Читаем В особом эшелоне онлайн бесплатно

Рецензенты:

О. В. Буцко,

кандидат исторических наук,

Д. Ф. Григорович,

доктор исторических наук

Письма однополчан… Они идут отовсюду: из Москвы и Тынды, Калининграда и Симферополя, Ульяновска и Ташкента, Иркутска и Калинковичей, Саратова и Стерлитамака, Уральска и Ферганы, Хмельницкого и Андижана, Уфы и Чирчика, села Усть-Щебердино Саратовской области и поселка Низы, что на Сумщине, и из многих других мест нашей необъятной Родины.

Бывшие фронтовики делятся воспоминаниями о пройденных огневых дорогах в годы Великой Отечественной войны, о боевых друзьях, павших на поле брани, и живых, рассказывают о своей послевоенной судьбе и трудовой деятельности, о сегодняшних делах, заботах, мечтах.

И перед моим мысленным взором снова и снова возникают картины давно минувших сражений, в которых участвовал наш 166-й отдельный танковый полк, ставший после Сталинградской битвы первым в Красной Армии полком танков-тральщиков; зримо встают люди, шедшие в атаки на самом их острие.

Мои личные воспоминания, воспоминания однополчан, подкрепленные материалами Центрального архива Министерства обороны СССР, и легли в основу этой книги, в которой я хочу рассказать о своих боевых друзьях-товарищах, об их самоотверженном ратном труде, об их подвигах, свершенных во имя чести, свободы и процветания нашей социалистической Отчизны.

166-й отдельный танковый полк…

С этим полком связана вся моя фронтовая судьба. В годы войны он стал моей семьей, моим родным домом. В то время для каждого фронтовика было очень важно чувствовать себя среди боевых побратимов, как в единой, сплоченной семье. Для кого-то такой боевой семьей стал взвод, недаром поют: «Второй стрелковый храбрый взвод теперь семья моя…» Для других — рота, батальон. А для меня — полк.

В 166-й отдельный танковый я прибыл осенью 1942 года, да так и остался в нем до конца войны, до нашей победы. В его составе довелось пройти боевой путь от Сталинграда до Берлина, участвовать в освобождении Киева, во многих крупнейших операциях Великой Отечественной.

До прибытия в полк я уже имел кое-какую «танковую» биографию.

В марте 1936 года Пролетарский райвоенкомат Москвы призвал меня по спецнабору в танковые войска. Мне шел в ту пору двадцать второй год, работал я тогда на 1-м Государственном подшипниковом заводе (ГПЗ).

Военную службу начал на Дальнем Востоке, в учебном батальоне 23-й механизированной бригады. Стал механиком-водителем легких танков МС-1 («малый сопровождения, образец первый») и БТ (быстроходный колесно-гусеничный). Если «бэтушка» была по-настоящему быстроходной машиной, то с «эмэской», наоборот, можно было шагать рядом и вскакивать в люк механика на ходу.

В учбате мы старательно изучали боевую технику и вооружение, чтобы быть готовыми в любой момент выступить на защиту дальневосточных границ нашей Родины.

В 1937 году я получил направление. на учебу в Московское, позднее Киевское танко-техническое училище. Спустя два года окончил его и как отличник был оставлен в училище на должности командира взвода курсантов. Здесь же был принят кандидатом в члены партии.

Когда началась война, я находился на Кавказе в отпуске и сразу же выехал к месту службы в Киев. В первые дни войны в составе группы мотоциклистов, сформированной в училище, участвовал в выполнении нескольких заданий по ликвидации фашистских диверсантов, заброшенных в тыл наших войск под Киевом.

В июле — августе 1941 года наше училище было переведено в город Кунгур Пермской области. Оттуда зимой следующего года меня направили для учебы на командный факультет Военной академии бронетанковых и механизированных войск Красной Армии в Ташкент, где, окончив ускоренный курс, осенью 1942 года я и получил направление во вновь формируемый 166-й отдельный танковый полк на должность помощника начальника штаба.

Главную мою мысль, мое душевное состояние той поры можно было бы выразить словами малоизвестной теперь танкистской песни: «Еду, еду в танковый полк с честью свой выполнить долг».

К месту службы прибыл в начале октября в звании старшего лейтенанта. Немного волновался. Что меня ждет в новой воинской части? С какими людьми придется решать боевые задачи? Сумею ли сразу установить со всеми контакт, найти взаимопонимание? Удастся ли добиться четкой и надежной работы штаба, который бы стал настоящим боевым, организующим органом в руках командира?

Все эти вопросы тревожили меня, и не без оснований. Откровенно говоря, штабная работа была мне не по душе, да и опыта еще не было. Училище готовило из меня танкового техника, заместителя командира танковой роты по технической части. А довелось быть строевым командиром. И вот теперь — штаб… Но приказы обсуждению не подлежат.

С такими мыслями я и шел навстречу своему будущему.

