Читаем В поисках Дильмуна онлайн бесплатно

Четыре тысячи лет назад «забытая цивилизация» Дильмуна играла главенствующую роль на путях в Индию, по которым осуществлялась торговля между Двуречьем и цивилизацией долины Инда. И вот уже пятнадцать лет она играет главенствующую роль в моей жизни.

Поиски Дильмуна начались в 1953 г. как не очень серьезное археологическое приключение. Меня привело туда, пожалуй, скорее желание вновь увидеть милый моему сердцу Бахрейн, где случайно я впервые оказался сразу после второй мировой войны, а не мысль о том, чтобы всерьез попытаться решить проблему страны Дильмун, само существование которой было известно лишь какой-то небольшой горстке шумерологов.

Однако, по мере того как на богатых нефтью берегах Персидского залива[1] один эмират за другим стал интересоваться; древней историей своего края, первоначальная затея^-как-то сама собой начала приобретать все больший размах. Примерно через шесть лет экспедиция насчитывала уже три десятка сотрудников, проводивших исследования в пяти различных странах. Я обнаружил, что волей-неволей мне суждено до конца жизни выступать в роли специалиста в крохотном разделе археологии, отведенном Восточной Аравии.

За те же годы во многом стерлась романтическая позолота.

Подобно синдбадовскому морскому старику, родившемуся в тех же самых водах, Дильмунская экспедиция прочно села мне на шею. Последние пятнадцать лет мне редко удавалось проводить пасху или масленицу в кругу семьи (люди, знающие Данию, поймут, что я теряю). И чуть ли не каждое рождество проходило под знаком поспешных приготовлений к назначенному на начало января очередному выезду в поле. Все работы в моем саду, которые положено проводить в марте— апреле, выполнялись наспех в мае. Так продолжалось из года в год.

При таких условиях трудновато славить романтику археологии, увлекательный поиск забытых страниц истории человечества. Тем более что археология — тяжелый труд. Чтобы найти какую-то крохотную вещицу, порой приходится переместить не один кубический метр земли и камня.

А потому, если мой рассказ покажется прозаическим, это всецело моя вина: слишком долго я жил, не отрывая глаз от земли. Тем не менее радость открытия неистребима, горячая волна восторга пронизывает всякий раз, когда вы сознаете, что предмет, который держите в руке или которого коснулись лопаточкой, — еще один фрагмент мозаики, дополняющий уже известную картину и сулящий новые перспективы.

Открытие на Бахрейне города строителей курганов, датируемого 2000 г. до н. э., когда Дильмун достиг зенита как морская торговая держава; следы того же народа далеко на севере, в Кувейте;, свидетельства все большей древности цивилизации Персидского залива (датировки отодвигались сначала в III, а затем в IV тысячелетия до н. э); совершенно непредвиденное открытие еще одной цивилизации на оманском побережье в Абу-Даби и следов той же цивилизации за полторы согни километров от моря, у подножия Маскатских гор, — вот самые яркие страницы нашей экспедиции, и они вознаградили нас за многое.

Ни одно из этих открытий я не могу назвать своей личной заслугой и считаю необходимым подчеркнуть, что, хотя книга и написана мною, она повествует о труде многих людей. В наших раскопках участвовало более восьмидесяти археологов, представители полудюжины национальностей (преобладали датчане), а также не одна сотня рабочих едва ли не изо всех арабских стран. Надеюсь, из моего рассказа станет ясно, сколь многим наша экспедиция обязана самоотверженному труду этих людей. Впрочем, не только им. Трудно назвать правительство или нефтяную компанию в области Персидского залива, которые не выручали бы нас снова и снова денежными ссудами, не предоставляли дома и палатки, транспорт и снаряжение, приборы, карты и аэрофотоснимки, не помогали с анализом образцов и радиокарбонной датировкой. Многие фирмы и фонды Дании и Ближнего Востока выделяли нам средства или помогали другими способами; нас постоянно финансировал фонд Карлсберга. Словом, с друзьями нам все время везло.

Хочется особо упомянуть археологов-любителей — арабов, американцев, европейцев, которые копают по берегам Персидского залива. Эти скромные, непритязательные люди чуть ли не с виноватым видом говорили о своей неспособности оценить значение сделанных ими находок, а между тем первенство в поле всегда принадлежало им, и никто не сравнится с ними в знании местных условий. Мы идем лишь по их стопам, и наш долг перед ними не поддается измерению.

