Читаем В плавнях Ханки онлайн бесплатно
Вознюк Ю. В. "В плавнях Ханки"
1
В первой половине октября жители Владивостока любопытными взглядами провожали странный экипаж, двигавшийся по городу. За опущенным задним бортом крытого трехтонного грузовика виднелись две камуфлированные металлические лодки и пятнистый нос деревянной; все свободное пространство между ними было забито ящиками, рюкзаками, канистрами. Временами из-под этого скарба раздавалось истошное утиное кряканье и лай собаки. Так начиналась наша очередная охотничья экспедиция, в которую я ехал с Моргуновым и нашим новым другом Ильей Власовым.
Со времен таежной эпопеи прошло много лет. Мы с Моргуновым не стали «профессиональными звероловами и постепенно «мельчали», как говорил он. Работа и учеба не оставляли свободного времени, и паши выезды в тайгу становились все реже. Зато мы пристрастились к стендовой стрельбе и как следствие этого к утиной охоте, находя в ней не меньше прелести, чем в звероловстве. И вот теперь Моргунов и я осуществляли свой давний замысел с размахом прежних лет. Целью нашего предприятия была осенняя охота на уток, но не просто любительская охота, а промысловая.
Духовным отцом затеи был Илья Яковлевич Власов — старший по возрасту, страстный охотник «по перу» и опытный утятник. Человек удивительной судьбы, он через всю жизнь пронес любовь к природе и охоте. Спокойный и добродушный по характеру, с непроходящим загаром на волевом лице — это он заманил нас провести отпуск в плавнях Ханки. До этого нам с Моргуновым не приходилось бывать на Ханке, и Власов своими рассказами так распалил наше воображение, что мы готовы были пойти на любые жертвы для осуществления задуманного.
В тот год управление промыслово-охотничьего хозяйства решило организовать промысел диких уток в своем видовом заказнике, расположенном на берегу Ханки, в устье реки Илистой. То ли для того, чтобы разнообразить ассортимент магазина «Дары тайги», то ли для того, чтобы иметь представление о количестве дичи с целью организации там охотничьего хозяйства, — мы не знаем, но только охота была организована, и мы стали ее участниками.
Юридическая сторона дела выглядела благопристойно и была не сложной. По договору мы на месяц превращались в промысловиков и всех добытых уток обязаны были сдавать в ближайший промхоз за установленную плату. Если по форме договор внушал доверие, то по содержанию он был прямо-таки кабальным, так как вопросы экипировки, боеприпасов, горючего, транспорта и многое другое управление и промхоз дипломатично обошли. Кроме того, заготовительные цены были таковы, что, учитывая наши издержки, дикая, утка приносила бы нам доход в... десять копеек. Разобравшись в этой бухгалтерии, мы поняли, почему так тщетны были попытки по организации подобного промысла среди штатных охотников промхоза. Но «охота пуще неволи» — мудро подметили люди еще задолго до нас, и, конечно же, никакие расчеты не могли удержать пашу компанию от искушения побывать в заповедных местах. Сколько раз за последнее время мы рисовали в своем воображении те места, о которых столько слышали. Какие только прожекты ни строили, чтобы покорить плавни Ханки! Одно время Власов всерьез намеревался построить болотоход моей конструкции. К счастью, этого не случилось.
Свой выбор мы остановили на дюралевых лодках с моторами «Москва». Для страховки взяли еще один, запасной, и, как оказалось, не напрасно. Помимо моторных лодок, на каждого из нас было по небольшой разъездной лодочке. Власов взял деревянную, я и Моргунов — разборные из прорезиненной ткани. О нашей затее знала добрая половина завода, во всяком случае, охотники знали все, но какими красками ни расписывали мы ожидающие нас прелести «большой охоты» — четвертого желающего не нашли.
Прежде всего перед нами встал вопрос о жилье. Мы знали, что в местах нашей охоты твердой земли не будет, а потому и выбора у нас другого не оставалось, как оборудовать моторки под плавучие домики. Мы утеплили днища и борта, поставили лобовые стекла, натянули брезентовые тенты, и лодки превратились в герметичные кабины. В период подготовки «флота» наша изобретательская мысль, по-видимому, достигла своего расцвета. Плохо ли, хорошо ли, но наше желание осуществилось: три квадратных метра жилья можно было превращать и в кухню, и в столовую, и в спальню. В своем усердии я дошел до того, что целых полтора месяца ухлопал на изготовление водяного отопления. Для этого мне пришлось сделать самый настоящий водотрубный котел в миниатюре, подававший горячую воду в автомобильную грелку. И все же подготовка лодок была не самым трудным делом, она не требовала почти никаких затрат — и лодки и моторы уже имелись у нас, — но ведь помимо их нам нужна была масса других вещей, которые стоили денег. Стоимость одних только патронов обернулась астрономической суммой. Здесь уже наши творческие возможности были ограничены, и только добрые сердца наших жен помогли решить эту проблему.
