Читаем В пылающем небе онлайн бесплатно

Издательство политической литературы

Украины

Киев —1973

(с) Политиздат Украины, 1973 г.

Знакомый резкий сигнал тревоги вмиг поднял с коек досматривавших последние сны летчиков. Люди вскакивали, торопливо хватали гимнастерки, обувались и мчались к выходу, на бегу натягивая шлемы. Многие недовольно ворчали:

— Неужто и в воскресенье нельзя обойтись без учебной тревоги? Не дает командир как следует выспаться…

А утро было чудесное. Небо чистое, бездонное. Разливались запахи свежей июньской степи. Она обрушила на людей столько красок, звуков, ароматов, что летчики сразу же забыли о прерванном сне. Кое-кто даже бросил, ни к кому не обращаясь:

— Грешно спать в такую пору.

Но тревога есть тревога. Пусть даже учебная, она не позволяет военнослужащему любоваться красотами природы. Люди спешили к самолетам, чтобы в считанные минуты привести их в боевую готовность.

Вот и наша машина. Вместе с оружейниками стараемся как можно скорее подвесить бомбы, зарядить пулеметы, подготовить парашюты. Все делается быстро, привычно.

И вот все экипажи выстроились у готовых к вылету машин, ожидая команды. Но, пожалуй, каждый думал об одном и том же: сейчас дадут отбой, и начнется разбор результатов; тех, кто лучше справился с задачей, похвалят, отстающих покритикуют. Так было уже не раз.

Вдали показывается «эмка» командира полка Героя Советского Союза Ивана Филипповича Балашова. Она притормаживает у каждой эскадрильи. Балашов торопливо дает какие-то указания, и машина быстро движется дальше. Вот она поравнялась с нами.

— Немедленно рассредоточить самолеты! — приказывает Балашов. — Немедленно!

Мы почувствовали: произошло что-то необычное.

Рассредоточив машины напряженно ждем, что будет дальше. Вдруг раздается команда построиться всему полку. Летчики, техники, оружейники, связисты замирают в четком строю.

— Товарищи, — звучит негромкий голос Балашова. — Это не учебная тревога. К сожалению, это тревога боевая. Сегодня началась война. Гитлеровская Германия напала на Советский Союз, атаковала границы на всем протяжении с севера на Юг. Фашистская авиация бомбила Киев, Севастополь, Каунас… Теперь мы каждую минуту должны быть готовы вступить в жестокую схватку с врагом.

Война!

Это известие ошеломило нас. И хотя мы раньше говорили о ней, как военные летчики готовились к боям, сообщение командира было все-таки неожиданным.

Бывало, после учебных полетов мы ложились на траву где-нибудь в тени и толковали о том, как будем драться в случае нападения врага. В нашей буйной фантазии возникали самые невероятные картины воздушных схваток, массированных налетов ведомых нами бомбардировщиков на военные объекты противника.

— Будем драться, пусть только затронут! — говорили ребята и увлеченно повторяли слова из популярной в те годы песни:

Так были настроены мы, совсем еще юные, недавно окончившие авиационные училища пилоты. Так мечтали защищать родную землю.

И вдруг война стала реальностью. С нынешнего утра начинается отсчет дней новой, еще незнакомой жизни, когда за каждым облачном уже сейчас, быть может, таится смертельная опасность. И многие невольно бросали взгляды в небо: не появились ли там фашистские самолеты?

Война!

Это короткое слово как-то сразу заслонило собой все.

— Теперь надо учиться жить по-новому, — продолжал командир полка. — Нам предстоят тяжелые испытания!

Летчики ловили каждое слово Балашова. И все-таки никому из нас и в голову не приходило, что война затянется на долгие изнурительные четыре года, что впереди неслыханные ужасы, миллионы смертей, разрушенные города, сожженные села.