Лично я чрезвычайно обязан Петеру Глобу, моему товарищу по Дильмунской экспедиции. Приветливый прав Петера располагал к нему как шейхов, так и простых сельских жителей, а проницательный ум каждый раз выводил нас на нужный путь. Мы вместе обследовали большую часть территории, на которой потом работали. Лучшего друга я не мог бы себе пожелать.

Экспедиция продолжается, и конца ей пока не видно. Однако, сдается мне, мы достигли точки, когда можно нарисовать связную картину цивилизации, которая, как теперь выяснилось, существовала в кажущемся вакууме между древним Ближним Востоком и древней Индией. Поскольку моя книга, как уже было сказано, представляет собой личные записки, повествующие о труде археологов в новых районах и о сделанных ими открытиях, я надеюсь, что наши коллеги пе поиску в ожидании публикации подробного многотомного отчета об отдельных раскопках благосклонно встретят этот общий обзор наших работ и результатов.

Помнится, мы раскапывали тогда гать, сооруженную викингами. Было это в разгар дремотного лета 1953 г., в идиллическом уголке в сердце Ютландии. Тихий поток струился через заливные луга между низкими зелеными холмами. Коровы лениво почесывались о хлипкую изгородь, отделявшую наш раскоп от пастбища.

Тысячу лет назад эту долину пересекала одна из главных военных дорог датских викингов, соединяя военный лагерь Фюркат с портом Орхус. Дорога составляла одну из частей организованного комплекса военных приготовлений, бросающего новый свет на кажущуюся — во всяком случае, недавно прибывшему в Данию английскому археологу — случайность датских набегов в столетия, предшествовавшие норманнскому завоеванию Англин. Там, где она спускалась к заболоченному ложу долины, «саперы» Свейна Вилобородого настелили гать. Крепкие дубовые доски, настланные поперек, опирались на уложенные по пять в ряд бревна, которые, в свою очередь, покоились на подушке из хвороста и были скреплены через определенные промежутки вколоченными глубоко в трясину треугольниками столбов. Влажная почва сохранила до нашего времени этот замечательный образец строительного искусства на глубине около полуметра под травяным покровом.

По это была не единственная дорога, пересекавшая здесь долину. Под гатью викингов лежали три другие гати: верхняя — тоже деревянная, нижние две — мощенные булыжником, и они переносили нас в прошлое еще на полторы тысячи лет, в конец бронзового века. В пятидесяти метрах отсюда средневековый почтовый тракт все еще заметно горбил траву прилегающего луга, а далее, еще в ста метрах, современное шоссе протянулось вдоль дамбы, навсегда вознесшей его выше всех разливов и паводков, которые угрожали семидесяти пяти поколениям путников и одну за другой одолели пять прежних дорог.

Позади нас — местный рабочий, девушка-доброволец и я, — старавшихся распутать эти напластования дорог, стоял самый старинный в Дании дорожный знак. Там, где дорога упиралась в нагроможденную паводками гору досок — все, что осталось от моста пли настила через реку Аллинг, — викинги установили предупредительный знак, каменный столб с высеченной на нем личиной водяного: бессмысленно вытаращенные глаза, борода, судя по всему, сплетенная из развевающихся водорослей.

Сколько помнят местные жители, столб этот лежал лицом вниз, наполовину зарывшись в береговой дерн, и, пока один историк, сотрудник Национального музея, в поисках рунических надписей два года назад не поднял его, никто не знал о каменной личине. Тем не менее какие-то воспоминания явно передавались из уст в уста, потому что в здешней округе было хорошо известно предание об Оманде — водяном. Оманд будто бы каждый год требовал жертвоприношений, ежегодно кто-нибудь из пересекавших реку погибал, пока мелиоративное управление не соорудило дамбу, одновременно спрямив и углубив русло. Правда, однажды шесть лет прошло без жертв, зато на седьмой год в ненастную зимнюю ночь в реку провалился экипаж и утонуло сразу семь человек…

Однако в этот жаркий июльский день трудновато было поверить в мрачную репутацию здешней переправы, и пока мы продолжали зачищать и зарисовывать длинный центральный разрез через четыре чередующиеся дороги, наши мысли и взгляды все чаще обращались в другую сторону, от реки на вершину косогора, откуда дорога змейкой спускалась по склону к мосту и где стояла гостиница (надо думать, на этом же месте в свое время помещался постоялый двор викингов).

Во время ленча в гостинице меня подозвали к телефону. Местный корреспондент одной из копенгагенских газет сообщил, что утром опубликован список ассигнований Научного фонда на очередные двенадцать месяцев и в нем значатся четыре тысячи долларов для археологической экспедиции Орхусского доисторического музея на остров Бахрейн. Не могу ли я рассказать, что это за экспедиция?

