Читаем В разводе. Тройной переполох онлайн бесплатно

Я шла, стуча каблуками по просторному фойе до боли знакомого офисного здания.

Не скажу, что я очень скандальная личность. Обычная женщина двадцати девяти лет. Недавно получившая обратно сердце, безымянный палец, четырнадцатую страницу паспорта со второй печатью на ней и девичью фамилию от рождения – Зацепина. Больше не Илларионова.

Развод оказался быстрым и… Ладно, он был болезненным, хотя бывший муж об этом так и не узнал. Жаловаться я не привыкла. Показывать свою боль на публике, разумеется, тоже. Даже мои родители не в курсе, как я люблю этого… мужчину.

«Ну, не вышло, и ладно», – сказала я матери.

Она поверила. А я потом вошла в спальню, куда вернулась на некоторое время, пока не сняла квартиру, и разрыдалась.

Другое дело Семён. Этому гаду было плевать, реально. Я, конечно, тоже сделала вид, что мне всё равно. Но в ответ получить ту же эмоцию, признаться честно, не ожидала и сильно приуныла. Смирилась. Успокоилась.

Фото, сделанные на мобильный, – в корзине, номер удалён, чего не докажешь памяти, чтобы забыла заветные цифры. Хотя набирать ему в пьяном раздрае я не стала. Ни разу с момента официального расторжения брака. Вещи собраны до последней из нашей уютной квартирки. Квартира его, но мы там жили… Ладно.

А всё почему? Не сошлись характерами. И тут вопрос спорный. То ли не сошлись, то ли не хотели этого. Вина на обоих. Поэтому мы её чётко разделили пополам и обвинять не стали друг друга. Заговорив о разводе, мы оба сошлись на том, что это идеальный выход. А ещё говорят, что кризиса трёх лет не бывает. У нас вот был – да сплыл вместе с браком.

Сема, глава отцовской фирмы, дальше стоял у руля. Я, менеджер в фирме по благоустройству домов, принялась за свою работу. Лето. Заказов – море.

И что же привело меня сюда в этот около-августовский день? Правильно! Паника. А паниковать как раз я умела громко.

Противозачаточные таблетки я принимала постоянно, начиная с момента начала половой жизни в двадцать лет. Иногда препараты менялись. Но всё было, в общем-то, постоянно. После развода цикл слегка нарушился. Разумеется, это нормально. В том смысле, что стресс и всё дела. Но когда закончился второй месяц, а моя грудь стала больше привычной «двоечки», красивой и стоячей, – тут неладное закралось в мой мозг. Я не успела подумать о посещении гинеколога, как меня начало тошнить, а любимый мной чеснок в «Цезаре» стал отвратительной гадостью.

– Я, блин, беременна! – воскликнула посреди кухни утром, когда всё это осознание и произошло.

Мама, стоявшая с парой яиц для блинчиков, уронила их под ноги отцу.

– Что? – спросили они вдвоём и уставились на мой живот.

– Я беременна, – повторила, находясь в том же шоковом шоке. – Беременна. Я беременна.

– Мы слышали, – мама подошла и аккуратно посадила меня на стул, который поставил позади папа. – И что будем делать?

Она говорила так последовательно, словно боялась вспугнуть момент. Или меня. Но ответила я вполне серьёзно:

– Убивать Илларионова, а потом рожать.

– Ага. Хороший план. Сейчас водички попьём и поговорим снова.

С последнего супружеского секса прошло примерно недель десять. Всё сошлось и без тестов. Но к врачу сходить, разумеется, пришлось сразу. Поэтому план смерти бывшего мужа пришлось отложить. О том, что я буду делать аборт, речи быть не могло, чтобы сам Семён об этом не подумал после того, как я ему обо всём расскажу.

«А что он подумает, если я его придушу?» – мелькнула забавная мысль.

Пока мы сидели в очереди к врачу с мамой – без неё я идти отказалась, – мы просто молчали. А потом как обухом по голове – обеим сразу и вслух:

– А если двойня?

У меня есть сестра-двойняшка. У моей мамы тоже есть. И у бабули была. В общем, это у нас генетически. Семейное, так сказать.

