Читаем В прекрасном мире (СИ) онлайн бесплатно

========== Тест 1. — Загадай желание ==========

[2159442000]

Сердце в груди бьется размеренно, мягко. Может, наконец бета-блокаторы помогли или еще чего, Саймон не рассматривал ту горсть таблеток, которую утром вытряхнул из таблетницы. Сердце почти не тревожит, не колет, но оно у него живое, живее чем требуется, иногда даже слишком. Пальцы холодные вплоть до ладоней и противно дрожат, точно им заняться нечем. И так хотелось спрятаться от всего вокруг, от навязчивой музыки, разговоров людей, сидеть в своем полуподвале и вылезать разве что по еду и ради оплаты счетов, но… Но это было бы совершенно неправильно, настолько нерационально, что почти чужой смех опалил бы остатки гордости и самолюбия, пробрался бы в нутро и вывернул наизнанку.

Все точно было бы так, — хмыкает он сам себе, вцепляется в столешницу, будто она — единственное спасение до его падения в пропасть, которая немыслимым образом разверзлась вместо пола с белой плиткой.

В молле не такой ад, как на улице, здесь всего-то семьдесят градусов против июньской жары, из-за которой асфальт заходится вязкими смоляными слезами. Саймон заставил себя приобрести обжигающе-горячий кофе, и тот оказался невероятно вкусным, хотя он и этого не заслуживает. Ни вкуса, ни тепла, ни всего остального, чего теперь лишен…

— Привет?

Сквозь пелену хора голосов и громких нот пробирается одно хрупкое слово не менее хрупкого мальчика. Саймон часто моргает и оглядывается по сторонам: ребенок правда обращается к нему?

Две женщины за соседним столом все еще обсуждают какое-то платье, мужчина слишком занят своим планшетом, чтобы утихомирить плачущего младенца в коляске, официантка трещит с кем-то по телефону.

Мальчик склоняет голову набок, мягко улыбается, скрежещет ножками стула по полу, от чего у Саймона по спине пробегает табун мурашек особо крупных размеров, и усаживается напротив. Настырный ребенок растягивает губы в улыбке, полностью копирует его позу и шумно выдыхает — пламя на свечах кексов колеблется от порыва, злобно кусает голографический парафин.

— А почему их два?

Мальчишку совершенно не напрягает его безмолвие. В карих глазах плещется любопытство. Мальчишке не больше десяти: худощавый, темноволосый ребенок в пестрой полосатой футболке и джинсах, который почему-то обратил на него внимание при том, что Саймон пытался скрыться от людей в дальнем уголке.

— Ты вообще в порядке? — как бы между прочим спрашивает мальчишка, снимает с плеч рюкзак, достает оттуда пенал и скетчбук и снова смотрит на него в упор.

Саймон хмурится, складывает руки в замок и с новой силой принимается обдирать заусенец на большом пальце.

И всем вокруг глубоко плевать, что ребенок подсел к какому-то странному мужчине и теперь занимается своими непонятными детскими делами. Людям в большинстве на все плевать, Саймон устал в этом убеждаться — даже когда почти чужая кровь текла по его ладоням, а он расписывался в своей некомпетентности действовать в стрессовых ситуациях, прохожим привычно не хватало времени вызвать неотложку, так они были заняты.

— Ты потерялся? — говорит он и удивляется собственному голосу: настолько тот хриплый и тихий, будто и на пару слов не хватит сил.

Ребенок фыркает, трет нос и закладывает за ухо оранжевый карандаш — Саймону казалось, такие штуки закончились еще лет двадцать назад, по крайней мере, пару обломков он успел подержать в руках. Да и стены изрисовать вместе с братом под крики мамы, если уж совсем честно.

— Скорее убежал, — мальчишка улыбается ярко, тепло от этого проявления чувств не может даже его оставить в стороне. — Знаешь, как скучно лазить по магазинам с одеждой? — мальчик шумно выдыхает и неодобрительно качает головой.

