Читаем В сторону света онлайн бесплатно

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Темный грот. Я иду по влажным камням в надежде найти выход. Но сбитые в кровь ноги перестают слушаться, а скользкая плесень на булыжниках не способствует быстрому ходу. Неожиданно жалкий свет моего факела вырывает из серой стены какую-то надпись. Напрягаю уставшие глаза. Полустертые буквы сливаются в слово «понедельник».

Вижу, юноша в костюме за тысячу баксов, с ценником вместо медали тащит за волосы слепую старуху. Впрочем, та тоже не промах. Плюется с чувством в разные стороны, надеясь попасть на столь аккуратный костюмчик. Сотовое сердце юнца не терпит обиды. Он не хочет залезть в автобус последним.

Вижу свой дом. У калитки злой пес по кличке Пеня подавился моим пустым портмоне и ищет услады для бурно текущей из пасти слюны.

За поворотом вторник. Факел изрядно потрепан, но продолжает коптить, освещая дорогу. Выхода по-прежнему нет из темного грота, и не видно даже намека на оный.

Девочка лет восьми тычет палкой в раздавленный белым «Пежо» труп несчастной синицы. Смех разносит по улице ее маленький ротик.

Дальше среда, но силы уже на исходе. Вижу на площади шоу и сотни различных плакатов.

Здесь же от голода умер старый Учитель и оказался он втоптанным в белые плиты. С ним и погибла великая тайна науки. Но никто не заметил, все ждали шамана и бубен. Ритм – это жизнь, и неважно, откуда он льется.

Вот и четверг, по-прежнему черные стены вокруг. Хочется Света, но нет его вовсе. Мир исчерпал батарею на этот момент. Хочется быть оптимистом в свои двадцать два, но кажется это самым наивным и сложным.

Где же та птица, что в сердце вонзает надежду? Может, ее подкупили те кони, что держатся стаей? Их не прельщает убогость и серость темницы. Им безразлично, что место их в стойле. Все повылазили в хаосе этом из дырок. Это хозяева мрака, их тени повсюду. Вот они шествуют важно к священному месту. Путь их отмечен смердящею лентой лепешек. Боязно встретиться с сим табуном на темной дороге. Меры их коротки, зубы остры, а копыта вмиг превращаются в когти при встрече с добычей.

В пятницу понял, что выход всегда существует. Вера людская спасала веками народы. Чувствую, гаснет мой факел и мрак наступает с львиным оскалом. Ноги работать совсем отказались, ползу. Запах кадила доносится с каждой секундой яснее. Вижу священника с очень недоброй улыбкой.

Что тебе, сын? – вопрошает он, нагибаясь.

Веры, отец! Мой факел погас, я погибну!

Веры? Прости, я с детства был атеистом.

Электронное табло часов показывает полночь. Плащ, изрядно вымокший, прилипает к пустому желудку. Дорога к дому, тебя там ждут: «Мам! Я хочу есть и спать». Тарелка горячего супа, в которой отражается люстра. Веки отяжелели.

Сон поможет мне встать завтра на ноги и уйти. Уйти в день: «Моя дорога ведет к Солнцу!» Я путник…

Мама, корвалол стал твоим повседневным блюдом. Твой сын идет к свету, прости, если сможешь. Он забыл, когда последний раз помогал тебе. Приходя домой, разувался в зале, чтобы не шлепать по коридору босиком. Он не помнит, когда последний раз заглядывал в учебники. Зачем?

– Мама! Я ищу себя.

Слезы скоро проделают бороздки на твоих щеках. Дождь разбил сердце. Знай, сын ищет свой путь. Он вернется с запахом ночи и на все твои вопросы будет отвечать односложными предложениями. Не ругай его. Он создан Богом. Он не от мира сего. Он ищет себя… Сон поставит его на ноги, чтобы завтра он продолжил путь. Сын живет так, а твоя участь…

Я врал тебе. Помнишь, сказал, что в кино задержался? Нет! Я лгал. А синяк под глазом – это не комары покусали. Если бы ты знала все… Мама! Ты всегда думаешь о сыне лучше, чем он есть на самом деле. Я… чадо.

