Читаем В стране марабу онлайн бесплатно

— Еще два дня, господин барон, и мы будем в Каире. Наш учитель географии называл этот город жемчужиной Востока. С каким восторгом рассказывал он о Египте, хотя и не видел его никогда собственными глазами. А я и мечтать не мог о том, что так скоро попаду в Африку. Эти слова произнес юноша лет восемнадцати; подбородок его, покрытый редким пушком, очевидно, еще не был знаком с применением бритвы.

— Если бы вы продолжали заниматься архитектурой, Брем, вы вряд ли когда-нибудь оказались бы здесь. Боюсь, что отец и вся ваша семья все еще огорчены вашим отъездом из мирного Рентендорфа. Наше путешествие по Африке таит в себе много неизвестного, никто не знает, что произойдет с нами в ближайшие же месяцы. В качестве архитектора вы могли бы спокойно провести жизнь за чертежной доской и письменным столом.

— Господин барон, вы не хуже меня знаете, что я не создан для такой тихой жизни. Что знали бы мы об окружающем мире, если бы все люди замыкались в четырех стенах.

Собеседники сидели на палубе барки в тени распущенного паруса. Проплывавшие мимо берега сияли сочной зеленой окраской, пальмовые рощи, могучие ветвистые сикоморы, цветущие поля, в течение тысячелетий обрабатывавшиеся деревянными сохами, непрерывно сменяли друг друга. Это была дельта Нила — один из самых плодородных районов Африки.

Движение на реке было очень оживленным. Многочисленные парусные барки плыли по этой важнейшей торговой магистрали страны. Солнце стояло почти в зените и беспощадно заливало все жаром своих лучей.

Описываемый разговор происходил 3 августа 1847 года. Африка в то время была еще в большей своей части недоступна и неизвестна европейским путешественникам и ученым. Карты африканского континента были покрыты многочисленными белыми пятнами, отмечающими районы, где ни разу еще не ступала нога европейца.

Медленно и плавно катились в широком русле желтые, насыщенные илом воды реки. К берегам приходили на водопой домашние буйволы, на песчаных отмелях сидели стаи белых цапель и пеликанов. Высоко в небе парили крупные коршуны; заметив внизу полуразложившийся труп какого-либо павшего животного, они камнем падали на землю и жадно приступали к трапезе. С громкими криками, отталкивая друг друга крыльями, толпились они у трупа до тех пор, пока от него не оставалась груда обглоданных костей.

Однообразная зелень берегов время от времени сменялась деревней — желтыми глинобитными хижинами феллахов; иногда попадались сверкающие белизной мечети, стройные минареты которых, как иглы, вонзались в голубизну неба.

За несколько дней путешественники устали от многообразия новых ярких впечатлений. Кроме того, Брем снова испытывал сильные головные боли, преследовавшие его после солнечного удара при высадке в Александрии. Юноша пытался уснуть, но., как только он закрывал глаза, перед ним вставал родительский дом, дом пастора в Рентендорфе.

Толчок, треск ломающихся досок и пронзительные крики вывели Брема из полусонного состояния. Барка на полном ходу столкнулась с каким-то другим судном. Брем и барон фон Мюллер бросились на переднюю палубу.

Несколько обнаженных египтян спрыгнули с борта встречного судна, энергичными взмахами поплыли к барке и мгновенно поднялись на нее с разных сторон… Один из пришельцев немедленно встал у руля, остальные с громкими криками наседали на экипаж барки. Впереди выступал рослый египтянин в ярко-красном тюрбане и узкой набедренной повязке: он размахивал правой рукой с зажатым в кулаке металлическим прутом.

Брем и барон, не знавшие местного языка и не понимавшие в чем дело, предположили, что барка подверглась внезапному нападению грабителей.

— На нас напали, барон!

— К оружию! — закричал фон Мюллер.

Кроме них, на барке находилось еще двое европейцев — молодой англичанин и его спутница, тоже молодая красивая француженка. При виде рассвирепевших египтян англичанин попытался было скрыться в каюте, но более храбрая подруга удержала его.

— Смелее, дорогой мой! — крикнула она, схватив англичанина за ворот пиджака, и влепила ему пару увесистых затрещин. После такой встряски англичанин вспомнил о своем рыцарском долге, схватился за оружие и присоединился к обоим немцам.

Переводчик капитана барки, ломая руки, подбежал к европейцам.

— Разбойники, убийцы, нападение! — кричал он во все горло. — Помогите рейсу[1], эффенди[2], иначе мы все погибнем.

Барон вытащил саблю, подскочил к стоявшему у руля обнаженному египтянину и нанес ему сильный удар по голове. С громким всплеском египтянин погрузился в воды Нила. Брем обнажил охотничий нож и бросился на остальных нападавших. Те обратились в бегство, прыгнули в реку, подплыли к своему раненому товарищу, который с трудом держался на воде, и помогли ему добраться до берега, куда к тому времени причалило и их судно.