— Думаешь, со мной будет веселее? — интересуется он и слегка подается вперед, чтобы увидеть рисунок мальчишки, который тот старательно прячет.

— Эй! — возмущенно выдает ребенок и даже поднимает переплетную крышку.

Саймон с удивлением отмечает, что неловкая улыбка все-таки тянет его губы, и от этого становится как-то не по себе. От этого хочется стать более незаметным, впиться в свои волосы, а еще лучше — схватить вещи и позорно сбежать отсюда, подальше от проклятого магазина игрушек, и безвылазно торчать в своем подвальчике, выключить телефон, ноут, планшет, часы и вообще все, что только можно отсоединить от сети. Хочется как никогда в жизни поменяться местами с…

— У тебя температура, да? — сочувственно тянет мальчишка, забавно подпирает подбородок кулачком и хмурит брови.

— С чего ты взял? — Саймон снова отвечает вопросом на вопрос: мальчишка почему-то не бросает попыток его расшевелить, когда любой взрослый уже давно махнул бы рукой и оставил в покое.

— Ну, папа говорит, что люди просто так не зависают в своих мыслях, — мальчишка снова улыбается, и от этого сердце как-то некрасиво ударяется о ребра. — А ты часто где-то теряешься.

— Часто?..

На баннере под потолком появляется голографическая надпись в красной рамке: «Потерялся ребенок, Коннор Андерсон, нашедшему просьба обратиться к администратору на первом этаже». Фотография его собеседника маячит справа от слов.

— Ты бываешь здесь по воскресеньям, — Коннор не отрывается от рисунка, — приходишь каждый раз в теплом свитере, заказываешь кофе и сидишь пару часов за этим столиком, — мальчик от усердия закусывает язык, но все также прикрывает рисунок ладонью. — А еще дергаешься, когда к тебе обращаются официанты.

Кто бы мог подумать: он стал интересен кому-то вне привычного круга общения. Чудеса да и только. Саймон уже хочет сказать, что мама или папа устали гоняться за мальчишкой, но Коннор снова наклоняет голову влево, и он наконец замечает то, что так долго игнорировал вместе с надоедливым комом у горла: на правом виске Коннора горит круглый светодиод.

Нет, андроиды уже давно влились в повседневную жизнь, стали неотъемлемой частью нового мира, несмотря на противников прогресса и прочих поборников морали, которые считали человека венцом творения. Да и те, кто обладал достаточным капиталом для приобретения персональных помощников, уже давно обзавелись новинками. Вот только… Саймон похрустел костяшками пальцев: маскировка дрожи вряд ли удалась на славу. Да, он имел дело с настройкой интерфейса ИИ, знал об опционности, поведенческих характеристиках, хэппи-кейсах и прочих конфигурационных тонкостях в зависимости от модели андроида. Только этот мальчик казался по-настоящему живым.

—…все равно понять не могу: почему два кекса со свечами? Не похоже, что ты кого-то ждешь, — Коннор растирает пальцем деталь рисунка, чешет нос и смотрит на него внимательными глазами. — Что не так?

Нечто мелодичное и ненавязчивое играет в дронах-колонках, шум вокруг больше не давит на плечи неподъемным грузом. Саймон трет висок, облизывает покрытые корочкой губы. Объявление на баннере сменяется видео с камер внутреннего наблюдения: кто-то из родственников Коннора не оставляет надежд.

И Саймон не знает, что сказать — ага, в обычное время слова так и рвались наружу беспрерывным потоком. Любопытство грызет горло сильнее и больнее, чем ангина. Молл «Иерихон» всегда был территорией людей, со времен, когда Киберлайф пошла в наступление со своими незаменимыми усовершенствованными помощниками. Молл — одно из десятка мест в городе, где люди котировались выше, чем андроиды, потому расспрашивать мальчишку о модели Саймону кажется ужасно грубым, хотя и чертовски важным.

Он ловит себя на мысли, что стесняется невзначай задеть машину, человекоподобное нечто, способное действовать только по запрограммированным схемам поведения, и закусывает губу. Ну, приехали.

