Читаем В погоне за тьмой (в сокращении) онлайн бесплатно

Сокращение романов, вошедших в этот том, выполнено Ридерз Дайджест Ассосиэйшн, Инк. по особой договоренности с издателями, авторами и правообладателями. Все персонажи и события, описываемые в романах, вымышленные. Любое совпадение с реальными событиями и людьми — случайность.

Пожар был в миле от Бикмана и Тренчарда, но в душном воздухе пустыни стоял адский запах гари. Пожарные команды со всего города неслись алыми ангелами в Лорел-Кэньон, туда же мчались черно-белые полицейские машины, машины «скорой помощи», из Ван-Нуиса и Бербэнка летели вертолеты с водой. Из-за вертолетного гула Бикман и Тренчард не слышали начальника. Бикман приложил ладонь к уху.

— Что вы сказали?

Сержант Карен Филипс наклонилась к окошку их машины и повторила.

Старший из двоих, Тренчард, сидевший за рулем, крикнул в ответ:

— Туда и направляемся.

Они пристроились за вереницей пожарных машин, ехавших к Лорел-Кэньон, взобрались на крутой холм и выехали на Лукаут-Маунтин-авеню. В Лорел-Кэньон некогда жили звезды рок-н-ролла — от Мамы Касс Эллиот до Фрэнка Заппы, в шестидесятых он стал колыбелью кантри-рока. Кросби, Стилз, Нэш — все они жили там. Равно как Эрик Бердон, Кит Ричардс, Мэрилин Мэнсон. Бикман, который играл на «фендере телекастере» в полицейской рок-группе «Найтстикс», считал, что это место притягивает магию музыки.

— По-моему, здесь когда-то жил Джони Митчелл, — показал Бикман на небольшой домик.

— Да плевать на него! Ты на небо посмотри! Вот черт, просто воздух горит.

Небо заволокло клубами иссиня-черного дыма, которые плыли в сторону бульвара Сансет. Пожар начался на Голливуд-Хиллз, затем огонь перекинулся на кусты в парке Лорел-Кэньон, и ветер понес его дальше. Три дома уже сгорели, под угрозой были еще несколько. В понедельник, когда Бикман вернется с дежурства, ему будет что рассказать детям.

Джонатан Бикман был офицером запаса при Управлении полиции Лос-Анджелеса, что значило, что он выполнял ту же работу, что и остальные офицеры, но только два дня в месяц. В обычной жизни он преподавал алгебру в средней школе. Детей теорема Пифагора интересовала мало, зато после дежурств в выходные они засыпали его вопросами.

Тренчард проработал в полиции двадцать три года, он терпеть не мог музыку. Обернувшись к Бикману, он сказал:

— План действий таков: мы поднимаемся наверх, оставляем там машину, обходим пять-шесть домов, я по одной стороне улицы, ты по другой, затем возвращаемся к машине, спускаемся чуть вниз и все по новой. Так дело пойдет довольно быстро.

Пожарные издали приказ об эвакуации. Некоторые из жителей уже набили свои машины одеждой, клюшками для гольфа, постельными принадлежностями. Кое-кто, забравшись на крыши, поливал из шлангов свои дома. Бикман опасался, что тут-то и начнутся проблемы.

— А если кто-нибудь не пожелает уезжать?

— Мы здесь не для того, чтобы кого-то арестовывать. Нам слишком много домов надо обойти.

— А если кто-то не может уехать, например инвалид?

— При первом обходе наша задача — просто известить всех. Если кому-то нужна помощь, мы сообщим по рации или сами вернемся, когда обойдем всех остальных.

Они проехали мимо девочки, которая шла за рыдавшей матерью к внедорожнику, неся с собой корзинку для кошки.

Какой ужас, подумал Бикман.

Добравшись до вершины Лукаут-Маунтин, они начали обход. Если жители домов еще не готовились к эвакуации, Бикман стучал в дверь, звонил в звонок, колотил по двери фонарем. Один раз он стучал так долго, что Тренчард крикнул ему через улицу:

— Ты так дверь вышибешь! Если не отвечают, значит, никого нет дома.

Когда Бикман дошел до первого перекрестка, Тренчард присоединился к нему. Поперечная улица была застроена каменными бунгало тридцатых годов. Участки были такие узкие, что большинство домов было построено над гаражами.