Экипаж неприятельской барки разразился громкими воинственными криками. Вооружившись ножами и железными прутьями, несколько человек сели в лодку и направились к барке, где находились Брем и барон.

Пассажиры достали из каюты свои ружья и подошли к перилам. Египетский переводчик предупредил нападающих, что если они не повернут сейчас же обратно к берегу, их перестреляют всех до одного. Лишь тогда преследователи вынуждены были отказаться от своих намерений: размахивая кулаками, они поплыли обратно к себе на корабль.

Когда шум и волнение немного улеглись, путешественники поняли, что произошло. При столкновении их барка повредила руль другого корабля, и разгневанные матросы пострадавшего судна хотели заставить капитана барки возместить нанесенный ущерб. Когда хитрый рейс заметил, что европейцы приняли посещение взволнованных матросов мирного речного судна за нападение разбойников, он решил воспользоваться их поддержкой. С помощью хорошо вооруженных пассажиров ловкий рейс избавился от законных и вполне обоснованных претензий своих противников.

Это происшествие послужило для молодого Брема хорошим уроком. Ему было стыдно, что его так легко удалось провести и что он мог убить или ранить ни в чем не повинных людей. Брем решил как можно быстрее изучить язык и ознакомиться с нравами и обычаями местных жителей.

Во время схватки у барона слетела с головы шляпа и упала в реку. Вскоре солнечный удар заставил барона слечь с высокой температурой. Арабский врач, находившийся на барке, сделал ему кровопускание, и барону стало немного легче.

Брем тоже чувствовал себя скверно. Он плохо переносил непривычный климат; приступы лихорадки, сопровождаемые высокой температурой, чередовались с периодами необыкновенной слабости. Собрав последние силы, Брем продолжал ухаживать за бароном. Больные и изнуренные, лежали они оба на палубе в тени парусов, когда 5 августа вдали показались пирамиды; вскоре стали видны и минареты каирских мечетей.

Еще в школьные годы Альфред Брем мечтал побывать в Каире. И вот, наконец, он находится в этом городе. Однако ему так и не удается как следует ознакомиться со всеми его красотами, с пестрой и своеобразной жизнью улиц и площадей! Каира. Совершенно обессиленные лежали Альфред и барон в местной гостинице. За ними ухаживал слуга, был вызван какой-то врач-итальянец. Путешествие началось неудачно, в чужой стране они оказались больными и одинокими.

Альфред мучительно страдал от сильных головных болей. Временами он терял сознание, затем снова пробуждался к действительности, перед мысленным взором его часто проносились знакомые картины недавнего прошлого в родном Рентендорфе.

Он вспоминал свои прогулки с отцом по лесу. Отец, всегда подтянутый, в длиннополом черном сюртуке, носить который обязывало положение пастора в небольшой саксонской деревне Рентендорф. В то время он уже был известным исследователем жизни птиц, к его мнению прислушивались ученые во многих странах. Кое-кто из жителей Рентендорфа считал старого Брема чудаком. Когда пастор совершал далекие прогулки или поездки, чтобы собственными глазами увидеть какую-либо пойманную или убитую птицу, некоторые с сомнением покачивали головами: «Старик, видно, малость рехнулся», — говорили они. Пастора с такими наклонностями в приходе еще не бывало. Но все те, кто ближе знал Христиана Людвига Брема, глубоко уважали его. Обязанности сельского пастора он никогда не приносил в жертву своим любимым занятиям орнитолога и всегда бывал там, где нужны были его совет и помощь. В то же время он был и ревностным ученым. Собственными руками препарировал он всех птиц своей коллекции, многих из которых сам выследил и убил. Старый Брем был выдающимся естествоиспытателем, перу которого принадлежало большое количество работ о различных животных, и в первую очередь о жизни пернатых.

От отца унаследовал Альфред любовь к природе. Ежедневно выходил он с ним в лес, наблюдал за птицами, выслеживал и убивал нужные для коллекции экземпляры. Еще в детстве отец подарил ему ружье, и Альфред рано научился метко стрелять.

Теперь он снова вспомнил юные годы в Рентендорфе. Обычно они отправлялись в лес на рассвете, когда на полях лежал еще утренний туман. Скворцы с глянцевитым отливом оперения и пятнистые черно-белые ибисы встречали их на лугах. В ближнем лесу прокричала сойка, оповещая его обитателей о приближении ранних гостей. Сколько восхитительных часов провел Альфред вместе с отцом в уединенных лесных уголках, куда сквозь густой полог листьев доходили лишь отблески солнечных лучей.

— Сынок, посмотри на этого черного дятла, видишь, как сверкает его красный хохолок? Это самый крупный из живущих в Европе дятлов.