Это будет потом, а сейчас, в первый день войны, мы с нетерпением ждем приказа на вылет. Время тянется долго. Но вместо боевого приказа семейным летчикам разрешается поочередно сходить на квартиры, попрощаться с женами; детьми, родителями, взять необходимые вещи.

Я тоже на часок забегаю к жене — Шуре (мы поженились с ней здесь же, в Орле, за несколько месяцев до войны).

— Что же теперь будет, Саша? — спрашивает она, едва я переступаю порог.

— Все обойдется, — успокаиваю. — Не волнуйся. — И не без пафоса добавляю: — Мы не позволим фашистам топтать нашу землю!

Я был действительно уверен, что враги далеко не пройдут, что наша армия остановит и уничтожит их в самое короткое время. Жена доверчиво смотрит на меня. Но перед самым моим уходом вздыхает и снова спрашивает, а в глазах слезы:

— А все-таки, долго ли будет война?

— Через три месяца жди меня домой, — отвечаю не задумываясь. — А пока до свидания… И не смей плакать. Ты ведь жена летчика.

Ночь провели на аэродроме. В голову приходили разные мысли, отгоняли сон. Все виденное и пережитое в детстве вдруг словно ожило перед глазами…

Я родился в 1920 году в Луганске в многодетной пролетарской семье. Отец работал на заводе, мать была домохозяйкой. Не сладкое на нашу долю выпало детство: жили в голоде и лишениях, носили старую потрепанную одежду.

Да, тяжелые были времена… Тысячи вопросов решала тогда молодая Страна Советов. Позади война, голод, разруха; впереди — величественное по размаху строительство нового мира!

Шли годы в напряженных героических буднях. Всегда веселые, жизнерадостные, мы вместе со взрослыми ходили на субботники, работали с энтузиазмом, с задором, с песней. Песня помогала жить и строить.

В середине тридцатых годов, когда отменили карточки на хлеб, я по-настоящему объелся. Забавная история! Это всегда вспоминается с улыбкой Наверное, оттого, что мы победили голод и разруху, ушедшую навеки в прошлое.

Тогда в нашей стране невиданными темпами развивалось все: промышленность, сельское хозяйство, наука, создавалась отечественная авиация. На самолетах наших конструкторов экипажи летчиков Валерия Павловича Чкалова, Михаила Михайловича Громова и многие другие демонстрировали всему миру те большие успехи, которых достигло в сравнительно короткий срок молодое социалистическое государство.

Страна крепила Вооруженные Силы, которые надежно охраняли наши священные рубежи, оказывала интернациональную помощь народам, борющимся за свое освобождение. Советские летчики, моряки, танкисты сражались за народное дело в Испании, Монголии, Китае.

Подрастало новое поколение советских людей. По примеру своих отцов мы, юноши и девушки, уверенно шли вперед путем, начертанным Лениным.

У меня, как и у многих моих сверстников, была мечта стать авиатором. Тот день, когда я впервые переступил порог аэроклуба, стал одним из самых светлых дней в моей жизни. Там, по сути, и осуществилась заветная мечта — я обрел крылья.

В 1936 году был зачислен в кружок планерного летания и назначен начальником авиамодельной лаборатории. Меня учили летать, а я, в свою очередь, обучал ребят азам авиационного дела.

Наши первые полеты напоминали прыжки кузнечиков. Делалось это так: обучаемый сидел в кабине планера, инструктор стоял у крыла. Курсанты, натягивая амортизатор, громко отсчитывали каждые десять шагов: раз, два, три и так далее. В зависимости от уровня подготовки обучаемого инструктор давал команду: «Старт!». Планер взлетал тем выше, чем больше был натянут амортизатор. В конце обучения планерист поднимался в воздух на высоту нескольких десятков метров и планировал, как огромная птица.

