Читаем В походе с Фиделем. 1959 онлайн бесплатно

Антонио Нуньес Хименес

В походе с Фиделем. 1959

Рауль Кастро Рус

С ЧЕГО НАЧИНАЛАСЬ КУБИНСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

Прошло более трех десятилетий со дня штурма казармы Монкада — героического акта, поворотного момента в долгой борьбе нашего народа за полное освобождение, что объективно, по своему значению и последствиям, призвано было послужить примером для стран Латинской Америки, добивающихся, как выразился национальный герой Кубы Хосе Марти, второй и окончательной независимости.

Бросив вызов правящим кругам Соединенных Штатов, сохранявшим на острове неоколониальное господство, отмежевавшись от местных традиционных буржуазных партий, открыто выступив наперекор альянсу тех и других, небольшой и решительный революционный авангард неожиданно атаковал вторую по мощи крепость страны с намерением сразу же после ее захвата вооружить массы и начать всеобщее восстание кубинского народа. Так открылась новая страница в истории Кубы, вооруженное действие стало основной формой борьбы против кровавой диктатуры Фульхенсио Батисты, против ига Соединенных Штатов и их монополий — эксплуататоров кубинской нации с начала нынешнего века.

Идейной основой вооруженного действия была прогрессивная по своей направленности программа. Она определяла важнейшие требования социально-экономических и политических преобразований, осуществимых в национальных условиях того времени.

И действие, и программа соответствовали выводам проведенного ранее марксистско-ленинского анализа основных объективных и субъективных предпосылок борьбы. А они вызревали чрезвычайно быстро, начиная с про-имперналистического государственного переворота, совершенного 10 марта 1952 года с целью помешать реформистской партии (за ней тогда шло большинство)[1] прийти к власти в результате выборов в рамках так называемой «представительной демократии», которую не уважал сам же буржуазный режим, зависимый от США.

Как указывал товарищ Фидель Кастро, пока империализм и его лакеи направляли огонь своих главных орудий на небольшую героическую партию кубинских коммунистов, новый авангард, образованный преимущественно трудящимися, чье высшее руководство разделяло идеи марксизма-ленинизма, развертывал фланговое наступление, приведшее впоследствии к крушению системы неоколониальной эксплуатации.

В 140 километрах от берегов самой могущественной на планете капиталистической державы начинался процесс, призванный вырвать корни вековой зависимости от Вашингтона, добиться полного национального суверенитета и радикально изменить социально-экономическую структуру страны. Подобные цели, поставленные в самом сердце района, который империалисты США считают своей вотчиной, традиционной сферой экспансии и влияния монополий, объектом внешней политики Белого дома, имели для нашего континента высокий исторический смысл.

Тактическая неудача 26 июля 1953 года, когда поставленные нами военные задачи оказались нерешенными, не меняет сути исторических результатов штурма, навеки вошедшего в анналы нашего революционного процесса. У стен Монкады в Сантьяго-де-Куба (городе давних традиций, сложившихся в прошлых битвах за независимость) и одновременно в действиях, развернувшихся на подступах к казарме города Баямо, берет начало новый этап вооруженной борьбы, не прекращавшейся до полного разгрома проимпериалистической тирании на пороге 1959 года.

Из юных участников неудержимого революционного движения народа выросло руководство, сформировалась политическая организация, провозгласившие решительную борьбу с антидемократическим, предательским режимом. Молодое революционное движение выдвинуло программу, которую Фидель Кастро изложил в своем защитном слове «История меня оправдает» на судебном процессе по делу о нападении на Монкаду. Эта программа, точно и последовательно выражавшая чаяния масс и потребности страны, сплотит затем самый широкий фронт народного сопротивления и борьбы.

Глубокая убежденность, вера в идеи, звавшие на героический штурм, утвердились в народе. Монкада обозначила отправную точку, дала ценный опыт для двух последующих решающих сражений — экспедиции «Гранмы» и партизанской борьбы в горах, которая потом превратится в основную форму революционного действия и получит надежную поддержку подполья, созданного по всей стране.

