Читаем В остальное время онлайн бесплатно

В остальное время

«В одном из писем Артюр Рембо говорит о том, что его задача – вернуть в мир «золотой век», где в противовес «новому времени» с его ложью, притворством и бюрократией, любой жест, движение, мысль становятся искренней и правдивой поэзией. Сергей Штерн, чью третью книгу вы собираетесь сейчас прочесть, вольно или невольно, полемизирует с enfant terrible романтизма на принципиальном уровне. Штерн не возвращает «золотой век» и поэзию в существующую реальность. Напротив, – порой восторженно, порой отстраненно, порой иронично, а порой и до боли цинично, но всегда – точно, и внешне не делая над собой никаких усилий, автор находит поэзию там, где Рембо даже не стал бы ее искать. И эта стратегия видится не менее грандиозной, хотя и не такой помпезной. А значит – более человечной».Константин Дмитриенко

Сергей Штерн

Поэзия

Сергей ШтернВ остальное время

* * *

Автор хочет сказать спасибо Вере Павловой, Марии Чершинцевой и Михаилу Штерну, без которых эта книга никогда бы не вышла, а также Шаши Мартыновой и Косте Дмитриенко – за выдачу лицензии на стихотворчество.

Часть IДождевая вода«Поймал ее…»Поймал ее наслове, на обещании, ее обещанияподобны очищеннымяблокам, и сладкознать наверняка, что не сдержит, ееложь подобнаклавишамрояля, настройщик которого,устав от звонков,деретдвойную цену. Об эту ложь онаумудриласьразбитьпальцы в кровь, ее кровь холодна,как спинка ящерицы,облюбовавшейперекладину под крышей номерав отеле на Карибах.Я надеваю очкии смазываю ее пальцы обезболивающим,удивляясь, какие они маленькие.«Чтоб замутить…»Чтоб замутитьс ней, мне даже не пришлосьподняться с дивана,чтоб расстатьсяс ней, от меня потребовалисьвсе навыкилицедейства.Правду говорят – вход копейка,а выход рубль, норазве несмешно, что в отношенияхломать оказываетсяв разы сложнее,чем строить? Видимо, строим навека, сами об этом не зная.«Мужчины…»Мужчиныизбавляются от своих жестокостей,женщины жестокостисвои хранят.Я пытался каждую из своих насмешекнад тобойзабыть, а тыпомнить старалась до единого всесвои обманы. Дочкиуяснили давно,что папа – это не тот, с кем живетмама, а тот, с кемона живет –не папа. Бультерьер избавился отсомнений, дочек хозяеваминазначив, ковер же,купленный нами в Иране, был счастлив,что его оставили на даче.«Проснулся, но не встал еще…»Проснулся, но не встал еще,шебуршил ногами, потягивался, щурился, иэтого не было никогда.Ты оделась уже, поцеловала меняледяными губами, убежала на работу, иэтого не было никогда.Кофе или нет? Кофе с яичницей? Или простовзяться за вчерашнее, в бутылке еще есть немного, иэтого не было никогда.Мороз за окном. Зачем вообще выходить?Казалось лучше остаться, я остался и курил, иэтого не было никогда.В послевкусии весь фокус. Только с тобоймог обниматься я даже когда ты уходила, иэтого не было никогда.Какой смысл выбирать из того, что было? И ктоподобного выбора жаждет? Другое дело, думатьо том, чего не было никогда.Так много времени. Все завалено временем.Январское солнце пляшет в пустой квартире, иэтого никогда, никогда, никогда не было…«Двадцать лет…»Двадцать летназад я влюбился в женщинус фамилией изодного слога,запретил друзьям шутить по ее поводу,и дажеподружилсяс бессонницей, а год назад я разлюбилженщину с мягкимиволосами иособенным, жутко серьезным взглядом,и друзьяне шутятпо ее поводу, хотя меня бы это не задело,а моиотношенияс бессонницей теперь вконец испорчены.Возможно, разницы нетмеждудавним прошлым и недавним прошлым,возможно, женщина этаодна и та же,а разница только в чертах моего лица,в квартирах,в сотнекупленных и выброшенных рубашек.А больше – ни в чем.РазлукаИ вот она…Персиковое деревоцветет. Плоды и ветви.…уезжает с новой рок-группой…Персиковое дерево,бархатистый плод эллиптической формы.…в тур по всей стране, а я…Персиковое дерево,сидячие цветки, розовые и красные.…остаюсь ее ждать, что мне еще остается, ведь…Персиковое дерево,ланцетовидные листья с зубчатой кромкой.