Читаем В раю онлайн бесплатно

Директор завода «Серп и молот» Антон Иванович Снитков лежал на операционном столе, а вокруг суетились хирурги в марлевых повязках. Стук скальпелей и суетливые реплики хирургов всё дальше уплывали из приглушенного наркозом сознания Антона Ивановича.

И вот наконец последняя фраза: «Всё. Безнадёжен», – позвучала где-то совсем далеко. И Снитков полетел в темноту. И всё прекратилось.

Но через некоторое время яркий свет заставил Антона Ивановича открыть глаза. И он ахнул от увиденного. А кругом было вот что... Зеленое поле. Посреди поля дорога. А сам он сидит на этой дороге возле каких-то ворот. Окончательно привыкнув к свету, Антон Иванович прочитал надпись на воротах: «Врата рая». И сильно задумался. Вообще-то при жизни Снитков был убеждённым атеистом и ещё точно помнил, что в последний раз находился в больнице в тяжелом состоянии. Ну, а уж коль так получилось, что он сидит здесь, в лучшем костюме, возле ворот рая, то Снитков сделал абсолютно правильный вывод, что он умер. Именно в этом костюмчике и был похоронен. После чего его занесло на небеса, прямо к райским воротам.

С одной стороны, Антон Иванович расстроился, что был не прав всю жизнь насчет загробного существования А с другой стороны – обрадовался. Загробная жизнь – все-таки жизнь. И уж если занесло к райским воротам, то значит, есть шанс попасть в рай и провести потусторонние годы в хорошем месте. Антон Иванович, правда, немного заволновался: а вдруг он сюда ещё не попадет? Но потом взял себя в руки, сосредоточился, прикинул, как будет себя вести в случае чего... Снял галстук, делегатский значок, виновато опустил голову и осторожно постучался во врата рая.

Ворота открыла миловидная женщина средних лет, одетая в тогу. Спросила фамилию, что-то уточнила в списке и повела Антона Ивановича в глубь территории.

– Куда идем? – поинтересовался Антон Иванович елейным голосом.

– Куда, куда... к Богу.

– Ах да, конечно. – Антон Иванович, разумеется, побоялся спросить, кто этот бог, Христос или Аллах, и решил для себя, что уверует сразу, как только увидит. Другого выхода просто не было.

По дороге убеждал себя, послушно следуя за женщиной, что был в жизни не хуже других. И припоминал на всякий случай положительные фрагменты из биографии.

Женщина завела Сниткова в небольшой белокаменный дом и посадила на стул посреди просторной комнаты с коврами. В кресле прямо напротив сидел худощавый косоглазый парень лет тридцати в спортивном трико, чисто выбритый, с уставшим лицом, но довольно приятной наружности.

– Вы тоже Бога дожидаетесь? – спросил Антон Иванович у парня и улыбнулся, глядя в его косящие глаза.

– Я... я Бог, – вяло ответил тот.

– Как?! – Антон Иванович растерянно посмотрел на женщину.

– Бог Бог, не сомневайтесь, – подтвердила та равнодушно и спросила у парня:

– Позвать ангелов?

– Да, позови. – Бог уставился на свои кроссовки, покривился и перевязал шнурки на одном из них.

Антон Иванович, как только вышел из оцепенения, не говоря ни слова, бухнулся на колени и залепетал какую-то экспромтную ахинею на церковный манер:

– Прости, Господи, что не узнал тебя, узрев святое обличие...

– Слушай, замолчи! Я тебя очень прошу. Да? – Бог уставился на него косыми глазами. Чего всякую чушь несешь? Не умеешь ведь, вот и молчи.

– Я знал, я догадывался, что Вы такой скромный на внешний вид. – Антону Ивановичу надо было как-то выкрутиться.

– Ладно врать-то: «знал», «догадывался»! Кто вас всех за язык-то тянет? Попал в рай и радуйся. – Бог достал связку ключей, посмотрел на список, принесенный женщиной, и, брякнув связкой, вытащил один: – На! От твоей комнаты. А вот и ангелы.

Снитков обернулся, ожидая увидеть небесные создания с крылышками. Но вместо этого в комнату вошли двое дюжих усатых хлопца. И Снитков, оторопев, вопросительно посмотрел на Господа.

– Ну что? – Бог подался вперед, сверля Сниткова косящими глазами. – Почему без крылышек, хочешь спросить?