Коннор хмурится, следит за его взглядом и быстро приглаживает волосы у виска, но Саймону прекрасно видно, как диод моргает алым.

— Коннор!

Статный седой мужчина в белой футболке с логотипом группы FFDP громко зовет мальчишку, и Коннор весь сжимается, втягивает голову в плечи, как вел бы себя напортачивший малыш.

— Не надо, — Коннор наверняка замечает решимость на его лице. — Пожалуйста, я не хочу.

— Жизнь вообще штука несправедливая, — Саймон заставляет себя подняться, несмотря на ватные ноги и общую слабость. — Мистер Андерсон! — зовет он под нечто похожее на обиженное «предатель» и запоздало отмечает, что по-прежнему считает андроида ребенком.

— Больше не смей так делать, слышишь меня? — выдыхает мистер Андерсон, когда подходит к ним поближе. Мужчина наклоняется над Коннором, берет упрямца за подбородок, растягивает слова по слогам и произносит голосом, не терпящим пререкательства, — Коннор, больше никогда. Ты меня понял?

Слезы в карих глазах Саймону кажутся самыми что ни на есть настоящими, чего точно быть не должно. Он ведь изучал спецификации: андроиды не способны к такому проявлению чувств, они, черт возьми, обычные машины, начиненные биокомпонентами, что состоят из микросхем и проводов, с проецируемыми скинами, которые поддерживают иллюзию кожи благодаря текстуре видоизменяемого карбона и пластика. Искусственные слезы нужны разве что для промывки оптических блоков. Но как, зачем, почему?..

— Что «почему»? — резко бросает мистер Андерсон и поворачивается к нему вполоборота.

Саймону правда хочется спросить — «как вы добились подобного результата от машины?», «зачем вы привели это сюда?», «почему ваш андроид ведет себя будто настоящий мальчик?», — только когда он глядит на заплаканное лицо Коннора, язык не поворачивается такое произнести. Коннор смотрит на него испуганно и качает головой. Крохотные капельки цепляются за реснички, припухлость у глаз так похожа на естественную реакцию человеческого организма, как и слегка заметный румянец, который озарил щеки.

— Почему вы не отвели Коннора в детскую комнату? С нами, — Саймон обводит рукой беззастенчиво пялящихся на них посетителей кофейни, и те быстро возвращаются к своим занятиям, — он уже успел заскучать.

Андерсон оглядывается, достает из заднего кармана кепку, надевает на мальчишку, успокаивающе похлопывает по плечу и садится на свободным стул.

Тяжелый взгляд впивается в его лицо, глаза, оббегает руки, и Саймон впервые за время после выпуска со школы хочет уложить их ровнехонько на стол и выпрямить спину, чтобы соответствовать ожиданиям и стандартам. Веселая мысль поддевает нервозность, и он едва сдерживается от смеха.

— Незачем спрашивать то, на что у тебя уже есть ответ, — Андерсон сидит так, будто готовится отражать удары — спиной прикрывает Коннора, точно Саймон ни с того ни с сего бросится к ребенку с кулаками, — мистер?..

Значит, Андерсон понял, что он знает. Да, так даже проще.

— Саймон Филлипс, — отвечает он на протянутую руку.

Ладонь крепкая, мозолистая, теплее его собственной.

— О. — Андерсон смотрит на сына с укором, на что тот лишь пожимает плечами. — Филлипс?

— Ну вроде с утра им был, — холодный кофе приятно тянется по горлу, сладость оседает на корне языка.

Да, черт возьми, тот самый Филлипс, именно он, нет, не однофамилец, да, родной брат. Злость царапает что-то внутри короткими коготками, но от этого становится не менее паршиво.

— Спасибо, что посидели с моим мальчиком, Саймон, — в голосе звучит нечто похожее на благодарность, и подобие стыда загорается в районе загривка.

Нянька с него получилась так себе, мог бы быть человечнее, что ли.