За день до отъезда все собрались у меня: провели последний осмотр имущества и приняли благословение домашних.
Я до сих пор не представляю, как мои друзья выдержали то двухсоткилометровое путешествие на машине. Когда все было погружено, я с трудом затолкал их в щели под самым потолком будки. В то время, как я, сидя в кабине, любовался видами дороги, они, согнувшись в три погибели, болтались в будке, где-то между небом и землей, и дребезжащими голосами пытались затянуть какую-то залихватскую песню.
К конторе госпромхоза в селе Черниговке мы подъехали ночью. Я с трудом вытащил своих компаньонов из кузова, и они молча рухнули наземь.
Постепенно к ним вернулись осмысленное выражение и силы подняться на ноги. Ночь мы провели в коридоре конторы. Утром уточнили с директором и охотоведом некоторые детали, скопировали карты и тронулись дальше.
Теперь наш путь лежал к деревне Сиваковке, расположенной в шести километрах от Ханки. Этот маршрут мы выбрали по совету охотоведа.
Оказалось, что от Сиваковки до реки Заборихи тянется большая осушительная канава, по которой мы свободно могли пойти к Заборихе, а по ней к Ханке. К тому же в Сиваковке жили знакомые охотоведа, у которых мы предполагали оставить часть груза.
Наше появление в Сиваковке вызвало оживленный интерес сначала у малолетнего, а затем и взрослого населения. Сразу же нашлись добровольные помощники, и наша машина была разгружена моментально. Только теперь мы по-настоящему поняли, на что рискнули и что отступать нам уже некуда. Мы смотрели в сторону Ханки и видели перед собой море травы и камыша. Справа, километрах в восьми, виднелась Лузанова сопка, на которой отчетливо выделялся домик егеря — в нем нам и предстояло основать свою центральную базу. Преодолеть пешком эти восемь километров было невозможно — в двадцати метрах от нас начиналось болото.
В лодку вместилось все, за исключением бочек с бензином. Было решено, что Власов останется с этим грузом на берегу и будет ожидать нашего возвращения. Взревели моторы, и камышовые джунгли поглотили нас. Забориха ничем не отличается от других рек Приханкайской долины. Добрых полчаса мы петляли по ее причудливым извилинам. Вокруг волновался под ветром зеленый камыш. Наконец моторки вырвались на последнюю прямую, и перед нами открылась Ханка.
Здравствуй, Ханка! Здравствуй, мечта моих юношеских лет, к которой так долго стремился. Пржевальский и Арсеньев, рассказав о тебе, вколыхнули мое охотничье сердце, и ты, надеюсь, не разочаруешь меня! Озеро встретило нас неприветливо. Дул северо-восточный ветер, и на гребнях волн появлялись белоснежные барашки.
Забориха впадает в Ханку с западной стороны Лузановой сопки, и чтобы попасть к егерю, нужно было обогнуть ее. Предстояло пройти километров пять озером. При нашей осадке волна оказалась большой: брызги то и дело залетали внутрь, слепили глаза. Я вспомнил, как однажды, на этой же лодке, пускал пузыри в Амурском заливе, и мне сразу стало как-то неуютно. Оглянувшись назад, я увидел, что Димка идет почти вплотную за мной, с таким же напряжением стараясь удержать лодку скулой к волне. Но не прошли мы и половину пути, как ветер неожиданно утих, волнение улеглось, и наступила тишина.
Дом егеря стоял почти на самой вершине сопки, метрах в трехстах от воды. Почему для него выбрали такое место — непонятно. Открытое всем ветрам, оно было удобно для наблюдения, но никак не для жилья. Принести снизу только два ведра воды представляло уже немалый труд. Не успели мы пристать к берегу, как сверху спустился егерь. Был он лет тридцати пяти, среднего роста, худощав. Звали его Савелием Буриком. Мы поздоровались, достали свои документы, договор, письмо к нему и попросили оставить у себя часть нашего груза. Савелий охотно согласился.
Солнце уже клонилось к горизонту, когда мы, выбросив снаряжение на берег, тронулись в обратный путь. Теперь, облегченные от груза лодки, стрелами летели по неподвижной воде. Ровно и мощно ревели моторы, оставляя за собой пенистый след. Нам понадобилось всего несколько минут, чтобы дойти до устья Заборихи. Войдя в него, мы заметили идущий навстречу рыбацкий бот. С поднятым кверху носом и такой же кормой, он неторопливо приближался к нам. Велико же было наше удивление, когда на носу бота мы увидели Власова, приветствовавшего нас.