– Господи, я убью его дважды. Он это нарочно, мама…

– А он-то при чём?

– Не знаю, но я очень хочу обвинить его. Бросил меня, согласился на развод и… – меня понесло от эмоций, – он даже не сказал, что ему жаль. А может, и говорил, но не суть…

Из меня потом потекла нервозность, страхи и вся обида. Я призналась маме в любви к бывшему мужу. В том, что это было очень тяжело. И за эти два месяца я лишь делала вид, что справилась с потерей семьи. Семён, как ни крути, был моей семьёй.

Мама погладила по голове, сказала, что мы со всем разберёмся, и мы вошли с ней в кабинет. Первичный осмотр сказал то, что мы знали и так: беременность есть. А вот УЗИ… оно-то и показало, что двойня – это супер. Ведь когда пошло трансвагинальное УЗИ, плодов насчитали целых три. Да и сердец стучащих – тоже.

Слёз было немерено. Это была радость в первую очередь. Слышать, как внутри тебя в эту секунду развивается крошечная жизнь, пусть и не запланированная, – прекрасно и волнительно. Но радость омрачала ещё одна вещь: что эти дети будут лишь моими. Сёма же останется воскресным папой, даже если будет их очень любить. Если…

После первых нескольких дней переживаний я взяла себя в руки. Мне прописали витамины, я сдала все необходимые анализы, и пришло время решать вопрос с папанькой.

Сестра орала на меня в трубку, чтобы я уделала гада, потому что она разделяла мои эмоции пополам. Родители велели вести взрослый и спокойный разговор. Я же решила выбрать середину: по-взрослому наорать, а потом спокойно поговорить. Я и так на эмоциях – откуда взять это самое спокойствие? У меня будет сразу трое детей. Трое! Как я с ними справлюсь? У меня две груди, две руки – куда третьего девать, когда они все захотят есть или чтобы их покачали?

И вот, я иду по этому самому фойе, стуча маленькими каблуками, отказавшись от любимых шпилек. Поднимаюсь на седьмой, с мыслями о некогда популярной песне «На седьмом этаже…», и выхожу.

Фирма у Семёна и его отца небольшая, но прибыльная. Мы с ним горя не знали… М-да, звучит утопающе.

Подхожу к приёмной, откуда на меня налетает Аллочка.

– Ой, Ольга Степановна, а туда нельзя, – женщина преграждает путь своей объёмной грудью.

– Это другим нельзя, а мне можно и, что самое главное, нужно. Поэтому, Алла Валерьевна, отойдите-ка в сторонку.

Она немногим старше меня, и мы с ней вполне сносно общались. Особенно по вечерам, когда мой муж заседал в кабинете и работал, оставляя меня одну дома.

– Оль, там главы отделов сидят, я серьёзно…

– Серьёзно – это по-нашему.

В драку она не лезла, и я не планировала ничего такого. Всё же я в положении.

Открываю дверь, и возмущённый Семён подскакивает. Затем видит меня. Удивляется. А уже потом по-настоящему сатанеет. И всё это за секунду. Вот он какой!

– Какого чёрта, Оля? Ты что тут делаешь? – голос был громким и строгим.

Помню, ещё в самом начале наших отношений мы играли в ролевые игры, и он этим самым голосом многое приказывал сделать. Кхм, сейчас не об этом.

– О, ты даже не представляешь, какого, – говорю с дикой улыбкой на губах, заставляя его посмотреть на меня с подозрением.

– Можете идти, я сообщу о новой встрече, – заявляет бывший муж, от которого так тяжело оторвать взгляд.

Мужчины встают и спокойно выходят из кабинета. Когда дверь закрывается, Семён садится в своё кресло и, приняв позу главного в этой комнате, смотрит на меня.

– Ну? Зачем ты пришла? Отвлекла от работы, от важного, между прочим, совещания.

– Не переживай, я в курсе, что у тебя каждое совещание очень важное. Так было всегда, ведь так?

– Мы будем говорить о нашем браке спустя два месяца после его расторжения?

– Ха, – снова улыбаюсь, подбирая слова. – Мы о многом будем говорить. Но не о браке.

«Во всяком случае, не сейчас».