Формировался полк как новая танковая часть на базе 166-й танковой бригады, которая летом 1942 года вела тяжелые оборонительные бои на Дону и под Сталинградом. Укомплектование личным составом и боевой материальной частью проходило неподалеку от Москвы. Штаб, все службы и подразделения располагались на окраине одного из сел, к которому примыкал лесной массив. Стояли дождливые дни, куда ни пойдешь — непролазная грязь, но это не снижало напряженного ритма боевой подготовки, которому была подчинена вся жизнь моих однополчан.

Сразу же включился в будни штабной работы. Главное внимание уделялось уплотненному до предела распорядку дня танковых рот. Он был насыщен тактическими учениями, боевыми стрельбами, занятиями по вождению танков, их ремонтом и обслуживанием, изучением уставов, танковых радиостанций и правил работы на них, политзанятиями.

Командир полка майор Иван Иванович Могильченко неизменно находился с танкистами. Сухощавый, смуглый, на первый взгляд немного сумрачный, майор не пропускал ни одного дня, чтобы не побывать с экипажами боевых машин на стрельбище, на занятиях в поле. Это был грамотный и энергичный командир.

Его заместителем по политчасти был киевлянин Василий Иванович Цетенко, по званию — батальонный комиссар. Невысокий и крепко сбитый, Цетенко выделялся спокойствием, выдержанностью. В прошлом партийный работник, он умел сразу располагать к себе людей, вызывать их на душевный, доверительный разговор.

Как и командир, Цетенко каждодневно вращался в гуще бойцов, проводил политинформации, беседы, внимательно присматривался к новичкам, всесторонне изучал их. Василий Иванович часто делился опытом летних оборонительных боев на Дону и под Сталинградом, в которых участвовал, будучи комиссаром бригады.

Помнится, как-то довелось мне присутствовать на одной из таких бесед.

— У нас с вами одна-единственная задача: уничтожить зарвавшегося врага, — говорил Василий Иванович бойцам, четко произнося каждое слово, чтобы как можно глубже оно запало в сознание бойцов. — Враг силен и опытен, но мы одолеем его. В донских степях мы познали тяжесть и горечь отступления. Противник тогда намного превосходил нас в силах. Но мы навязывали ему бой, где только могли. И он не добился своей цели. Гитлеровцам никогда не овладеть Сталинградом! — Цетенко решительно рубанул перед собой крепко сжатым кулаком и, сделав небольшую паузу, продолжал:

— Они, конечно, умеют вести огневой бой. Но, заметьте, немецкие танки не шли в атаку без пехоты и поддержки авиации. А на поле боя экипажи «панцерников» не проявили ни особой смелости, ни оперативности. Наши же танкисты, как и все советские воины, показали в боях настоящую доблесть и отвагу.

Комиссар прошелся два шага вперед, два — назад, потом окинул всех внимательным взглядом:

— А что можно сказать об их пехоте?

Она сильна автоматическим огнем, но быстрого движения в открытой схватке и решительных атак я не видел. Наступая, фашисты не жалели патронов, но стреляли часто наугад. Ночью их передний край был хорошо виден, он высвечивался трассирующими пулями и ракетами всех цветов. В темноте фашисты всегда явно нервничали. Темнота им не по душе. А как мы ночью прослеживали их маневр? По автоколоннам. Они двигались в степи с зажженными фарами. Нередко танкисты нашей бригады громили эти колонны, проводя молниеносные ночные рейды. Так что захватчиков можно бить. И крепко бить! — закончил беседу Цетенко.

Надежными помощниками Василия Ивановича в работе с воинами были пропагандисты полка политрук Николай Васильевич Беляев и комсорг политрук Владимир Петрович Крупко. Беляев — бывший партийный работник из города Фрунзе, всегда серьезный и сосредоточенный, уже «разменял» к тому времени пятый десяток лет. Крупко — голубоглазый широколицый здоровяк выше среднего роста, всегда жизнерадостный, деятельный. Запас его энергии казался поистине неиссякаемым. С политруком у меня завязались крепкие дружеские отношения и установился полный контакт по всем вопросам боевой жизни.

Моим непосредственным начальником был капитан Василий Яковлевич Полуэктов, начальник штаба полка. Чернявый, с проницательным взглядом зеленовато-карих глаз, Полуэктов был прост в обращении с подчиненными, общителен. Узнав при встрече, что до войны я служил в Киеве, назвался земляком, харьковчанином, сразу перешел на «ты» и сказал, едва заметно шепелявя:

— Твой участок — оперативная работа. Будешь моей правой рукой. Что не ясно — обращайся в любое время.

Полуэктов познакомил меня со старшим лейтенантом Александром Павловичем Бирюковым, своим помощником по разведке. К тому времени двадцатипятилетний, горьковчанин Бирюков имел уже немалый боевой опыт разведчика. Полковых разведчиков он учил личным примером, по принципу «действуй, как я». Представительный, с хорошей военной выправкой, Александр Павлович был всегда уравновешенным и выдержанным, не терялся ни в какой обстановке. Не случайно он пользовался большим уважением всех, кто его знал.