Вернусь сегодня позже обычного. Приготовься…

В моей лестнице не хватает всего лишь ступеньки, чтобы доползти до Солнца, но я добьюсь своего.

Не плачь. Я вернусь..

Женщина оказалась весьма бойкой. Она втиснула в купе свою необъятную сумку и, сообразив в тот же миг, что у нее верхняя плацкарта, обратилась к сидящему на нижней полке студенту:

– Так что, молодой человек, вопрос с обменом местами можно считать решенным?

Юноша развел руками:

– Я вижу, сударыня, что выбирать мне не приходится. Он повернулся к стене и вытащил из сетки свою зубную щетку и мыло. Попутчица была уже в годах, но ее круглое лицо, кое-где тронутое морщинами, хранило в себе признаки былой красоты. Она прикрыла дверь купе и, глядя в зеркало, привычным жестом стала поправлять крашеные черные кудри:

– Боже, какой ужас! – трепетала она. – Вся прическа сбилась от этого дурацкого ветра.

Студент, уткнувшийся в это время в книгу с пестрой обложкой, не обнаружил к погоде никакого интереса, и женщине пришлось искать другую тему.

– А вы скорее всего, дальше меня едете? – вкрадчиво спросила она.

– Может, и дальше, – скучно ответил юноша.

Увидев, что последняя попытка разговорить угрюмого парнишку провалилась, женщина пошла на решительный шаг. Хищно вытянувшись, дама стремительно протянула руку:

– Марья Васильевна, – отчеканила она, произнося каждый звук по-учительски, – внятно и громко.

Юноша прилетал и учтиво пожал предложенную ладонь.

– А я – Дмитрий … – он смутился, потупил взор. – Просто Дмитрий.

– По делам едете? – настойчиво поинтересовалась попутчица.

– С сессии, – ответил студент и перелистнул страницу. В дверь купе постучали:

– Простите, одиннадцатое…

– О! – перебила стоящую в проеме женщину Марья Васильевна. – Еще один наш попутчик. Заходите, не стесняйтесь!

Незнакомка втащила сумку и с трудом опустила ее в рундук. За нею вошел мальчик лет десяти и окинул купе шаловливыми детскими глазами.

Кто это у нас тут? – нараспев спросила Марья Васильевна, склонившись над пареньком.

Мальчик смутился от огромного количества ласки, которую тетя умудрилась вложить в отдельно взятый вопрос. Он боязливо прижался к маме.

– Ты что же, сынок? – спросила улыбаясь та. – Скажи-ка, как твое имя?

– Женя, – пробубнил себе под нос мальчишка.

– А, Женечка! – воскликнула Марья Васильевна с такой радостью, будто она выиграла в лотерею автомобиль. – А маму твою как зовут?

– Аня, – с большей смелостью ответил Евгений.

Что-то зашипело под вагоном, поезд дернулся, перрон поплыл мимо засиженного мухами окна. Молодая мама взялась за пакеты, раскладывая на столе дорожную снедь, Марья Васильевна продолжала допрашивать ребенка, студент листал книгу.

