен, надо стрелять. Это будет удар милосердия. Палец в перчатке лёг на кнопку.

Истребитель ВГ-109Е «эмиль» выровнялся в двух сотнях метров от жертвы, когда случилось неожиданное. Советский самолётик с непостижимой быстротой выпрыгнул из прицела в глубоком вираже. Чёрный дым бесследно исчез. В на­ушниках прозвучал панический крик ведомого...

Через четверть часа тот же «ишак» зарулил на стоянку. Вместе с механиком у самолёта оказался лейтенант Кухаренко, севший на полчаса раньше. Сафонов спрыгнул с крыла и устало стащил с головы потный шлемофон.

Кухаренко колупнул пальцем чёрную сажу на боку фюзеляжа. Копоть неумо­лимо подтверждала: отважный до безумия лётчик снова провернул запрещённый трюк. Он выставил из кабины горящую промасленную ветошь, чтобы враг принял истребитель за подранка.

- Ты что творишь, командир?! «Ишак» сгореть же мог...

- Лёша, ну как по-другому «мессера» поймать? Не догонишь же. А так они сами в прицел лезут.

Лейтенант пожал плечами. Отчитывать командира, тем более в присутствии техника, было совсем не уместно, даже с учётом некоторой демократичности военно-воздушных сил по сравнению с сухопутными.

- Борис, смотри! Кузнецов идёт... Факт - по твою душу. Вот сейчас за подвиги взгреет! Фрица-то хоть завалил?

- Шут его знает... - широкий лоб Сафонова перечеркнула задумчивая склад­ка. - Врезал крепко ведомому. Дым пустил, но, зараза, в облака шмыгнул. А до­тянул до аэродрома или спёкся по пути...

Он расстроенно махнул рукой. Тем более не удалось догнать ведущего. Со­ветские истребители маневренные в вираже, но по скорости с «эмилями» им не тягаться.

Стараясь не пачкать сапоги в грязи - в августе дождливые дни выпадали чаще сухих, - к стоянке эскадрильи приблизился генерал Кузнецов, командующий ави­ацией Северного флота. С ним прибыли два незнакомых офицера. При виде на­чальственной когорты Сафонов натянул шлем и козырнул:

- Здравия желаю, товарищ генерал-майор.

По тому, как неохотно командующий приподнял ладонь к фуражке, было за­метно - он не в духе.

- Опять своевольничаете?

Сафонов вытянулся по струнке. В армии всегда так - тебя в чём-то обвиняют, а ты даже не знаешь, какой из грехов выполз наружу именно сегодня. Но прере­каться с генералом, тем более в присутствии посторонних, было явно не благо­разумно.

- Так точно, виноват.

- Что «мессера» сбил - хорошо. Но твой анархизм мне уже вот где сидит! - для доходчивости генерал провёл ладонью у горла.

Краем глаза Сафонов заметил радость на веснушчатой физиономии Лёши Кухаренко и сам едва сдержался, чтоб не разулыбаться на все тридцать два. Раз Кузнецов сказал про сбитого, значит, наземные подтвердили: грохнулся тот фриц!

- Что-то случилось, товарищ генерал?

- Дело хотел тебе поручить, очень ответственное. Сейчас сомневаюсь.

Из-за спины невысокого генерала строго уставились две пары глаз. Так непод­купно и сурово глядят товарищи, наделённые особыми полномочиями. Сафонов никогда не стремился к плотному с ними общению. Неужели задание связано с особистами? На войне службу не выбирают, и он сказал то, что должен был:

- Не подведу, Александр Алексеевич.

- Посмотрим... У меня приказ из Москвы - сформировать авиационный истре­бительный полк на английских самолётах. А тебя предложил командиром.

- На английских?! - вякнул от неожиданности Кухаренко, но генерал не об­ратил внимания.

- Через неделю на Ваенгу прилетит английское крыло, полк, по-нашему. Пере­дадут «харрикейны». Воевать на них научат.

- Этому мы и сами кого хочешь научим, товарищ генерал-майор, - снова встрял Кухаренко, заслужив толчок локтем Сафонова. Мол, совсем краёв не видишь, язык на узде не держишь, тем более - в присутствии орлов из Особого отдела.

- Отставить самоуверенность, товарищи красные командиры! - одёрнул их Кузнецов. - После Испании и мне казалось - любого с неба сниму. Гляди, как вышло... Давят нас!

- Выстоим, - заверил Сафонов. - Товарищ генерал, разрешите? Так что с ан­гличанами?

- А вот сам и спросишь.

- Виноват! Я по-английски только «шпрехен зи дойч» помню...

- Ну, тут за тебя умные люди подумали. Знакомьтесь, товарищи летчики.

Из-за спин двух «умников», так Кузнецовым и не представленных, выпорхнула миленькая чернявая барышня лет двадцати - двадцати двух в лёгком синем пальто и белой вязаной беретке с игривым помпоном.

- Мира! - представилась она и протянула ухоженную ручку для пожатия обоим пилотам. Сафонов чуть прикоснулся к пальцам девушки, Кухаренко задержал их в своей лапище на едва заметную долю секунды.

- Капитан Борис Сафонов.

Кухаренко расцвёл так, будто это он уговорил «мессера».

- Меня можно просто - Алексей.

- Никаких мне «просто», - одёрнул генерал под молчаливый аккомпанемент двух офицеров. - Улыбочки и заигрывания отставить. Мира - переводчик, по рекомендации ЦК комсомола. А вы, Мира Соломоновна, построже с нашими героями.

- Есть, товарищ генерал! - она шутливо козырнула, бросив ладонь к беретке.

Кузнецов увёл Сафонова. Генеральский баритон понемногу удалялся, не пре­кращая вещать о трудностях появления союзников на сверхсекретном военном объекте, так как эти союзники, нельзя забывать, прибывают из классово чуждой страны, управляемой угнетателями трудового народа. Кухаренко моментально догадался, что длинная речь о возможных происках империалистов предназна­чена не Борису, а приезжим, и обрушил залп всех своих пушек на переводчицу.

- Пока англичане не налетели, позвольте, товарищ Мира, я введу вас в курс дела.

- Отчего же не он, старший по званию? Видный такой из себя - Герой Совет­ского Союза.

- К Борису жена и сын прибыли из Белоруссии, ему неловко будет с вами, молодой и красивой. Тем более жена у него тоже первый сорт. И ревни-и-ивая...

- Я не привыкла давать повода для сплетен, товарищ Алексей, - её пробило на улыбку, совсем не соответствующую строгому смыслу слов.

- Одно ваше появление в закрытом гарнизоне зарядит местных сплетниц на неделю вперёд, какая там война... И хотя вам, наверно, не полагается гулять по секретному аэродрому, но я разрешаю и покажу наших птиц, на которых сталин­ские соколы покоряют синее небо...