– Тогда скорее, я работаю, – и берёт какие-то бумажки для вида.

– Ладно, – пожимаю плечами и выдаю как на духу: – Мы с тобой беременны, дорогой.

Он как сидел, так и сидит. Только эмоции на лице меняются.

– Чего? Что значит… Кто мы?

– Мы, – тычу на него и на себя указательным пальцем. – Я и ты.

– Какого… – теряется внезапно и пытается встать с кресла, но тут же опускается на место.

Затем его глаза опускаются на мой живот, и я кладу на него обе ладони.

– Тройня у нас, Сем.

Шок – это по-нашему.

Бывший продолжал смотреть на мой живот, словно оттуда уже сейчас выскочат трое младенцев. Но состояние понять было можно. Я была в таком же, а может, до сих пор не отошла. Но, глядя на него, мне почему-то становится легче.

– Тройня, это типа… Один, два, три или…

– Ага. Трое детей, Семён. Если ты думаешь, что я не в состоянии офигевания, то будешь заблуждаться. Это такая же новость, как и для тебя.

– Но как такое возможно?

– Ну вот, бывает.

– А трое почему? Я не понимаю…

– Ну, если ты помнишь, у меня генетически заложено. А третий, скорее всего, из-за сбоя в организме. Я меняла противозачаточные не так давно. Так что… Не знаю. Результат мы уже знаем.

– Охренеть, – он трёт лицо и смотрит в потолок, подняв голову.

– Да, да.

– Ты это… Садись, что ли, – подскакивает, обходит свой большой стол и предлагает стул.

– Спасибо.

Когда я уже сижу, он, как предполагалось, не отходит сразу, а снова замирает над животом.

– Трое, – повторяет в шоке и нажимает на интерком. – Алла, воды принеси нам.

Вернувшись на своё место, он складывает руки у своего лица и долго молчит. Секретарь вносит воду, ставит её перед мужчиной, затем выходит. И он ничего из этого даже не замечает, смотря в одну точку. Только опустив глаза, он замечает бокалы.

– Будешь? – двигает ко мне, и я соглашаюсь.

– Спасибо.

Мы пьём прохладную жидкость в тишине, прежде чем начинаются первые вопросы.

– И что нам делать? Ты же не… надеюсь…

– Если ты про аборт, то нет. Я не буду его делать ни в коем случае, – заявляю строго и надеюсь, что он разделяет со мной моё мнение.

– Фух… – он вполне осознанно выдыхает свои опасения, а я вместе с ним. – Ладно. Я рад, что ты решила оставить их. Тогда… нам надо… Чёрт возьми, Оля, я сейчас в шоке и не знаю, что сказать и вообще что делать.

– Ну, я эту стадию прошла некоторое время назад.

– Повезло тебе.

М-да уж. Везение? Только развелась и сижу перед бывшим беременная. Ничего не скажешь.

Пока он приходит в себя, встаёт со своего кресла и прохаживается по просторному кабинету, я смотрю в окно. На принятие ситуации может уйти много времени, так что я подожду. Мы же не о наволочках говорим, которые достаточно просто вернуть тому, кто их купил во время брака. Дети не исчезнут.

Семён подходит к тому месту, где сижу я, и облокачивается на стол рядом, поэтому мне приходится повернуться и задрав голову смотреть на него.

– Ты же пришла мне рассказать, или у тебя есть какое-то предложение? Решение?

– А ты, я смотрю, зришь в корень.

– Оль, вообще не до юмора.

– Ну, мне тоже не смешно. А ты юмор никогда и не понимал, как будто. Ладно, не об этом сейчас. Я пришла сказать тебе о детях и о том, что я одна с ними не останусь. И ты отложишь на время свою личную жизнь, как и я, чтобы быть рядом и помогать.

– Ну… я вроде как не отказываюсь.

– Вот и славно. Я не хочу скидывать заботу о наших детях на свою маму. И, признаюсь честно, если бы это был один ребёнок, то я бы просто рассказала о своём положении и не настаивала на твоём полном участии. Но их трое, и это тройная ответственность. Наша с тобой ответственность.