Он только неопределенно кивает, растирает ледяные руки, но все равно не хочет мириться с пониманием, что отец с сыном скоро уйдут: ему нечего предложить, кроме, конечно, задушевного разговора с братом-близнецом убийцы. Удивительно, что Хэнк, когда узнал, кто он, не схватил Коннора и не поспешил к выходу, не вызвал наряд охраны, спецназа и дезинфекторов на всякий случай.

Но за спрос ведь денег не возьмут, верно?

— Коннор, угощайся, — он проводит рукой над голограммной свечкой, и та исчезает.

Когда-то в далеком детстве ему, да и Даниэлю, казалось, что нет ничего лучше настоящих свечей на торте в день рождения. Сейчас же… Саймон сглатывает горчащую слюну и правда позволяет себе впервые за пару месяцев помечтать, что хотя бы в день рождения он не останется один.

Коннор улыбается так мягко, что трепет в больном сердце звучит словно птичий щебет.

— Прости, Саймон, — огорченно тянет мальчишка, смотрит на отца и поднимается. — У меня аллергия на шоколад.

Хэнк еще раз благодарит его, пожимает руку на прощание и ведет Коннора к выходу, после того как тот вырывает из скетчбука лист, складывает пополам, оставляет на столе и заговорщицки подмигивает.

Саймон довольно долго рассматривает подношение, и когда отец с сыном скрываются за поворотом, все-таки решается развернуть рисунок.

Окутанный солнечными лучами медвежонок сидит на изумрудной траве в окружении надписи:

«С днем рождения! Не забудь загадать желание, Саймон!»

Он не отказывает себе в удовольствии провести кончиками пальцев по надписи, пока назойливая мысль скребется изнутри и пытается ему открыть простую истину: Коннор закончил рисунок раньше, чем Саймон назвал свое имя.

Но все-таки незачем себе врать — волшебство дня рождения вряд ли сработает: ничто не вернет мертвеца к жизни.

Комментарий к Тест 1. — Загадай желание

Johann Johannsson — A Song For Europa

========== Тест 2. — Шаги к бессмертию ==========

[2160046800]

Странный сон пульсирует под веками, разгоняет по жилам кровь, но в то же время пробуждает усталость. Саймон трет лицо и едва не погружается носом в чашку с кофе. Желудок привычно молчит, меню покоится на краю стола, хотя сегодня он не был бы против шарлотки.

Неделя прокралась так тихо, на самих носочках, и быстро как ветер. Забыть бы поскорее все, что произошло за эти семь дней. Удивительно, но ни на автоответчике, ни на почте, ни в одном из полутора десятка мессенджеров о нем никто не вспомнил. В принципе, ему не за что и некого винить: вот есть человек — а будто и нет на самом деле. Ничего удивительного. Благо хоть работа не позволила впасть в уныние, но взяла немалую плату — остатки почти закончившихся сил.

Самойн хмыкает и прислоняет чашку ко лбу: голова раскалывается, да и еще чертов сон, который превратил пробуждение в сущую пытку. На мгновение ему показалось, что это не выверты воображения, а правда. И хорошо, что показалось, ведь лежать на каталке в прозекторской — сомнительная разновидность удовольствия.

Он слабо помнит, как добрел до «Иерихона», но судьба действительно была к нему благосклонна: любимый столик Даниэля на фудкорте, тот самый, в дальнем углу, оказался свободным.

Месяц, второй, третий. А не поменялось ничего, горечи не стало меньше. Единственный близкий человек, которого он, как выяснилось, и не знал-то толком, больше не пошутит, не пнет поувесистей, не заставит что-то изменить в своей чертовой пресной жизни.

И если бы только понять, зачем Даниэль это сделал… Может, он смог бы смириться. Единственное, что отчасти радует — пропала необходимость встреч с бывшим одноклассником, детективом Гэвином Ридом, который даже со свидетелями по делу вел себя как распоследняя скотина.

— А вот и посмотришь! — раздраженно выкрикивает рыжеволосая девушка, поднимается из-за стола, за которым остается смуглый парень, и зачем-то направляется к нему.