Дверь купе опять побеспокоили, но уже не робко, а по-хозяйски развязно. Она скрипнула и покорно откатилась влево. На пороге обозначилась фигура в проводницкой рубахе. Если бы эта вагонная братия соблюдала диету, то пассажирам можно было бы провозить более тридцати шести килограммов ручной клади. Теперь же проводнице пришлось боком протиснуться в дверной проем, и она сразу же заполнила собой купе:

– Билеты! – процедила железнодорожная дама сквозь зубы, приведя в движение свои подбородки…

Попутчицы быстро нашли общий язык. Анна была так мило глупа, что Марья Васильевна могла говорить что угодно и все это в равной степени воспринималось с восторгом. У молодой мамы была отрадная черта – она умела слушать. Марья Васильевна просветила новую подругу по текущим событиям в Кремле, заодно рассказала о кулинарных рецептах, объяснила, почему Россия многие годы не может выбраться из кризиса. Анна впитывала информацию и кивала. Евгений забрался на верхнюю полку и высунул голову в окно. Мама забыла о нем. и мальчишке было по-настоящему хорошо. Дмитрий радовался тоже, ибо его оставили в покое, и он мог вполне уйти в цветной книжный мир.

Темнело. Поезд делал небольшую передышку у маленькой станции, сохранившей колорит прошлого века. Женщины третий раз ужинали, громко звеня плошками и чашками. Женя пытался очистить апельсин, распространяя по купе аромат благородного фрукта. Марья Васильевна кромсала мягкий от жары сыр и рассказывала о своих заграничных поездках. Впрочем, любой другой человек, кроме Анны, мог бы поднять ее на смех – судя по ее рассказам, говорливая дама вряд ли когда-либо выезжала дальше Украины или Казахстана. Однако молодая женщина слушала все с тем же покорным вниманием и трепетом.

Студент отложил книгу и уставился в окно. По перрону гордо вышагивал дембель в парадной форме. Погоны его были обшиты белой ниткой, на груди болтался неуставной аксельбант, китель звенел кучей пестрых значков. Хотелось крикнуть ему вслед что-нибудь едкое, спросить, из каких войск выпускают в таких петушиных нарядах. Дмитрий захлебнулся в собственных чувствах и вспомнил свой ДМБ. Тогда поезд увозил его от проблем, но привез в еще более сложную жизнь.

Снизу дополз запах сыра Марьи Васильевны. Она продолжала трапезу, умудряясь при этом рассказывать об индийской моде и качестве тамошних тканей. Дмитрию вспомнился первый месяц службы. Две недели подряд солдат пичкали тухлой капустой. Женщина в «афганке» на глазах у всего строя кормила своего пуделя пончиками в сахарной пудре. Прапорщица возглавляла кухню и часто не могла сама осилить то, что привозила себе к чаю. Восемьдесят новобранцев в унисон чавканью собаки глотали слюни. Восемьдесят человек желали стать этой белой породистой дворняжкой. Восемьдесят человек ждали, когда им позволят стать людьми…

Из окна пахнуло ночной прохладой, поезд летел, будто освежившись после жаркого дня. Марья Васильевна, удовлетворенная беседой и быстро пролетевшими часами, спала. Анне снились Китай и Индия, куда она определенно решила съездить с мужем следующим летом. Евгений зарылся в куцую подушку и тоже грезил – о своих взрослых временах.

Дмитрий бесшумно рухнул вниз и вцепился в оставленный на столе сыр. Он тихо рычал, глотая его вместе с оберткой, давился, а по подбородку текла жадная слюна…

Часть первая

Вчера сдали первый экзамен. Рассуждали об Аграновском и Кише. Пили пиво и кофе. Курили и пели. К часу потекли на свежий воздух. К утру находили себя у отопительных батарей.

***

Солдат проснулся рано. Рядом валялись книги и шпроты. Стакан с водой прилип к крышке стола. Перевернутое варенье распространяло по комнате запах дома и тепла. Эстеты дрыхли вповалку.

– Сегодня парко-хозяйственный день, – заявил воин, тормоша за плечо сладко спящего Макса. – Ты моешь посуду, мы с Тараканычем займемся остальным.

***

Макс был в состоянии крайнего возбуждения. Его маленькое кривое лицо по обыкновению розового цвета сейчас вобрало в себя всю гамму пурпурных оттенков. Раскосые глаза рассыпали вокруг искры, тонкие злые губы обнажали маленькие прокуренные зубы.