…только в этом возрасте…Персиковое дерево,морщинистая косточка с ямочками и верхушкой.…настоящее отличишь от фальшивого.«Туча из…»Туча изниоткуда, град в пять утра виюле, солнце,будтокирпич на голову, наблюдаешь,и ужасно душно,и сняла ссебя все, что можно было снять,даже наделапобольшена себя, чтобы побольше былоснять, инаблюдаешь,говоря псу – давай-ка сменимпростыни, носухихпростыней нет уже неделю, а песуснул трихолодныхдуша назад и три пирога с капустойназад, и наблюдаешь,еще не понимая того,что я, по ту сторону тучи, по тусторонуграда, по тусторону солнца, уже понял – это не чтоиное, как затянувшееся объяснение.«Кофе на…»Кофе начай, водку на красное,сову на жаворонка, исработало.Кричащую на сопящую,пышку на худенькую,рекламщицуна училку, и сработало.Тревогу на усталость,многих наодну, секс на сон, исработало.Континент наостров, фиаско напобеду, себяна другого –и тут, как назло,работать перестало.«Жареные кабачки! ну кто бы мог…»Жареные кабачки! ну кто бы могпро нее такое подумать?Хотя что подумать я мог про нее?Мы едва знакомы.Солнце завалилось на завтракподобно давнему другу,а масло пело песню скворчащуюна сковородке.Никогда кофе с ложкой гречишного медане был настольковкусным. Кто мог подумать,что ждало меня волшебное утро?Да, счастья нет, но лучше всегоего имитируют несчастные.«Порывался бросить…»Порывался броситьсвою судьбу и уйтик другой –для такого решенияподходили все дни,но особенно один.Хотел высказаться,с немотой надоевшейрасквитавшись,для чего вспоминалразные слова,но особенно одно.А проснувшиеся рукислепо шарилив поисках близости –для этого годиласьлюбая женщина,но особенно одна.«Случалось, они…»Случалось, онине могли больше терпетьи мчались к немудомой во времяобеденного перерыва,ради каких-томинут.Иногда не было гдеприпарковаться,часто неработал лифт, зимойприходилось возитьсяс заиндевевшимиботинками, шарфами,колготками,а хуже всегоподводила страсть,начинавшая стеснятьсясаму себя,и они уговаривали ее,стараясь непереходитьна крик, а дорога обратномучала невыносимыммолчанием – у негоне было музыки, которая быее не бесила.Но они повторяли этоеще и еще, потому чтоне могли терпеть.«Она дарила мне охру…»Она дарила мне охру,орехи, рыбу икитовые зубы,я дарил ейлатунные трубки,бруски сандалового дерева иткань из рафии.Мы старались, чтобы подароквсегда былчуть большеподарка, полученного вчераот другого. Онанапоминала мнедолгие предложения Фолкнера ивторую частьитальянского концерта. Янапоминал ей деревенский домдо еепереездав Тверь и таксиста, проводившегоее, пьяную, додверизимой, нервничавшего и всевремя улыбавшегося.Мненравилось смотреть,как она остервенелоорудует зубной щеткой,придерживая рукойволосы, всеположенные пять минут.Ей нравилось утромна кроватьсадиться одетойи накрашенной, будить меняи говорить,что ей порана работу. Может, где-тона самом верху все этоскладывалосьв единую картину, но нам недано былоее увидеть. Нам оставалисьфрагменты, между которымине было никакой связи.«Судачили за спиной…»Судачили за спинойтак громко и часто, чтомогло любви не выйти –спасибо глухоте, всеполучилось, состоялось,и у нас была любовь.Виноватые глаза ирастекшаяся по щеке тушьлюбовь могли сгубить –спасибо слепоте, всеобошлось, миновало,и у нас была любовь.Накопившийся гневмелкой обиды моглюбовь взять и оборвать –спасибо немоте, всесдулось, растворилось,и у нас была любовь.Долгие ночи наединедруг с другом запростостерли бы любовь в пыль –спасибо смерти, всеостановилось, вросло,и у нас была любовь.«Она ушла, но…»Она ушла, носразу позвонила спросить,не оставляла ли у менякрасных наушников.Никогда я так не мечтал отом, чтобобнаружить вв своей халабуденаушники, да еще икрасные.У нас ничего не было, ностолько всегомогло произойти.Остервенело разыскиваядурацкие наушники,я видел то,чего не случилось. Ну что,спросила она,не нашел?Скорее всего, я оставила ихв машине. Ага,в машине. Долго еще яненавидел вещь, потерявшуюсяне там, где надо.«Полосы…»