Читаем В постели с миллиардером онлайн бесплатно

– Роберт, ты меня слушаешь?

Роберт Левицкий, генеральный директор фирмы «Самоцветы», подавив вздох, перевел взгляд со стола, по дорогой стеклянной поверхности которого нещадно колотил ручкой последние десять минут, на своего дядюшку, который, собственно, и был в данный момент причиной его крайне дурного настроения.

И – да, он его слушал. Но то, что слышал, совершенно Роберту не нравилось.

– Да, – отозвался он лаконично в ответ на заданный ему вопрос и с тоской кинул взгляд за окно. Захотелось вдруг так по-мальчишески распахнуть сейчас створки и, перемахнув через подоконник, просто выпрыгнуть наружу и исчезнуть, чтобы не слышать всего того, чем дядя не уставал компостировать ему мозги. Повести себя беззаботно, как в детстве, которого у него почти не было. Впрочем, даже тогда он не бежал от проблем и тех бед, горький вкус которых ему пришлось познать довольно рано, и тем более не сбегал позорно от неприятностей теперь, будучи взрослым мужчиной и одним из самых влиятельных людей в своей области деятельности.

Он поджал губы, размышляя над ситуацией, в которой оказался. Дядя еще не перешёл напрямую к тому, чего хотел, но Роберт уже понимал, куда тот ведёт. И также он понимал, что, вероятно, ему придется пойти на некоторые уступки в волновавшем дядю деле. Во всяком случае, если он желал наконец получить полный и абсолютный контроль над их семейной фирмой, которую сам же вывел на международный уровень, превратив из маленькой ювелирной мастерской, которой владел дядюшка, в солидного производителя люксовых украшений. И, черт возьми, за одно это уже заслуживал передачи ему тех сорока девяти процентов акций, что ещё принадлежали дяде. И которые тот, судя по всему, намерен был ему отдать только на крайне драконовских условиях. А именно…

– Ты же можешь хотя бы с ней познакомиться, – говорил Петр Левицкий, имея в виду какую-то неизвестную Роберту девицу, являющуюся родственницей старого друга семьи, и по совместительству тем неотёсанным бриллиантом, который он, Роберт, по соображениям дядюшки должен был оценить, а заодно наверняка и приобрести себе в вечную собственность. Только вот проблема – делать этого не собирался категорически.

– Не вижу в этом никакого смысла, – отрезал Роберт, прекрасно зная, что стоит ему только согласиться встретиться с этой тайной жемчужиной, как дядя сделает все, чтобы она повисла ярмом у него на шее, а в придачу к ней появилось ещё и кольцо на безымянном пальце правой руки.

– Значит так, Роберт, – заговорил дядя тем слишком хорошо знакомым Роберту тоном, который он знал с детства и который, определенно, не предвещал ничего хорошего. Хотя его это, в общем-то, давно не волновало. – Я уже не молод и хочу быть уверенным в том, что наше семейное дело будет кому продолжить после тебя. Левицкие не одно поколение занимались ювелирным мастерством и ты знаешь, сколько сил я в это вложил, а потому имею право…

– Я, если ты об этом забыл, тоже вложил немало, – грубо прервал Роберт эту опостылевшую тираду и резким, нетерпеливым движением, обвел рукой свой кабинет. – Этот офис и вся его обстановка были приобретены на те деньги, что фирма стала приносить после модернизации, которую провел Я! – стукнув ладонью по столу, Роберт порывисто встал на ноги, намереваясь прекратить этот раздражающий и, по большому счету, абсолютно бессмысленный диалог. Но прежде, чем он успел дойти до двери, в спину ему прилетело то, что заставило Роберта резко остановиться, будучи не в состоянии поверить своим ушам.

– Если ты не женишься в ближайший месяц – я продам свои акции «Аметисту», – голос Петра Сергеевича звучал твердо, даже холодно, отчего Роберта ощутимо передёрнуло.