– Да какого черта ты здесь солдафонить начал! – кричал он, и в этой фразе сливалось воедино все присущее его натуре пренебрежение к окружающим.

Тараканов, вечно воспринимающий действительность через завесу сна, почесывал мятый затылок и кивал головой.

– Зачем со своими законами в чужой монастырь? – дополнял он вскипающего Макса.

Часть вторая

День, окончательно изрезанный суетой, спешил покинуть Свободный. На поселок прессом неуклонно ложилась ночь. Скрашивая убогость облезлых домов, она заглядывала в окна и шумела последним альбомом «Агаты Кристи», который весь вечер гонял у себя дома упившийся в зюзю старший прапорщик запаса. Город-тюрьма с ироничным названием Свободный прожил и выплюнул еще один день, и медленно, со столичной важностью приготовился ко сну. Редкий гражданский, словно перебежками, пересекал улицу, и она опять приобретала свое безлюдное состояние.

В местной прокуратуре служило четверо солдат срочной службы. Один из них – водитель, который с утра уходил в автопарк, а вечером возвращался уставший, пахнущий бензином и мазутом. Трое других срочников работали в конторе, в любое время суток готовые выехать на место происшествия и помочь следователю выполнить необходимые процедуры.

В этот вечер шеф задержался на работе дольше обычного.

– Разрешите, товарищ капитан? – солдат просунулся в дверь начальника.

– Входи! – несколько нервно и недовольно заявил старший помощник военного прокурора.

– Товарищ капитан, у меня большая проблема… – рядовой, явно нервничая, осекся.

– Ну, быстрее! – не сдержался командир.

– Товарищ капитан! У меня сессия с понедельника. Я бы очень хотел… мне нужно на ней появиться.

Капитан открыл верхний ящик своего стола, и покопавшись, отыскал среди прочих бумаг тоненькую брошюрку «Закона о статусе военнослужащего». Через несколько секунд солдату пришлось терпеливо прослушать выдержку из этой книги. Суть в том, что сессию солдат срочной службы сдавать не имеет права.

– Товарищ капитан! Мне нужно сдать эту сессию. Образование – это главное, я не так долго собираюсь жить, чтобы терять время. Я прошу от вас человеческого понимания, – солдат выпалил это на одном дыхании и сделал вздох, чтобы сказать еще что-то, но неожиданно понял, что козырей у него более нет.

Капитан вскипел окончательно:

– Какого понимания ты требуешь от старшего помощника военного прокурора?

Оба собеседника замерли и каждый из них оценил уникальность только что произнесенной фразы.

– Ладно, – смягчился капитан.-В понедельник поедешь к себе в полк и решишь вопрос с командиром. Больше я не хочу разговаривать на эту тему.

***

Отношения с командиром у нашего героя сложились хорошие. Около полугода назад, когда полковник пришел в прокуратуру и ожидал своей очереди у кабинета следователя, солдат предложил офицеру чай. В этом не было ни подхалимства, ни заискивания – так было принято в конторе. Правила гостеприимства. Тем более на улице стояла зима со свойственным этому

времени года морозом.

– С удовольствием, а если положишь сахар, то я вообще буду очень рад.

– Да и к чаю найдем что-нибудь вкусное, – ответил солдат.

– Нет, – удрученно заметил полковник, – К чаю не надо ничего. Я не могу прийти домой сытым – жена не поймет, подумает, что был у любовницы.

– Некоторым женам было бы полезно знать, – совершенно непринужденно заявил солдат, – что их мужья нужны еще кому-то.

Юноша не знал, насколько точно он попал в цель. У полковника действительно семейные дела не клеились, и он изумился прозорливости и остроте ума солдата.

– Яйца курицу… – после длительной паузы выдал офицер. – Но очень мудро. В каком полку служишь?

– В вашем, товарищ полковник, в вашем…

***