Снитков кивнул.

– С ума, что ли, все посходили? Ну, вот скажи: зачем тебе... зачем тебе нужно, чтобы они обязательно были с крылышками?

Извините. Извините. – Антон Иванович трепетно взял ключи и попятился к выходу.

Ангелы повели его в глубь территории, как они объяснили..«В райские кущи». При этом были немногословны, ничего не комментировали, а только односложно направляли Антона Ивановича – «туда», «левее» или «нам направо». А кругом было действительно хорошо. Изобилие цветов. Роскошные деревья, усыпанные экзотическими плодами. Кричали павлины. В тенистых аллеях стояли лавочки. В тогах ходили люди с умилёнными лицами, среди которых нет, нет, да и узнавались знакомые. Некоторых Антону Ивановичу приходилось видеть в жизни, а некоторых знал по портретам или фотографиям.

– Ну, вот и пришли. – Ангелы открыли дверь какого– то особняка, увитого диким виноградом. – Поесть сейчас принесут.

– Не знаю, как и благодарить вас, – пропел Снитков ангелам вдогонку.

Но те даже не обернулись, а только сплюнули и зашагали быстрее. Через полчаса принесли еду, после чего Снитков полежал ещё на кровати, помечтал и к вечеру, повеселевший, отправился погулять по аллеям райского сада. Он очень удивился, увидев в конце одной аллеи павильон с надписью: «Бильярдная». А поскольку при жизни бильярд любил, зашел туда, в надежде с кем-нибудь сразиться.

Игравших было двое, и обоих Снитков узнал сразу. Один был поэт Михаил Лермонтов, а другой – физик Альберт Эйнштейн. Лермонтов, играя, ожесточенно дымил сигаретой. И хотя Снитков чувствовал, догадывался, что в раю курить нельзя, от вопросов на всякий случай воздержался.

– Можно я на победителя? – робко спросил Антон Иванович.

Лермонтов, готовясь к удару, внимательно посмотрел на Сниткова, сказал: «Можно», – и тут же загнал в лузу отличного «свояка».

– А, ха-ха! Получай, жидовская морда!

Эйнштейн, не обратив внимания на обзывательство, казалось, был обескуражен только тем, что проигрывает. А когда Лермонтов загнал подряд ещё два расстроенный физик выложил банку пива и вышел из бильярдной.

– Ну, что, – Лермонтов смотрел на Сниткова приканчивая банку быстрыми глотками, – пиво принес?

– А разве тут пиво есть? – Антон Иванович аж съёжился – ему тоже захотелось пива.

– Все понятно: новенький. – Лермонтов выкинул пустую банку. – Пойдем, я тебе все объясню... Видишь ли, – они вышли на аллею и побрели в сторону заката –пива тут завались. Только этот косоглазый по две банки в день выдает. А что такое две банки?

– Какой косоглазый? – переспросил Снитков Но его пронзило догадкой, и он аж весь задрожал.

– Какой, какой! – спокойно продолжал Лермонтов. – Боженька наш. Не мог ты его не видеть.

– Как вам не стыдно, Михаил Юрьевич! Зачем вы так о Боге? Он вас в рай взял.

– Ну-ну, продолжай. – Лермонтов с интересом смотрел на Сниткова.

Но Антон Иванович замолчал: потерялся как-то перед великим русским поэтом.

– Взял в рай! – улыбался Лермонтов. – Ну, и что теперь? Что я его теперь, славить за это должен, до конца дней своих?!

– Не надо так, – Снитков съежился, – ведь услышит.

– Он услышит? Он услышит! Ну, ничего себе новости. Да он вообще никого слышать не хочет. Ему в лицо говоришь – все равно как об стенку горох. А! Вон, смотри... бежит.

Действительно, не так далеко, на параллельной аллейке между деревьями, мелькала стройная фигура Господа.

– Бежит... Побежа-ал, – скалился Лермонтов. – Это у него «вечерняя пробежка» называется.

– Правильно делает, полезно это...

– Не пьет, не курит, – продолжал Лермонтов – И в рай-то набрал чёрт-те кого! Ты знаешь, кого я тут встретил?

– Кого?

– Мартынова, представляешь?! Этого дурака, что меня на дуэли застрелил!

– Неужели?! – Снитков, поднапрягшись, вспомнил кто такой Мартынов.