Он медленно, сделав глубокий вдох, чтобы сдержаться и не сорваться на крик, повернулся к дяде лицом и, чеканя каждое слово, уточнил:

– Ты собираешься продать свою долю нашему главному конкуренту?

– Да. Какая разница, если семейное дело все равно некому будет продолжить?

Роберт почувствовал, как слепящий гнев застилает глаза, и ноздри, помимо его воли, раздуваются, выдавая едва сдерживаемую ярость. То, что говорил дядя, звучало настолько дико, что он не мог даже представить, что подобное можно говорить всерьез. И все же, по лицу Петра Сергеевича было очевидно – тот действительно это сделает, если Роберт не согласится связаться с этой проклятой девицей, которую ещё не знал лично, но уже, кажется, ненавидел всей душой.

– Послезавтра, в семь вечера, мы ужинаем с Аней и ее родителями в «Римских каникулах», – добавил дядя и Роберт, кинув на него взгляд, в котором ясно читалось отвращение, вышел из офиса, громко хлопнув дверью.

Он прогуливался – а скорее, разъяренно метался – по парку, раскинувшемуся в двухстах метрах от его офиса, вот уже добрых минут двадцать, но злость, кипевшая внутри, никак не утихала, скорее, даже набирала обороты. Сука, как это все вообще возможно?! Они что, живут в каком-нибудь темном Средневековье?! Что за старомодное, идиотское требование жениться, чтобы произвести наследника, в конце-то концов?! И как можно в этом бредовом желании дойти до угрозы продать сорок девять чертовых процентов акций семейной фирмы их самому принципиальному сопернику на рынке ювелирных украшений? Как?! Бл*дь, и ведь все из-за чего?! Из-за того, что он, Роберт, не собирался в ближайшее время жениться и осчастливить дядюшку орущими карапузами!

Все это было настолько чудовищно, что никак не укладывалось в голове. И ещё хуже было то, что дядя понимал – Роберт никогда не позволит конкурентам влезть на его территорию. А значит, будет вынужден явиться на этот дурацкий ужин и сделать вид, что просто обосраться как хочет жениться на женщине, которую и в глаза-то ещё не видел. Одним словом – пизд*ц.

Нет, не то, чтобы он был совсем уж против завести семью. Когда-нибудь, вероятно, он выбрал бы себе девушку, с которой они построили бы крепкий союз, основанный на взаимном уважении. В любовь и прочую сентиментальную хрень он, дожив до своих тридцати трёх лет, уже давно не верил. И, по большому счету, вообще считал себя неспособным в кого-либо влюбиться. Ведь если этого не произошло до сих пор, значит, уже не случится вовсе. Хотя он, конечно, встречался с женщинами, дарил им дорогие подарки, трахал их, а потом без сожаления расставался. Дальше постели дело просто не заходило, потому что довольно скоро он терял ко всем без исключения своим любовницам интерес. Никаких чувств, никаких сожалений. Партнёрство, точно как в бизнесе – вот то, что он представлял себе, когда думал о браке. И, наверное, мог бы попытаться выстроить отношения подобным образом с этим неписанным изумрудом, что дядюшка прочил ему в жены, но не намерен был позволять себя нагибать подобным образом. Он не допускал этого ни в бизнесе, ни в чем бы то ни было ещё, и в том, что касалось его, черт возьми, личной жизни, не собирался допускать тоже. Только он сам имел право решать, когда ему жениться и уж тем более – на ком!

Гневный прерывистый вздох, вырвавшийся из груди, дал Роберту понять, что в запале он пробежал по парку, похоже, целый километр. Облако воздуха, образовавшееся от его горячего дыхания, напоминало о том, что на дворе уже середина осени, а он выскочил из кабинета, даже не накинув верхней одежды. Наверное, нужно вызвать водителя и переключиться на дела, не требующие от него сейчас присутствия в офисе. Петра Сергеевича он больше видеть не хотел – ни сегодня, ни когда бы то ни было ещё.