Основной доклад I съезду Коммунистической партии Кубы (1975 г.), оценивая значение событий 26 июля 1953 года, указал: «Это не личная заслуга людей, выработавших революционную стратегию, оказавшуюся в конечном итоге победоносной. Эти люди усвоили ценный опыт, накопленный в наших военных и политических сражениях; их вдохновляли героические битвы за нашу независимость, богатейший арсенал боевых традиции, любовь к свободе нашего народа и политическая мысль, направлявшая революцию 1895 г., а также революционное учение, вдохновлявшее социально-освободительную рорьбу в новое время. Мощной опорой нашей деятельности были народ, исторический опыт, учение Марти, принципы марксизма-ленинизма и правильная оценка положения в специфических условиях того времени на Кубе».

Участники штурма Монкады не мыслили этот акт как единственный и решающий для разгрома варварской, садистской тирании, представлявшей собой (быть может, больше, чем прежние, также продажные, правительства псевдореспублики) продукт североамериканского вмешательства в жизнь и судьбу страны. Они считали Монкаду началом широких и мощных выступлений масс, которым нужен был импульс высокого и прочувствованного патриотизма, воли к продолжению борьбы за свободу родины, за осуществление мечты, отнятой еще в начале века в результате военного вмешательства североамериканцев.

Фидель Кастро говорил, что битва нашего народа за освобождение началась отнюдь не 26 июля. «Возобновился, — подчеркнул он, — героический марш, предпринятый в 1868 году Сеспедесом[2] и продолженный выдающимся человеком, чье столетие отмечалось как раз в том году (1953 г. — Ред.), духовным отцом Монкады — Хосе Марти».

Идеи Хосе Марти, наложившие глубокий отпечаток на политическое и моральное становление многих поколений кубинцев, особенно горячо были восприняты участниками штурма. Завет того, кто являлся высшим выразителем революционной мысли, ведшей Кубу к национальной независимости, оказал решающее воздействие на их революционное дело.

Закономерное и необходимое слияние революционных идей национального освобождения (важнейшей составной части патриотической традиции Кубы) со стремлением к наиболее передовым, обоснованным марксизмом-ленинизмом общественным преобразованиям — вот что вдохновляло организаторов штурма Монкады и стало одним из важнейших исторических уроков 26 июля 1953 года.

Политическую обстановку, в которой проходил штурм казармы Монкада, диалектическую взаимосвязь этого события с марксистским призывом к социальной революции объясняет Программная платформа Коммунистической партии Кубы. Там говорится: «…молодой революционер Фидель Кастро… пришел к выводу, что единственный путь успешной борьбы с режимом Батисты и со всем тем, что он олицетворял, — это создание самостоятельного организованного движения, независимого от продажных и проимпериалистически настроенных политиканов, и организация народного вооруженного восстания как высшей формы массовой борьбы…

В своей исторической речи на судебном процессе по делу участников штурма казармы Монкада, известной под названием „История меня оправдает“, которая явилась главным фактором в превращении тактического поражения 26 июля в стратегическую победу, Фидель изложил с марксистских позиций народную и прогрессивную программу движения, которое он возглавлял. В этой программе наряду с другими проблемами охарактеризованы самые тяжелые бедствия полузависимой республики; дается правильная оценка факторов борьбы и народ рассматривается с таких позиции, которые способствуют объединению всех классов и слоев населения, заинтересованных в борьбе против местной олигархии и империализма; излагаются и обосновываются главные неотложные меры, которые революционное правительство должно будет осуществить сразу же после прихода к власти».

После обзора событий Монкады, связанных и с самим штурмом, и с возникновением политической платформы «История меня оправдает», необходимо, тем более по прошествии трех десятилетий, вкратце напомнить о национальных и международных условиях того времени: первых — благоприятных и последних — неблагоприятных для революционных сил.

Кубинская политическая история 50-х годов показывает, как буржуазия, империалисты варварски уничтожали свободы и права человека, формально провозглашаемые буржуазными конституциями. И в этом отнюдь не специфика нашего исторического процесса, а характерная черта буржуазных режимов, которая проявляется с большей или меньшей определенностью. Если в эпоху буржуазных революций выдвигались широкие программы, которые при всей своей формальности могли поднять народ на борьбу за их воплощение, то в эпоху империализма и общего кризиса капитализма, когда обостряются экономические и социальные противоречия, а правящие олигархии предают забвению былую либеральную болтовню, исчезают даже самые ограниченные возможности буржуазной демократии.