Семён стоит на том же месте и смотрит так странно, что мне становится немного неуютно. Не знаю, что вообще означает этот его взгляд. Потому что потом он хмыкает.

– Что?

– Знаешь, а тебе уже идёт беременность, вся такая глубокомыслящая стала.

– А раньше я мыслила не так глубоко, верно я поняла твои слова? – мои брови взлетают чуть ли не до линии роста волос.

– Ну, что-то типа того, – мужчина отталкивается и пытается уйти, но я быстро поднимаюсь и, хватая его за галстук, останавливаю.

– Осторожней, Илларионов, – шепчу ему на ухо, подвинувшись очень близко к его лицу, почти впечатавшись в его тело. – Я сейчас очень нервная и беременная, такую меня ты никогда не знал. Даже я себя такую не знаю. Аккуратней, – шепчу уже на ухо последнее слово.

Так как говорить пока что больше не о чем, я разворачиваюсь и иду к двери.

– Оль, – останавливает меня муж… бывший.

– Да?

– Спасибо, что пришла и рассказала мне всё, – звучит его неожиданное признание в спину, так как я не обернулась, но в этот момент я всё-таки смотрю на него и, кивнув, выхожу за дверь.

– Пожалуйста, позвони мне, чтобы обо всём поговорить, – доносится его просьба.

– Я позвоню.

Алла Валерьевна смотрит на меня с подозрением, а я лишь подмигиваю ей и иду своей дорогой.

На улице я внезапно ощущаю себя лёгкой, улыбаюсь, но затем мне почему-то становится интересно – нашёл ли мой бывший муж себе женщину за эти два месяца? Ведь это мне было тяжело – отпускать любимого мужчину. Он ставил подпись на бумажке о разводе с просто женщиной, которая была его женой три года, и не более.

И всё моё настроение внезапно летит в тартарары.

Оказавшись в квартире, я не перестаю думать о бывшем муже, поедая сметану, которую мне захотелось съесть прямо из банки. Но дело это не решает, появляется лишь чувство насыщения лакомством, а голова по-прежнему кипит.

Я должна знать наверняка.

Нет! Я обязана знать наверняка.

Потому что иначе… я и не знаю. Это будет очень странно. Кем я буду себя ощущать в таком случае? Приходить к нему с детьми, пока он зацеловывает другую на их же глазах? Фу. Не хочу так.

Хотя, как по-другому может быть? Семён не будет всю жизнь один. А я? И я, наверное, тоже. Ну и что, что трое детей за раз. Все справляются, и я справлюсь.

Доев сметану, я ложусь, продолжая парад жалости к себе самой. А лежа думать так приятно и спокойно, что в итоге я просто засыпаю. Сонливость! Вот и причина её. Тройная. Бинго.

Остаток дня, когда я уже проснулась и бодрствовала, прошёл в ежечасной попытке позвонить или написать бывшему мужу. Но что-то меня останавливало, и в итоге я легла спать уже глубокой ночью с телефоном в руке, надеясь, что он, точно так же как и я, мучился от попытки переступить через странную и совершенно неуместную гордость.

Но каково было моё удивление утром. Ведь когда я встала по привычному будильнику, не чувствуя себя выспавшейся и отдохнувшей совершенно, меня ожидало голосовое сообщение от Сёмы.

«Привет. Извини, что так рано. У тебя всё в порядке? Я тут подумал о том, что я должен позаботиться о твоём питании, витаминах и… Ну, знаешь, всё, что тебе необходимо. Позвони, как проснёшься или будешь свободна. Нам нужно будет выбрать время и съездить к врачу, а потом в магазин. Или пришли мне чеки, если… не хочешь, чтобы я был там, я всё оплачу. Но я бы хотел тоже быть рядом, пока ты проходишь врачей…» – протяжный вздох. – «Ладно. Позвони».

– Ох, – падаю на подушку. – И что тебе ответить?

«Привет. Спасибо за твоё участие».

Перечитываю и снова чувствую себя очень плохой девочкой, стервой даже.

«Привет. Спасибо за твоё участие, я это ценю».

– Вот. Так уже лучше.

Отправлено. Доставлено и… тут же прочитано.

– Хм.