— Здесь, наверное, всего с десяток домов, — сказал Тренчард. — Пошли.

Они снова разошлись по разным сторонам улицы и принялись за работу. Большинство людей уже готовились уезжать. Бикман довольно быстро прошел первые три дома, затем поднялся по ступеням к двери в оштукатуренный дом. Стук, звонок, фонарь.

— Полиция! Есть кто-нибудь дома?

Решив, что никого нет, он уже начал спускаться, но тут его окликнула женщина с другой стороны улицы. Ее «купер-мини» уже был готов ехать.

— Наверное, он дома. Он никогда не выходит.

Бикман обернулся к двери, от которой только что отошел.

— Он инвалид?

— Мистер Джонс? Ну, хромает. Вообще-то не знаю, может, он уехал. Я его несколько дней не видела. Я просто хотела сказать, он плохо ходит.

В ее тоне уже слышалось раздражение человека, который жалеет, что встрял.

Бикман вернулся к двери, снова взялся за фонарь.

— Мистер Джонс! Это полиция! Дома есть кто?

Тренчард, закончив со своей стороной улицы, подошел к напарнику.

— Что, кто-то отказывается эвакуироваться?

— Соседка сказала, здесь живет какой-то хромой. Она предполагает, что он дома.

Тренчард постучал фонарем по двери:

— Полиция! Экстренная ситуация! Будьте добры, откройте дверь.

Оба придвинулись к двери, прислушались, и тут Бикман учуял неприятный запах. Тренчард тоже его почувствовал и крикнул женщине:

— Он старый и больной?

— Не такой старый. Хромой на одну ногу.

— Ты тоже услышал запах? — тихо спросил Бикман.

— Да. Надо разобраться.

Тренчард убрал фонарь в чехол. Бикман отступил, предположив, что Тренчард собирается вышибить дверь, но тот просто повернул ручку, и дверь открылась. И их тут же облепил рой мух. Бикман стал отмахиваться. Ему вовсе не хотелось, чтобы мухи садились на него — он отлично понимал, где они только что сидели.

Они увидели в кресле мужчину в клетчатых шортах и голубой футболке. Он был босой, половины правой ступни у него не было. По шраму было понятно, что ампутировали ее давно, а вот другое повреждение он получил недавно.

Бикман и Тренчард вошли. Голова мужчины, точнее, то, что от нее осталось, была откинута назад. Кровь залила его плечи и спинку кресла. Правая рука лежала на коленях, слабо сжимая черный пистолет. Под подбородком виднелась черная дыра от пули. На лице тоже была засохшая кровь.

— Самоубийство? — сказал Бикман.

— Видать… Я позвоню, вызову наряд.

Тренчард, безуспешно пытаясь отогнать мух, направился к двери. Бикман обошел кругом кресло с телом.

— Смотри не трогай ничего, — предупредил его Тренчард. — Это же, считай, место преступления.

— Я просто смотрю.

У ног мертвеца лежал раскрытый альбом с фотографиями — видно, упал у него с колен. Бикман осторожно, чтобы не наступить на засохшую кровь, подошел поближе.

На открытой странице была всего одна поляроидная фотография, тоже забрызганная кровью. Бикману вдруг показалось, что мухи зажужжали громче — как вертолеты на пожаре.

— Тренч, иди сюда!

Тренчард подошел, посмотрел на фото.

— Бог ты мой!

На фото была белая женщина с проводом вокруг шеи. Она сидела, прислонившись к мусорному баку. С выпученными, но уже не видящими глазами.

— Думаешь, это взаправду? — прошептал Бикман. — Это действительно мертвая женщина?

— Не знаю.

— Или как в кино — постановочное фото?

Тренчард открыл перочинный нож, кончиком лезвия перевернул одну страницу, другую. Бикман похолодел — перед ним предстала тьма столь кромешная, что многие такого даже представить себе не могут. На снимках было зло. Человек, который замыслил, сфотографировал такое, а потом собрал все в один альбом, жил в мире кошмаров. В котором не было ничего человеческого.

— Так это все настоящее? Этих женщин убили?

— Не знаю.

Тренчард приподнял альбом. На обложке был пляж на закате, спокойное море, пара, бредущая босиком по песку. И надпись «Мои счастливые воспоминания».