Куба была одной из тех стран Америки, где политическое и экономическое господство империализма ощущалось особенно сильно. Вплоть до третьего десятилетия этого века Соединенные Штаты имели юридическое право военной интервенции на Кубу (присвоено ими на основе «поправки Платта», навязанной нашей стране в 1901 г.) и неоднократно использовали его. Пять десятилетий псевдореспублики буржуазные правительства действовали по прямой указке посольства США. Североамериканцы ввели и затем поощряли крайне омерзительную практику административной коррупции и притеснения народа. Их влияние обеспечивалось не только политическими пружинами власти и полным экономическим господством, но также абсолютным контролем в органах массовой информации и всеми прочими методами типично неоколопиального правления.

В деревне доминировали латифундии, принадлежавшие в основном североамериканцам. «85 процентов мелких земледельцев Кубы платят арендную плату под постоянной угрозой изгнания со своих участков. Более половины наиболее плодородных обрабатываемых земель находится в руках иностранцев. В провинции Орьенте, самой обширной, земли „Юнайтед фрут компани“ и „Уэст индиан“ простираются от северного до южного побережья». Латифундии, производившие сахарный тростник, занимали огромную часть национальной территории: в 1958 году — 1793 тысячи гектаров, из которых 1173 тысячи гектаров составляли владения крупных монополий СШЛ.

В 50-х годах североамериканские инвесторы контролировали более 30 процентов сельскохозяйственного производства и треть коммунальных услуг. Согласно официальным данным, по величине капиталовложений США маленькая Куба занимала в Латинской Америке второе место, уступая лишь Венесуэле. Была превзойдена даже Бразилия, самое крупное государство региона. Монополия янки на использование важнейших богатств страны — таких, как никель, — стала абсолютной.

Какие же последствия имела для Кубы эта экономическая и политическая зависимость? В яркой речи «История меня оправдает» со всей убедительностью и достоверностью показаны результаты неоколониального угнетения Кубы. При населении, насчитывавшем 5,5 миллиона человек, свыше 600 тысяч не имели работы. Перепись 1953 года установила: более четверти кубинцев были неграмотны. Среди детей школьного возраста 54,1 процента не имели доступа к знаниям. А между тем из 600 тысяч безработных 10 тысяч составляли учителя.

Как показали итоги опроса 1958 года, 31 процент сельского населения страдал от малярии, а 35 процентов — от заболеваний, вызываемых кишечными паразитами. Показатель детской смертности достигал 70 на тысячу родившихся живыми. К бескультурью и возраставшей нищете нужно добавить расовую дискриминацию, проституцию и самый позорный, какой вообще можно себе представить, моральный упадок.

Миссия Труслоу,[3] исследовавшая в 1949 году хозяйственное положение Кубы, дала «рекомендации» для «экономического развития», нацеленные прежде всего на ликвидацию завоеваний пролетариата. Эта задача осуществлялась уже с конца 40-х годов, что означало убийства прогрессивных лидеров, нападения на профсоюзы и жесточайшие преследования рабочих, крестьян и других трудящихся, пачипая с коммунистов, многие из которых, подобно профсоюзному вожаку Хесусу Менендесу,[4] были среди первых, кто пал жертвой непрекращавшихся репрессий.

Несмотря на это, правительства «аутентикос» (от названия партии, которая их формировала), продажные до мозга костей, не были достаточной гарантией для североамериканского империализма. В 1952 году стало очевидно: «аутонтизм» потерпит поражение от Партии кубинского народа («ортодоксов») — политического движения хотя и неоднородного, реформистского, с участием немалого числа консерваторов, особенно в высшем руководстве, но включавшего революционные элементы и поддерживавшегося народом, что создавало угрозу для неоколониальной системы. И государственный переворот Фульхенсио Батисты в 1952 году нужен был именно для того, чтобы ликвидировать возникшую опасность. Переворот положил начало шестилетней кровавой тирании, которая обрушила террор на народные массы, на демократические прогрессивные силы и довела коррупцию государственного аппарата до масштабов, невиданных даже при самых оскандалившихся правительствах.