Как лучше ответить на такой вопрос? У меня было что поведать о маленьком субтропическом острове, где я провел три года и куда, судя по всему, мне теперь снова предстояло попасть. Но не так-то легко объяснить читателям газеты, не имеющим понятия о Персидском заливе, что такое Бахрейн и почему им заинтересовались археологи. Я сделал глубокий вдох и начал:

— Бахрейн — островок в Персидском, или, как его предпочитают называть сами бахрейнцы, Аравийском заливе. Дело в том, что бахрейнцы говорят на арабском языке, как и все жители стран на южном берегу залива и соседних островах.

Стоп, уже отклонился от сути… Я сглотнул и начал сначала:

— Бахрейн — остров, расположенный у аравийских берегов так называемого Персидского залива. Совсем маленький остров, его длина в направлении север — юг составляет неполных пятьдесят километров, ширина — около двадцати четырех. Тем не менее это независимое государство, одно из самых маленьких самостоятельных государств в мире. Оно насчитывает около ста пятидесяти тысяч жителей — арабов-мусульман[2], которыми при помощи британского советника правит самодержавно, но милостиво верховный шейх.

Только я разогнался, как последовали вопросы.

— Имя правителя? Сульман — Его Величество шейх сэр Сульман бин Хамад бин Иса Аль-Халифа, кавалер ордена святого Михаила и святого Георгия второй степени, кавалер ордена Индийской империи второй степени. Он невысокого роста, ему цод шестьдесят, у него холеная черная борода и умнейшие карие глаза. Советник? Сэр Чарлз Белгрэйв. Он высокого роста, хладнокровный, курит манильские сигары, весьма деятелен.

— Значит ли это, что Бахрейн фактически является британским протекторатом?

Я задумался. Как бы растолковать это датскому читателю…

— Во всяком случае, — ответил я, — не в прямом смысле слова. В моем представлении, британский протекторат подчинен британскому губернатору, располагающему вооруженными силами и правящему от имени местного властителя или совместно с ним. На Бахрейне ничего такого нет. Британцы, так сказать, охраняют интересы Бахрейна. Около ста лет назад правитель Бахрейна и британское правительство заключили договор, по которому Великобритания гарантирует независимость Бахрейна, а тот, в свою очередь, отказывается от пиратства и работорговли, не вступает в договорные отношения с другими государствами и уполномочивает Великобританию представлять его за рубежом. В то же время договор предусматривает невмешательство Великобритании во внутренние дела острова, и, насколько я мог убедиться, это условие строго соблюдается[3].

— А как же насчет британского советника?

— О, это совсем другое дело. Сэр Чарлз не является служащим британского министерства иностранных дел. Просто отец шейха Сульмана взял на службу молодого бывшего офицера, чтобы тот помог разработать план системы образования и технического развития в западном духе на те скудные средства, какими тогда располагала государственная казна. Естественно, когда в казну начали поступать доходы от нефти, его роль и влияние возросли, но вообще-то он остается всего-навсего гражданским должностным лицом бахрейнской администрации. То, что он оказался англичанином, — чистая случайность.

Однако репортер, услышав магическое слово «нефть», сразу утратил интерес к сэру Чарлзу Белгрэйву.

— Да, нефть обнаружена на Бахрейне в 1931 г. До тех пор никто и не предполагал, что она есть в области Персидского залива. Конечно, по тамошним меркам Бахрейн, как я понимаю, не так уж и богат этим полезным ископаемым. По добыче намного превосходят его Кувейт, Саудовская Аравия и даже соседний Катар. Тем не менее последние два десятка лет Бахрейн получал совсем недурной доход, от пяти до десяти миллионов долларов в год, что способствовало постепенному развитию достаточно обеспеченной, просвещенной и вполне процветающей маленькой страны.

— Я вижу, вы неплохо знаете Бахрейн. Вам доводилось бывать там прежде?

— Да, я провел там три года непосредственно перед тем, как приехал в Данию в 1950 г. Работал в нефтяной компании. Правда, сама компания занималась добычей на новых месторождениях в соседнем Катаре, но на Бахрейне помещалась ее контора, где я и служил.

— И теперь вы возвращаетесь туда как археолог. Почему? Есть ли на Бахрейне что-нибудь интересное для археолога?

Я чуть улыбнулся:

— Да, там находится самое большое доисторическое кладбище в мире.

Всю вторую половину того дня мои мысли никак не хотели сосредоточиться на гатях викингов. Я вспоминал день, когда впервые увидел бахрейнские курганы.