Выйдя из парка, Роберт быстро перешёл через дорогу к зданиям, ровными рядами выстроившимся вдоль зелёной полосы и только было собирался достать телефон и набрать своего водителя, как случилось неожиданное.

Брошенный кем-то с завидной силой резиновый мяч, словно вражеский снаряд, попал ему прямо в голову – недостаточно болезненно, чтобы сразить наповал, но достаточно неприятно для того, чтобы разозлить Роберта еще сильнее, чем то было до этого момента. Твою ж мать! Его, солидного бизнесмена, вот так вот запросто застали врасплох и подбили, точно дичь, дурацким детским мячиком! Черт возьми, он не намеревался спускать это просто так.

Поймав отскочивший сначала от его головы, а затем от асфальта снаряд, Роберт кинул взгляд в ту сторону, откуда он прилетел, и по гулу детских голосов понял, что в здании, рядом с которым он оказался, располагался детский сад. А значит, там должны были находиться и воспитатели, обязанные, черт их побери, следить за тем, чтобы вверенные им дети не бросались своими игрушками в ничего не подозревающих бизнесменов и миллиардеров, к такому обращению не привычных!

Недовольно сведя на переносице темные брови, Роберт шагнул за ограду, оказываясь на детской площадке, где куча спиногрызов носилась как взбесившиеся страусы в брачный период, а какая-то бесцветная девица – судя по всему, та самая воспитательница, которую он искал, стояла посреди этого дурдома, явно не зная, как справиться с такой оравой. Но ему, в общем-то, было насрать на ее проблемы, более того – он собирался добавить ей новых.

– Это ваше? – поинтересовался Роберт у нее холодно, указывая на мяч, который держал в руке.

– Н-наше… кажется, – пробормотала девица, поправляя очки, съехавшие на нос.

– Ну, если вы сами не уверены, сообщаю вам, это – ваше, – язвительным тоном произнес Левицкий и, сунув мяч ей в руки, добавил, не скрывая вновь накатившего раздражения:

– Так какого хрена вы не следите за тем, чтобы ваши дети не кидались мячами в прохожих?!

– Извините… – начала было говорить девица, но он резко ее прервал:

– Работать надо лучше! – после чего, чувствуя себя окончательно не в духе, развернулся и пошел прочь.

Дедушка снова не ночевал дома. Раньше меня это беспокоило, сейчас – привыкла. Впрочем, когда единственному близкому человеку далеко за восемьдесят – это в любом случае повод для беспокойства, хоть ночует он дома, хоть нет. Но Александр Константинович даже в свои почтенные годы жил активной жизнью, и я смирилась с его похождениями. Порой ещё и чувствовала себя какой-то ущербной – у него на личном фронте всё было прекрасно, а вот у меня…

– Танюх, ты чего опять в сером?

Лена Ершова, моя заядлая подруга, отодвинула меня в сторону и вошла в прихожую с самым решительным видом, разулась, после чего направилась в кухню. Мне осталось только закатить глаза, потому что я напрочь забыла за утро о наших общих планах на этот день.

– Лен… тут дело такое…

Ершова уже вовсю расставляла на столе посуду – два бокала, пластиковые коробки с принесёнными с собой суши, ну и бутылку мартини.

– Я ничего не хочу слышать…

– Меня попросили о замене.

– Баринова!

– Что?

– А для кого я аперитив принесла?

У меня совершенно вылетело из головы, что мы с Леной уже договорились провести сегодняшний вечер вместе. Прогуляться по центру города, сходить в кино. И когда утром позвонила Вера Николаевна, которая, зайдя издалека, в очередной раз попросила меня подменить её на полдня в детском садике, где я работала воспитателем, согласилась.

– У меня есть целый час, – проговорила я с виноватой улыбкой.

– Час у неё есть, ну надо же. А потом опять к своим спиногрызам, за которых тебе платят копейки?