В аэроклубе курсанты занимались в свободное от работы и учебы время. Полеты, как правило, продолжались до наступления темноты. Окончив занятия, мы строились в общую колонну и пешком с песнями шли в направлении города, потом расходились по домам. Иногда, прихватив с собой нужные модели, во время обеденного перерыва показывали их рабочим на заводах. От них получали необходимые инструменты и материалы.

В то время Ворошиловградский горком комсомола привлекал молодежь к борьбе с хулиганством. Нашему аэроклубу поручили шефствовать над ребятами Каменобродского района, где еще действовали уголовники. Мы решили занять ребят полезным делом.

В ближайший выходной, прихватив с собой модели планеров, самолетов, коробчатые змеи, шары Монгольфье, мы большой группой расположились у кинотеатра «Безбожник» (в этом здании раньше была церковь). Как только собралось побольше подростков, мы перешли на окраину города и в заранее подготовленном месте, на зеленой лужайке, провели запуск моделей.

Когда воздушные змеи поднялись, из «почтальонов» (простые тележки на деревянных роликах с парусами) посыпались листовки с текстом: «Кто хочет летать — приходи в аэроклуб». Нас сразу же окружила толпа восторженных ребят. Цель была достигнута. Удачно проведенная массовка привлекла к нам немало способных юношей, желавших заниматься авиаделом. При школах и клубах города открылись авиамодельные кружки.

Весной 1936 года я подал начальнику парашютной станции М. Ефремову заявление с просьбой зачислить в состав группы парашютистов. Когда мы изучили теорию, прошли тренировку по укладке парашюта и отработали нужные приемы при спуске и приземлении, нас повели на медицинскую комиссию. И тут произошло неожиданное: врач, внимательно осмотрев меня, написал в медицинской карточке свое категорическое «не годен». На мой недоуменный вопрос ответил: «Побольше нужно есть».

Так и не стал бы я курсантом моторного отделения аэроклуба, если бы не Борис Копытин. Мой друг раздобыл чистый бланк и прошел за меня медицинскую проверку. И вот парашютный прыжок позади, а на моей гимнастерке — желанный синенький значок.

Теплым летним утром 1937 года мы выкатили из ангара самолет «У-2». Я пилотировал его накануне. Полет контролировал инструктор Леонид Волошин, летевший вместе со мной. Замечаний не имел. Потом не менее удачно прошел полет и с командиром отряда. То была последняя проверка перед первым самостоятельным полетом.

Прошло много лет, а этот, первый, во всех мельчайших деталях навсегда врезался в память.

Вот поднят белый флажок: старт разрешен. На какой-то миг я заколебался. Справлюсь ли? А что если разобью машину?

Инструктор, заметив мое волнение, ободряюще улыбается и машет крагой. Мол, давай, брат! Набрав полную грудь воздуха, как перед прыжком в воду, даю газ. Самолет весело бежит по летному полю. Еще, еще добавляю обороты, п вот машина плавно поднимается в воздух…

С легкой руки инструктора Леонида Волошина я успешно прошел программу обучения в аэроклубе и в том же году был зачислен курсантом Ворошиловградской школы пилотов ВВС РККА. Согласно положению курсанты, окончившие занятия в аэроклубе, двухгодичный курс обучения в училище проходили за год.

Незаметно прошла зима. С наступлением весны теоретические занятия сократились, и мы приступили к практическим упражнениям на аэродроме. Потом эскадрильи перешли в летные лагеря.

В конце 1938 года, став младшими военными летчиками, впервые надели авиационную форму. Приказом Народного комиссара обороны СССР нам было присвоено звание младших лейтенантов. Затем бывшие курсанты разъехались по местам назначения.

Сперва я проходил службу в 51-м бомбардировочном авиационном полку, имевшем на вооружении скоростные бомбардировщики «СБ», или, как их еще называли, «ласточки». В то время «СБ» был одним из лучших самолетов данного класса.