Будучи по натуре человеком общительным, Власов за время нашего отсутствия познакомился с каким-то рыбаком, быстро завоевал его расположение и, погрузив на бот бочки с бензином, тронулся вслед за нами. Рыбаку было не совсем по пути, но очень уж веселым человеком показался ему Илья, и он рад был помочь ему. Так, к концу вторых суток прибыли мы к месту нашей охоты. Край солнечного диска еще пламенел над горизонтом, когда мы взобрались на сопку. Поднятая могучими силами земли, она, по существу, представляла собой остров, если не считать узкого, заболоченного двухкилометрового перешейка, соединяющего сопку с массивом плавней. На севере от нас лежала Ханка, на западе далеко в сушу врезался се залив, а на востоке и дальше к югу лежал тот заповедный край, к которому мы стремились. В наступающих сумерках, среди неоглядного моря плавней, сотнями светлых пятен лежали озерки. Заливы и протоки причудливо переплетались, образуя немыслимый лабиринт.
И все же как ни хотелось нам проникнуть взглядами в тайны зыбких берегов, мы не могли не смотреть на Ханку — ведь это было наше первое свидание с озером.
Что мы тогда знали о Ханке из рассказов и справочников? Только то, что озеро лежит на западе Приморского края и что до него от Владивостока спидометр должен отмерить свыше двухсот километров. Собственно, подъехать к озеру можно только с западной стороны, южная и восточная недоступны для автомашин — плавни встают непреодолимой преградой. Здесь уже нужно пересаживаться на лодку и плыть по какой-нибудь реке, впадающей в Ханку, или, рискуя завязнуть в трясине, ломиться пешком. В большинстве мест восточной и южной части озера плавни оцепляют берег полосой препятствия. Преодолев ее, можно выйти на узкую, твердую ленту суши, на которой растут деревья и стоят кое-где домики рыбаков и пастухов.
Ханка раскинулась на девяносто километров в длину и шестьдесят пять в ширину. Глубина озера не превышает десяти метров. Впрочем, при определенных обстоятельствах нам за глаза хватило бы и двух. Но это были детали. Главное состояло в том, что Ханка с ее плавнями и по сей день остается гигантским резерватом водоплавающей дичи, принимая на себя несметные стаи во время пролетов.
Стоял тот самый час, который охотники называют вечерней зорькой. С высоты птичьего полета мы видели, как сотни пернатых носились над всем этим царством травы и камыша, и в наши сердца все больше входил азарт, а в душу истома нетерпения.
В своей голубятне егерь жил вместе с семьей. Жена его Маша, крупная русоволосая женщина, поставила на стол блюдо с заливным сазаном, и мы с нескрываемым удовольствием отведали этой редкой рыбы. За ужином Бурик рассказывал об охоте в плавнях.
Утром мы перетащили свои вещи в дом, оставив в лодках только трехдневный запас продуктов, спальные мешки, смену одежды, ружья и немного патронов. Было решено, что два дня мы посвятим знакомству с местностью: я еду на восток искать знаменитые Богодуловские озера, Илья с Димкой — в так называемый Цаплинник.
Не успел я оттолкнуться от берега, как ко мне в лодку прыгнула собака егеря — пятнистый угрюмый пес со странной кличкой Цицерон. По всей вероятности, ему понравились остатки нашего ужина, и в благодарность за это он решил осчастливить меня своим присутствием. Я не люблю собак на утиной охоте, но на этот раз изменил своему правилу, в чем горько потом раскаивался.
Мне предстояло преодолеть двухкилометровый пролив, который соединял Ханку с озером Тростниковым, и войти в одну из проток, ведущих к Богодуловским озерам. Свежий юго-западный ветер изрядно покачивал лодку. На середине пролива Цицерон решил изобразить бывалого моряка. Он перебрался на нос моторки и, расставив лапы, уставился вперед. На первой же волне пес не удержался на гладкой дюралевой обшивке и полетел в воду. Я с трудом вытащил его, и он, в признательность за спасение, стряхнул с себя воду на меня.
Протока открылась совершенно неожиданно. Сбавив скорость, я осторожно вошел в нее и не успел проехать и ста метров, как прямо из кустов начали подыматься утки. Тяжелые черные кряквы лениво взлетали в воздух и, чуть отлетев, снова садились на воду. Чем дальше я ехал, тем больше становилось уток. И вот тут-то Цицерон и проявил свою дурацкую прыть. Стоило утке появиться поближе, как он с истошным лаем бросался в воду. Конечно, поймать он ничего не мог, но зато через десять минут в лодке было мокро от воды, бежавшей с него ручьями. Сначала я просто растерялся, не зная, что делать: и возвращаться назад, чтобы выбросить глупую собаку, мне не хотелось, и продолжать поездку было невозможно. Наконец, я догадался засунуть его под брезент, и там первое время пес вел себя прилично. Постепенно протока разошлась в большое продолговатое озеро. Я заглянул в карту и увидел, что оно так и называется — Большим. На пути, вдоль его берега, мне встретились две мелкие протоки, которые вели к цепи озер, терявшихся в камышах. На каждом из них чернели утки.
Радость предстоящей охоты охватила меня, и я мысленно благодарил Илью Власова за то, что он вытащил нас на Ханку.