– Я ему говорю, ты чего дураков-то в рай набираешь? Или он, или я! А этот косоглазый смотрит куда-то вбок и говорит: «Почему – дурак? Кадровый офицер». Представляешь? «Он услышит»! Да ладно... Мартын – ещё не самое худшее. Тут такие субчики есть... Всех, всех собирает! На хрена ему это нужно?.. Сам-то ты кто будешь?

– Производственник. А может, и хорошо, что он так делает, – быстро заговорил Снитков. – Может, и хорошо, что так много в рай берет? В каждом человеке есть много хорошего, просто не каждому удается раскрыться в жизни. Бог это видит. Другое дело, когда отъявленный бандит – тогда уж понятно, такому дорога в ад. – И улыбнулся: собственные мысли ему самому понравились.

– Ладно, ты, я вижу, первый день в раю, не оклемался, – смотрел на него Лермонтов с презрением. – Боишься... Иди погуляй! – А сам развернулся и пошел приставать к какой-то проходящей дамочке.

Сниткову даже показалось, что это была Клара Цеткин. Но он не стал уточнять и быстро удалился, стараясь не слышать возмущенных возгласов гражданки.

Два дня прошло в тихих гуляниях и регулярных обедах, а на третий – Антон Иванович посетил райский бассейн. Скинул тогу, бросился в воду и заработал руками в прохладной голубой воде.

– Антон! Антоша! – вдруг послышался знакомый голос.

На кафельной тумбе стоял Лермонтов в цветастых трусах с банкой пива в руке и при этом покачивался, видимо пьяный.

– «Толпой угрюмою и скоро позабытой...» – декламировал Лермонтов. – Слышал такие стихи, Антоша? Mои стихи! Продолжай, если слышал!...

Но ему не дали договорить. Двое ангелов, откуда появившись, скрутили поэта, отобрали банку и потащили из бассейна. Тот долго упирался и что-то кричал. Наверное, дочитывал свой стих, перемежая со страшными ругательствами в адрес Всевышнего.

На следующий день Антона Ивановича вызвали к Богу. Господь сидел, рассматривая свои кроссовки, как и во время первой встречи. Потом надолго уставился на Сниткова косящими глазами и наконец спросил:

– Ты Лермонтова знаешь?

– Поэта? Михаила Юрьевича? Конечно. – Снитков затаил дыхание.

– Я имею в виду – здесь, в раю, ты с ним успел познакомиться?

– Да. – Снитков решил не врать ни в коем случае.

– Ну, и о чем вы с ним говорили?

– Да так, нейтральный разговор.

– Разговор не может быть нейтральным! – усмехнулся Господь.

Антон Иванович почувствовал, как мурашки забегали по коже, и тут же рассказал все, как на духу, сглаживая, правда, некоторые места.

– Ну ладно... – Бог задумался. – Пьет он много?

– Откуда? Вы же сами ограничиваете дозу спиртного двумя банками пива.

– Как наизусть выучил, – строго посмотрел Бог на Сниткова. – Ты-то сам как думаешь, пьет он много?

– По-моему, да.

– Где же он успевает так набраться?

Антон Иванович ещё больше испугался, сразу вспомнил и рассказал про игру Лермонтова в бильярд с Эйнштейном.

– Ах, вот оно что! И Эйнштейна в бильярдную потянуло! А кто там ещё играет? – заинтересовался Господь.

– Не знаю, я только один раз в бильярдной был.

– А с Ван Гогом ты ещё не успел подружиться?

– Это кто? – Снитков уже весь пропотел от разговора.

– Ладно... Ты вот что, Антон Иванович, пойми меня правильно. Я создавал этот рай своими руками. Я делал все, чтобы всем здесь было хорошо. Понимаешь? Все условия. Хочешь – отдыхай. Хочешь – работай. Тут есть всё. Если ты ученый, – пожалуйста, библиотека, лаборатории. Поэт? Вот тебе природа, павлины, тишина. Все условия. Альпинист? Вон гора. Лазай сколько душе угодно! Ты сам-то кто? Я забыл...

– Производственник.

– Чем занимался?

– Ну, выпускали холодильники, швейные машинки... Кое-что из оборонной промышленности... Я не имею права говорить – это секрет...

Бог улыбался.

– Ах да, извините, пулемёты... Пулемёты выпускали.