Ершова разочарованно вздохнула и, усевшись за стол, принялась открывать мартини с самым невозмутимым видом.

– И явно не пьёшь сегодня?

– Неа. Прости.

Лена пожала плечами, но от лекции удержалась, хотя обычно меня в таких случаях ждал пространный комментарий относительно моей отсутствующей личной жизни, и о том, что я слишком позволяю на себе «ездить». И нельзя было в такие моменты сказать, что Ершова неправа.

– Ладно. Константиныч опять не дома?

Подруга принялась за суши, пододвинув второй ланч-бокс ближе ко мне, и я поняла, что аппетита у меня нет.

– Неа. Ещё вчера вечером уехал. К очередной своей пассии.

– Вот! Вот как надо, Баринова! А не киснуть сидеть с детьми по песочницам.

– Лен, да я всё знаю. Но… сейчас деньги нужны особо. В ванной вон сам чёрт ногу сломит. Плиту надо новую покупать, у старой три конфорки полетело.

– Всех денег не заработаешь. К тому же, – Ершова с самым невозмутимым видом закинула в рот ещё один кругляш Филадельфии, прожевала и запила мартини, – глядишь познакомились бы с кем сегодня, может, чего серьёзное бы у тебя закрутилось. А мужик в доме, он, знаешь, и ванную отремонтирует, и плиту новую прикупит.

– Лен, тебя послушаешь, так принцы прямо на дороге валяются, – усмехнулась я, всё же принимаясь за суши. Вечером явно придётся довольствоваться чаем и бутербродом, потому что после «спиногрызов» мне обычно хочется просто лечь и не двигаться.

– Ну, на дороге-не на дороге, а уж явно в детский сад принц не забредёт. Так что…

Она довольно откинулась на спинку стула и взяла бокал со спиртным. Иногда я ей даже завидовала. К жизни Ершова относилась легко, к многочисленным неудачам на личном фронте – тоже. Казалось, её ничто не способно огорчить или сбить с пути. Лена считала, что весь отрицательный опыт – это бесценно, и лучше, чтобы он всё же имелся, чем отсутствовал. Я с ней в этом была согласна, однако перенять её образ жизни и мышления не получалось.

Да и жизнь моя была очень далека от того, чтобы в ней происходила бесконечная череда лёгких романов и приятных знакомств.

– Ну и пусть не забредает. У меня там и без него дел полно.

– Ну, ещё бы.

Лена покачала головой и, допив мартини, отставила бокал.

– Ладно. Я пойду. Если вдруг что изменится, звони. Буду ждать тебя в центре.

Ершова ушла, а я отправилась прибраться на кухню. Разговор с подругой в который раз разбередил то, о чём я и сама часто задумывалась. Мне уже двадцать семь, а в моей жизни нет никакого намёка на то, чтобы в ближайшее время обзавестись парнем. Даже не мужем, который и ванную отремонтирует, и счастливой сделает. И да – Лена была права. Вероятность встретить свою судьбу в детском саду была равна нулю. Впрочем, это совсем не отменяло необходимости собираться и идти на работу. Чем я и занялась.

– Коля, перестань! Ты же Вере полные глаза песка насыплешь! Маша, скажи Толе, чтобы с мячом играл подальше от забора. Ира… Мишке так больно, тебе не кажется?

Изобразив строгую воспитательницу в десятый раз за последние двадцать минут прогулки, я посмотрела на часы. Скоро детей начнут разбирать по домам – это внушало мне оптимизм. Сегодня малышня как с цепи сорвалась – то ли магнитная буря, то ли преддверие выходных, когда каждый ребёнок, ну и я впридачу, понимали, что впереди целых два дня на отдых.

– Марина! Да что ж ты делаешь?

Подскочив к особо ретивой девочке, которая тащила за капюшон самого маленького из мальчишек группы, я буквально силой высвободила несчастного. Шапка у него съехала набок, очки покосились. Выглядел он взъерошенным, но, кажется, был цел и не придушен.