И затем они часами сидели на покрытой мхом земле, прятались за стволами деревьев, изучая привычки и поведение птицы.

Вечерами отец обычно уходил в кабинет, где записывал и обрабатывал свои наблюдения. Этот кабинет в доме почитался как святыня. Здесь старый Брем в окружении коллекции птиц и многочисленных книг писал свои труды, и никто не осмеливался мешать ему в это время. Чучела стройных фламинго и могучих коршунов стояли в кабинете, в коллекции были представлены птицы, обитающие в различных уголках Земного шара. Таинственно выглядывали они из темноты, среди которой выделялся небольшой светлый круг от керосиновой лампы на письменном столе. Даже громадный марабу с большим широким клювом встал, как часовой, в отдаленном углу и угрожающе смотрел на маленького Альфреда, когда тот входил в кабинет. Альфред в детстве очень боялся этого чучела, которое по росту не уступало взрослому мужчине. Частым гостем в детских снах Альфреда была птица-гриф, появлявшаяся в знакомом уже образе марабу и уносившая его из родительского дома в чужие далекие страны. Лететь приходилось над самыми различными ландшафтами. Быстро скрылись из виду коричневые соломенные и красные черепичные крыши домов родной деревни. С головокружительной высоты рассматривал Альфред бесконечные дремучие леса, прорезавшиеся кое-где широкими реками, моря и пустыни, горные хребты и незнакомые, сияющие ярким блеском города. Страшные пропасти казались преддвериями ада, с грохотом обрушивались вниз гигантские водопады, дым извергавшихся вулканов застилал Альфреду глаза.

Все выше и выше оказывался он над землей, которая стала походить на большой глобус в отцовском кабинете. Альфред явственно различал знакомые очертания континентов. Но вскоре произошло несчастье. Оглянувшись, Альфред обнаружил, что он остался один. Огромная птица, поднявшая его на эту высоту, исчезла. Один, совсем один в бесконечном мировом пространстве. Эта мысль молнией сверкнула в его сознании, и в тот же миг Альфред стремглав начал падать в бездонную глубину. С ужасом вскакивал Альфред в постели, просыпался, и долго после этого преследовали его страшные видения.

Альфред и сейчас часто вспоминает громадного марабу из отцовского кабинета. Теперь он сам приехал в страну марабу и лежит здесь больной и одинокий, предоставленный собственной участи. Мысли и образы кружились в его голове. В комнате был удушливый, невыносимо тяжелый воздух. Сильные головные боли по-прежнему мучили Альфреда. Никогда раньше не представлял он себе, что его карьера путешественника, о которой он столько мечтал, начнется так плачевно.

С детства разделяя страстное увлечение отца, Альфред стремился стать исследователем природы и посетить чужие страны. Многочисленные чучела птиц из экзотических стран, заполнявшие кабинет отца, и книги, повествующие о полной приключений и опасностей жизни, рано разбудили воображение молодого Альфреда. Он и сам не мог объяснить, почему потом все же решил посвятить себя архитектуре. Отец настаивал на этом, так как хотел обеспечить сыну надежную специальность, а далее все пошло по определенному руслу.

Неожиданно в жизни молодого Брема произошли большие перемены. Среди многочисленных ученых, исследователей и друзей природы, приезжавших к старому Брему, чтобы ознакомиться с его коллекцией, обменяться мнениями или посоветоваться по какому-нибудь вопросу, оказался однажды весной и прусский барон фон Мюллер. Он приехал, чтобы обсудить план намеченного путешествия в Африку, главной целью которого должно было стать изучение птиц этого континента.

Альфред с жадностью слушал рассказы барона о будущем путешествии. В голове юноши роились тысячи мыслей. Он представлял себе обширные девственные леса загадочного материка с их богатейшей фауной, незнакомые, большей частью еше неизвестные европейцам породы птиц. Многочисленные вопросы Альфреда, поставленные им с полным знанием дела, привлекли внимание приезжего, быстро разгадавшего затаенную мечту восемнадцатилетнего юноши.

— Господин пастор, ваш сын настоящий мужчина, отпустите его со мной, у него все задатки ученого и исследователя, — обратился он к Брему-отцу.

Тот отрицательно покачал головой:

— Пока я могу еще решать, Альфред не поедет в Африку.

В этот момент Текла, юная красивая сестра Альфреда, пригласила собеседников к столу, и разговор прервался. Но в последующие дни Альфред с таким жаром и энергией добивался разрешения у отца, что последний не выдержал и согласился. В конце концов ничего страшного не случится, если сын проведет несколько месяцев в чужой стране, это даже расширит его кругозор. После возвращения он снова займется основным своим делом — архитектурой.

Так Альфред присоединился к барону фон Мюллеру, поехал вместе с ним в Триест, провел несколько дней в Греции, прибыл после девятнадцатидневного путешествия в Александрию, а еще через десять дней оказался в Каире.