Тренчард вернул альбом в прежнее положение.

— Пошли на воздух, подальше от этих мух.

И они вышли на пропахшую дымом улицу.

В то утро у нас в офисе была тишь да гладь. Только тикали настенные часы, поскрипывало перо моей ручки да жужжал кондиционер, борясь с невыносимой жарой. Наступил сезон пожаров, которые вспыхивали то тут, то там — как прыщи на лице подростка.

Джо Пайк ждал, когда я закончу писанину. Он стоял у балконной двери и смотрел вдаль — на океан. Уже минут двадцать он стоял молча, не шевелясь — для Пайка это дело обычное. Он иногда днями молчит. Мы с ним собирались в качалку к Рэю — расслабиться.

Первый звонок раздался в девять часов сорок две минуты.

— Элвис Коул, это вы? — спросил мужской голос.

— Да, я. Чем могу быть вам полезен?

— Считай, что ты уже труп.

Я бросил трубку и продолжил работу. Когда занимаешься тем, чем занимаюсь я, тебе постоянно звонят люди, видевшие инопланетян, знающие, кто убил Джона Кеннеди, и прочие шизофреники.

— Это кто был? — спросил Пайк.

— Какой-то парень сообщил, что я труп.

— Дым идет, — сказал Пайк.

Я поднял голову от бумаг:

— Откуда?

— Похоже, из Малибу. Может, из Топанги.

Тут Пайк повернулся к двери, и день, казавшийся таким обычным, пошел наперекосяк.

— Слушай…

Дверь распахнулась, и в офис ворвался коренастый мужчина с короткой стрижкой, в бежевой спортивной куртке. Он сунул мне под нос полицейский жетон — видно, ожидал, что я от страха под стол залезу.

— Добро пожаловать в ад, Коул.

Следом за ним вошла женщина в синем деловом костюме, с сумочкой через плечо. Показала удостоверение детектива.

— Конни Бастилла, полиция Лос-Анджелеса. А это Чарли Кримменс. Это вы Элвис Коул?

Кримменс ткнул свой жетон сначала мне, потом Пайку, но обратился к женщине:

— Коул этот. А этот, видно, Пайк.

Ростом Пайк шесть футов и один дюйм, весит больше двухсот фунтов. Он был в серой футболке без рукавов и темных очках. Он скрестил руки на груди, и красные стрелы, вытатуированные на его бицепсах, набухли.

— Вам назначено? — невозмутимо спросил я.

— Отвечай ей, Коул, — рявкнул Кримменс.

Я профессиональный сыщик. С лицензией от штата Калифорния. Полицейские ко мне в контору не врываются. Я встал и одарил Кримменса профессиональной улыбкой.

— Хотите меня арестовать, пожалуйста. Хотите со мной побеседовать, будьте добры, постучитесь в дверь и попросите разрешения войти.

Кримменс криво усмехнулся и облокотился на каталожный ящик. Потом покосился на Пайка и снова ухмыльнулся. Что-то в Кримменсе было мне знакомо, но я никак не мог вспомнить что. Я знал большинство детективов Голливудского бюро, но не этих.

Бастилла уселась в кресло у моего стола.

— Не психуйте. У нас несколько вопросов по делу, над которым вы работали. Помните ли вы некоего Лайонела Берда?

— Вы не из Голливуда.

Бастилла положила мне на стол свою визитку.

— Специальный убойный отдел. Мы расследуем серию убийств. Ну, вспоминайте. Лайонел Берд.

Мне надо было подумать.

— Речь идет об уголовном деле?

— Три года назад Берда задержали по подозрению в убийстве двадцативосьмилетней проститутки Ивонн Беннет, и он сознался. Вы предоставили свидетеля и запись камеры слежения, что послужило ему алиби. Его адвокатом был Алан Леви из «Баршоп, Баршоп и Алтер». Припоминаете?

Я вспомнил. Лайонел Берд, безработный механик, он страдал алкоголизмом и испытывал к проституткам любовь-ненависть. Не из тех, с кем хотелось бы приятельствовать, но точно не убийца.

— Помню такого. Это было ложное признание. Он отказался от показаний.

— Признание не было ложным, — буркнул Кримменс.