Последний предвоенный год я служил в 100-м авиаполку, летал на «ДБ-3». Этот дальний бомбардировщик имел несколько модификаций. Самым удачным самолетом по летно-тактическим данным был, на мой взгляд, «БД-3а». Но вскоре его вытеснил самолет «ДБ-Зф» («ИЛ-4»), прослывший среди летчиков «утюгом».

Второй день войны. Утро 23 июня 1941 года. На аэродром прибежал посыльный.

— Лейтенантов Малинина, Полежаева, Нечаева, младших лейтенантов Молодчего, Гаранина, Соловьева — в штаб полка, — быстро передал он, став по команде «смирно».

Прибыли в штаб, а там уже командиры эскадрилий капитаны Степанов и Брусницын — опытные летчики, пользующиеся большим авторитетом в полку. Михаил Брусницын воевал на Халхин-Голе. Об этом свидетельствовали шрамы на обгоревшем лице и орден Красного Знамени на гимнастерке.

Разговор в штабе полка был коротким. Нам вручили пакет и приказали:

— Выезжать сегодня!

Через час вся наша группа сидела в вагоне пассажирского поезда, шедшего на Воронеж. Мы направлялись в распоряжение полковника Новодранова, формировавшего бомбардировочный авиаполк особого назначения.

К утру были на месте. Перед нами сразу же поставили задачу: в короткий срок освоить новый тип самолета «ЕР-2». Тренировки начали на воронежском аэродроме. Руководил ими сам командир полка.

Вскоре Николай Иванович Новодранов стал для нас непререкаемым авторитетом. И не только как командир. Все полюбили его как человека. Высокий, стройный, красивый, полковник Новодранов импонировал нам и вызывал восхищение. Летать он начал десять лет тому назад: сначала рядовым летчиком, затем — командиром эскадрильи. Во время войны с белофиннами Николай Иванович уже командовал полком и за боевые заслуги перед Родиной был награжден орденом Ленина. Мы служили под его началом, учились у него летному мастерству.

Самолет «ЕР-2» (молодого конструктора Ермолова) был взят на вооружение до окончания государственных испытаний в связи с начавшейся войной. В мирное время над ним бы еще долго «колдовали» — выявляли и устраняли недостатки, недоделки, «дотягивали», совершенствовали машину. Но вот началась война. Она торопила, Чтобы противостоять гитлеровской воздушной армаде, требовались самолеты. По-настоящему испытывать новый бомбардировщик по сути довелось нам. Было нелегко. Мы «учили летать» «ЕР-2» и в то же время учились сами. Сложность этой воздушной учебы заключалась в том, что каждый из нас все время решал уравнения со многими неизвестными. Никто заранее не мог предвидеть, что именно может привести к аварии.

Многим летчикам недавно сформированного полка самолет «ЕР-2» понравился. Машина неплохая, но осваивать её приходилось в спешке. Отсюда ошибки, приводившие не только к потере техники, но и людей, специалистов.

Самолет «ЕР-2», как и любой другой, получающий путевку в жизнь, разумеется, имел свои загадки. Иногда, вопреки всем расчетам, сваливался на крыло. В процессе освоения этот недостаток был устранен.

Машина нуждалась в более мощных двигателях. Их готовила отечественная промышленность, но в серийное производство они еще не вошли. Особенно сказывалось это при взлете с полным полетным весом. Самолету, перегруженному бомбами и горючим, для взлета длина аэродрома была недостаточной. В этом смысле преимущество перед ним имели другие самолеты, даже тяжелые «ТБ-7».

Был еще один дефект у «ЕР-2»: самовозгорание двигателей. Бились над этой проблемой многие конструкторы, прибывшие из Москвы, местные инженеры, эксплуатационники.

Шли тренировочные полеты. На сей раз самолет пилотировал Василий Соловьев. Он уже заходил на посадку, когда загорелся мотор. Соловьеву все же удалось посадить горящую машину. Произвели тут же тщательный осмотр моторов. Причина неясна.