С Бирюковым мы сразу нашли общий яэык и решали все вопросы сообща, во всем стараясь помочь друг другу.

В состав штаба входили также начальник связи старший лейтенант Александр Александрович Жиликов и «приписанный» решением командира начальник химической службы старший лейтенант Борис Владимирович Барабаш.

Двадцатидвухлетний Жиликов запомнился мне как самый эмоциональный и шумный человек в полку. Белобрысый, остроносый, порывистый, он чем-то напоминал еще несформировавшегося подростка, не знающего куда девать бьющую через край энергию. Про него говорили: «Не Жиликов, а живчик».

Барабаш тоже отличался общительным и живым характером, но был более спокоен и рассудителен, может быть потому, что был старше своего друга на четыре года. Оба дружили еще в 166-й бригаде, откуда и перешли в полк.

Мало кто из нас в те дни мог похвастаться законченным высшим образованием. А Борис Владимирович успел перед войной закончить Днепропетровский химико-технологический институт. К тому же он отличился большой работоспособностью. Не имея специальной военной подготовки, Барабаш довольно быстро освоил штабную службу, научился оперативно и четко исполнять тот или иной документ, уверенно читать топографическую карту. Он успешно справлялся с самыми разнообразными заданиями.

Каждое утро командир полка и начштаба собирали своих помощников и начальников служб и ставили перед ними задачу на день. По вечерам производили анализ сделанного за день и помогали в составлении боевых оперативных документов. Все работники штаба от подъема и до отбоя были заняты самыми разнообразными делами, связанными с боевой учебой, подготовкой различных материалов для командования, организацией службы охранения, распределением прибывающих людей, материальной части, различных запасов и многими другими вопросами.

В нескончаемых повседневных делах штабники незаметно «притирались» друг к другу и становились хорошо слаженным коллективом, где каждый понимал другого с полуслова и жил общими интересами. Со временем у нас возникло настоящее фронтовое братство. Мы вместе переживали и тяжелую боль утрат и радость боевых успехов.

Комплектование и сколачивание подразделений полка шло ускоренными темпами. Прибывая из разных уголков страны, люди быстро осваивались в новой обстановке и сразу становились неотъемлемой частицей воинского коллектива: Обстрелянные, побывавшие в боях солдаты и командиры делились опытом с новичками.

Мне довелось слышать, как наставлял молодых танкистов лейтенант Петр Сухов, командир взвода «тридцатьчетверок».

— Забудьте, что вы новички, — ободрял он вновь прибывших. — Считайте себя зубрами в своем деле. В бою действуйте смело и решительно. А если все же почувствуете, что немного страшновато, вспомните: фашисту за его броней еще страшней. Броня-то у них не очень надежная! Сколько раз наши снаряды проламывали ее! Так что им в тех коробках совсем невесело. А вам стоит побывать раза два в атаке, да еще отличиться, как появится уверенность. Будете драться, как бывалые. В какой бы переплет ни попали — не вешайте носа, не впадайте в уныние. Потом, глядя на вас, ваш же товарищ скажет: «Вот герой! Всегда бодрый, спокойный, уверенный. Надо и мне подтянуться». Так, что ли, Дрогаченко, или нет? — обратился лейтенант к сидевшему рядом механику-водителю сержанту Ивану Дрогаченко.

— Так точно! — вскочил тот, но взводный жестом усадил его и продолжал:

— Помните: поединок выигрывает тот, кто упредит с выстрелом. Прицельным выстрелом! Недаром говорят: «Кто на полигоне спотыкается, тот в бою раскается». А чтобы этого не случилось, натренируйтесь до автоматизма действовать при танковом оружии. Зря люк во время боя не открывать, из башни не высовываться! Иначе срежет пулеметной очередью. Наблюдать надо, не открывая люка. Наблюдать всем, непрерывно и цепко. Обо всем замеченном сразу же докладывать командиру. Находясь в танке, нужно все примечать, взвешивать, что называется, вертеть головой. Словом, воевать надо сноровисто и расчетливо, — закончил свою речь Сухов.

Я заметил, что танкисты слушали лейтенанта с большим вниманием. Уж очень он доходчиво и живо рассказывал…

Окончательно наш полк был сформирован и укомплектован к 28 октября. Он состоял из трех танковых рот, роты технического обеспечения, командования, штаба и служб. Две танковые роты имели на вооружении по десять «тридцатьчетверок» и одна рота — шестнадцать легких танков Т-70. Непосредственно штабу подчинялись взводы: автоматчиков, разведывательный, связи и саперный.

Вскоре наступил срок отправки на фронт.

Личный состав и материальная часть двинулись эшелоном по железной дороге на юго-восток. На платформах стояла укрытая брезентом боевая техника. Сначала мы не знали точно конечного пункта назначения: но после того как миновали станцию Татищево, стали догадываться, что направляемся под Сталинград, туда, где с невиданным ожесточением шла борьба, приковавшая к себе внимание всего мира.

В пути продолжалась боевая учеба. Ее организаторами, как всегда, были командир полка и штаб.