Я сел и закинул ногу на стол.

— Ну, не знаю. По видео было ясно, что он был в Голливуде, когда убили Беннет. А убили ее в Силвер-Лейк.

Бастилла достала блокнот:

— Вы часто виделись с мистером Бердом после того, как помогли ему отмазаться?

— Я никогда его не видел. Моим клиентом был Леви. Все оплатил «Баршоп».

— Так, значит, вас нанял Леви? — спросила Бастилла.

— Да. В основном я работаю на адвокатов.

Адвокаты не полагаются на слова своих клиентов. Часто клиенты не знают всей правды, а бывает, что и лгут. Вот адвокаты и нанимают сыщиков, чтобы все выяснить.

Бастилла развернулась к Пайку:

— А вы? Вы работали по делу Берда?

— Это не моя сфера.

— Джо мне не помогал. Примитивная история. У меня таких дел штук по тридцать в год.

— Очень мило, — хмыкнул Кримменс. — Вы, наверное, гордитесь тем, что помогаете убийцам выйти сухими из воды?

— Бастилла, зачем мы это обсуждаем? Дело было закрыто три года назад.

Бастилла что-то записала в своем блокноте.

— Восемь дней назад Лайонела Берда обнаружили во время эвакуации из Лорел-Кэньон. С простреленной снизу, от подбородка, башкой. К этому моменту он был мертв уже пять дней.

— Я его не убивал.

Кримменс заржал.

Бастилла улыбнулась, но не потому, что нашла шутку смешной.

— Он покончил с собой. Он жил под именем Лонни Джонс. Знаете почему?

— Понятия не имею. Может, потому, что его обвиняли в убийствах, которых он не совершал?

Бастилла придвинулась ко мне:

— Коул, мы здесь потому, что хотим прочитать отчеты, которые вы писали по делу Беннет. Ваши записи. Опросы свидетелей. Все материалы по этому делу.

Она смотрела на меня не моргая — видно, предполагала, что я отвечу, но надеялась, что я все-таки этого не скажу. Я покачал головой.

— Я работал по заданию адвоката. Вся собранная информация принадлежит Алану Леви.

— С Леви мы собираемся связаться.

— Берд мертв, Коул, — сказал Кримменс. — Так что теперь уже нет разницы…

— Если Леви согласится, тогда ладно, но я работал на него, а не на вас. — Я взглянул на Бастиллу: — Если он мертв, почему вас так интересует то, что я собрал по делу Беннет?

Бастилла вздохнула, но все-таки ответила:

— Потому что речь не только о Беннет. Лайонел Берд убил за семь лет семь женщин — по одной каждый год. Ивонн Беннет была его пятой жертвой.

Она сказала это деловито — как кассирша в банке, но в ее голосе слышалась грусть, от которой мне стало не по себе.

— Он не убивал Ивонн Беннет. И я это доказал.

Бастилла убрала блокнот, встала, взяла сумочку.

— В его доме найдены материалы, которые связывают его с этими убийствами. Шестую женщину он убил летом, после того как его отпустили. Последняя жертва погибла тридцать шесть дней назад.

— Что это за «материалы» вы нашли?

— Пресс-конференция назначена на вечер. А пока что поговорите с Леви. Чем быстрее вы это сделаете, тем лучше.

На этом Бастилла удалилась, но Кримменс за ней не последовал. Он стоял и смотрел на меня.

— Ну что еще? — спросил я.

— Вы меня не узнаете?

— А должен?

— Попробуйте вспомнить. Вы читали мои отчеты.

И тут я сообразил, почему он показался мне знакомым.

— Вы его арестовывали?

— Вот именно. Берда арестовал я. Это я пытался остановить убийцу. А вы отпустили его на свободу.

Кримменс покосился на Пайка и направился к двери.

— Лупе Эскондидо и Дебра Репко — это женщины, которых он убил после того, как вы помогли ему освободиться. Можете послать их семьям открытки с соболезнованиями.

И Кримменс закрыл за собой дверь.

Безлунной ночью, за три года до визита Бастиллы и Кримменса, кто-то раскроил Ивонн Беннет череп на парковке в Силвер-Лейк. Был теплый вечер, в воздухе пахло лилиями. Убита она была монтировкой.