– Ну, хочешь, – задумался Бог, – я тебе построю такой же завод, наберу рабочих... Будешь выпускать свои пулемёты... Только сделай мне одолжение, не водись с ним, а? Лермонтов и ему подобные... В обшем, они, по-моему, сами в себе не разберутся... Да и вообще, заходи просто так, когда время есть... Так, поговорим.

– Как скажешь, так и сделаю, Господи! – облегченно вздохнул Антон Иванович и откинулся на спинку стула.

– А теперь иди! – Бог посмотрел на часы. Мне пора, у меня пробежка.

Этой ночью Антон Иванович долго не мог заснуть. Где-то неподалеку работал экскаватор и компрессоры – рыли фундамент. А когда строители затихли, кто-то настойчиво постучал в дверь.

– Антон! Проснись, дверь открой! Я знаю, что ты дома, – услышал Снитков знакомый голос.

Антон Иванович полусонный оделся, двинул щеколду и впустил Лермонтова.

– Запирайся, быстро! – шептал поэт. – Быстро, тебе говорю!

Как только щеколда закрылась снова, в дверь раздался осторожный вежливый стук.

– Тс-с! – Лермонтов приложил палец к губам. – Ты спишь, понял?

– Кто это? – прошептал Антон Иванович, так ничего и не понимая спросонья.

В дверь постучали ещё раз, затем послышался шёпот и удаляющиеся шаги.

– Что случилось, Михаил Юрьевич?

– Потом, потом. Подойди к окну, осторожно отодвинь шторку, так, чтобы тебя не видели. И скажи, ушли они или нет?

Снитков послушно прислонился к подоконнику и посмотрел. От крыльца удалялись две коренастые фигуры.

– Уходят. Кто это, Михаил Юрьевич? – заволновался Снитков.

– Ангелы. Последи ещё чуть-чуть. А то эти идиоты имеют привычку в кустах прятаться. Спрячутся и ждут по пять часов... делать им больше нечего.

– Михаил Юрьевич, – Снитков начинал приходить в себя, одновременно раздражаясь от того, что Лермонтов ещё и закурил без спроса в его комнате. – А почему вы, собственно, прячетесь от ангелов? Вы что, провинились в чем-нибудь?

– Если бы я провинился, то этот рай сейчас бы огнем горел. – Лермонтов достал две банки пива, одну протянул Сниткову.

– Нет, – наотрез отказался Антон Иванович. – Я свою норму сегодня выпил.

– А какая у тебя норма?

– Две банки.

– Браво, Антон Иванович! Четыре часа утра, а он уже две банки пива выпил! Что ж бери третью, пятый час пошёл.

– Михаил Юрьевич, – Снитков включил слабое освещение, – я вас спрашиваю совершенно серьезно. Вот вызовут меня к Богу. Спросят: чего это вдруг у меня прятался поэт Михаил Лермонтов и почему я не открыл двери ангелам? Что мне отвечать?

– Видишь ли, Антоша, – задумался Лермонтов, – это дело сугубо личное, что и как отвечать. Дело, так сказать, личной фантазии каждого. Когда за картину «Вечерняя пробежка» у Ван Гога холсты отобрали...

– Что за Ван Гог?

– Таких людей надо знать, Антоша! – Лермонтов встал и направился к выходу. – Я, конечно, мог бы вас познакомить, только зачем? Не думаю, чтобы он тебе понравился...

– Прошу не беспокоить меня впредь, Михаил Юрьевич! – крикнул Снитков ему вдогонку. – Я буду очень занят, у меня будет много работы.

Лермонтов остановился, закивал и помочился у кокосовой пальмы.

– Я, конечно, уважаю вас, как великого русского поэта. Но быть поэтом – это ещё не все! Надо ещё заслужить право называться человеком!

Антон Иванович увернулся от летящей банки, хлопнул дверью и пошел досыпать.

Ван Гог – выдающийся голландский живописец. Родился в Грейт-Зюндерте в одна тысяча восемьсот... – Бог зевнул и захлопнул энциклопедию. – На! Дома почитаешь.

Хотя лично я этим энциклопедиям не доверяю, в последнее время – особенно. Напишут одно, а на деле оказывается...

– Да нет, спасибо. Спасибо, не надо. – Снитков вернул энциклопедию Господу. – Это я просто так спросил из праздного любопытства.