Читаем В океане "Тигрис" онлайн бесплатно

Annotation

Известный советский врач, журналист и путешественник Юрий Сенкевич рассказывает о международной экспедиции, возглавляемой видным норвежским ученым Туром Хенердалом. Задачей экспедиции было выяснить, как далеко и долго может плавать в океане камышовая лодка.

Автор знакомит с тем, как по образцу древнешумерских кораблей строилась камышовая лодка «Тигрис», подбиралась интернациональная команда, в которую вошлн представители девяти стран. Большой интерес представляет рассказ о современных Ираке, Бахрейне, Омане, Пакистане, Джибути, о полном драматических происшествий плавании в Индийском океане, по пути древних мореходов.

Юрии Сенкевич

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Юрии Сенкевич

В океане "Тигрис"

Светлой памяти моего отца посвящаю

Глава I

Что сделано. Что осталось сделать

ПОКА АНГЕЛ СПИТ

Живу в раю.

Прямо передо мной сливаются две библейские реки Тигр и Евфрат. Слева, поодаль, за изгородью, — древо познания добра и зла. На нем и плоды есть, желтенькие, вроде шиповника. А змей-искуситель, говорят, удрал от туристов и занесен в Красную книгу.

Скоро с террасы двухэтажного чертога прозвучит трубный глас:

— Юрий Александрович!

— Айюба, Фрателло! — откликнусь я. И пойдет разговор на «райском» языке: «Хол-нохол партака у кука а та-па», что в переводе значит: ровно шесть, через четверть часа восход, следовательно, если у доктора нет возражений, — подъем.

Возражений не будет, но пока что время мое. Я опередил ангела-будителя, поднялся раньше, чем он, и раскрыл тетрадку. С чего начать?!

ФЕВРАЛЬСКИЙ ДЕТЕКТИВ

С телеграммы, наверно.

По-русски она читалась бы так:

«Томас Александерсон ТВ Швеции надеется встречу тобой отеле «Россия» между вторым пятым февраля обсудить мой новый план Тур Хейердал».

Шел восьмой год с финала плаваний «Ра». Тосковать по прошлому было некогда.

Работал. Защитил диссертацию. Странствовал по планете еженедельно: Перу, Куба, Исландия — и к концу телевыпуска успевал вернуться домой _гв Москву.

Случалось и ездить с докладами на медицинские конгрессы. Единственное, чего не хватало — времени, никак не мог успеть сделать все. Нет, грех жаловаться и гневить судьбу — мир хорош.

Мир и плох, потому что телеграмму принесли двадцать девятого. Это сколько же еще ждать до второго!

Как понять «надеется встречу»? Он меня найдет или я его? В холле дежурить? Цветок в петлицу воткнуть?

Пошучивал и нервничал. Крутился возле телефона. И не вытерпел: снял трубку, заказал Колла Микери — итальянскую деревеньку, где живет Тур.

Беседа сразу приняла конспиративный характер.

— Строжайший секрет! — кричал Хейердал чуть не через всю Европу, к развлечению, вероятно, десятка телефонисток. Конфиденциально! Большая лодка! Прежний экипаж! Ты готов?

Ага, на террасе набирают воздух в легкие:

— Юрий Александрович!

— Айюба, Карло!.. ^[1]

КОЕ-ЧТО О КАМЫШЕ

Продолжаю вечером. Закаты здесь так же красивы, как и рассветы. Медленно опускаются, из оранжевого становятся ярко-розовыми; огромный солнечный шар. Длинными караванами идут по течению плоты — словно золотистые стога движутся вереницей.

Камыш ^[2]берди. Все, что мы делаем, о чем говорим и думаем в эти дни, так или иначе связано с ним.

Впервые я услышал о нем в феврале, в гостиничном номере. Посланец Тура был разочарован тем, что я уже что-то знаю, и рад тому, что знаю не все. Он с восторгом сообщал детали. «На сей раз не бальса! — восклицал швед. — Не папирус! Камыш!»

Потом, в Багдаде, по дороге сюда, я его впервые увидел. Стены ресторанчика были сплетены из плосковатых стеблей, уличные огни мерцали сквозь щели, а я среди похрустывания и шуршания пил чай из стаканчика, похожего на азербайджанские армулы, и будто плыл куда-то.

Еще через день, добравшись до здешних мест, я впервые взял камыш в руки.

Жилье Тура походило на плавни. Целые заросли высились над горшками и кувшинами — образцы срезанные, обломанные, заткнутые, сквозные, облитые битумом, снабженные бирками, извещающими, сколько дней данный экземпляр мокнет.

Мокли они стоя: пять сантиметров в воде, а полтора метра торчком, на весу.

— Ничего солома? — спросил Тур. Я удивился приземленности его тона.

Но назавтра и для меня легендарный берди оборотился тридцатью тоннами толстых сухих травин, подлежащих уминанию и трамбовке.

Солома забыла, что из нее тысячи лет назад строили морские суда. Мы возвращаем ей ее прошлое. Не без сопротивления с ее стороны.

Спину ломит, ладони горят, в ушах хруст и шорох.

Впрочем, возможно, это шуршат плоты на реке. Их путь ближний, будничный — к бумагоделательному комбинату, ниже по течению.

В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО

К весне пошли письма от Тура.

Деловые и взволнованные, с обязательной пометкой «конфиденциально», они обрушивали на меня уйму информации, большую часть которой я воспринимал формально.

Я не стал еще тем, кого Тур видел во мне. Он находился внутри идеи, я — снаружи. И нырять медлил. Боялся сглазить. Пребывал в ожидании.

Настал, однако, день, когда меня вызвал председатель Государственного комитета по телевидению и радиовещанию Сергей Георгиевич Лапин.

— Тут у нас документ… Документ был чудесен. Доверчиво и

восторженно, всячески стремясь убедить, Хейердал объяснял, что решил испытать мореходность лодки, сооруженной из месопотамского камыша по типу древних шумерских, и что без советского представительства, без меня в частности, интернациональному экипажу зарез.

— Как станем решать?

Я ответил, что предварительное согласие мной дано.

— Правильно, — кивнул Сергей Георгиевич. — Ведущему клуба кинопутешествий полезно набраться новых впечатлений. Пусть будет так.

ИЗ ВАГОНА В СЕДЛО

Лиха беда начало. Аналогичные письма Тура получил главный ученый секретарь Академии наук Георгий Константинович Скрябин и директор нашего института Олег Георгиевич Газенко — все они тоже сказали: «Пусть будет так». Хотя, естественно, вопрос решался не сразу.

Мне, в сущности, предстояло, как в ковбойских фильмах, перескочить из вагона в седло. А поезд шел с достаточной скоростью.

Он шел, между прочим, и в Канаду, на гору Логан, в лабораторию доктора Хаустона. Хаустон изучает воздействие гипоксии — кислородного голодания — на живой организм: тема, близкая мне еще с антарктической зимовки. Интересная работа намечалась, но, увы, прыгать так прыгать.

Спасибо всем, кто меня страховал.

Уезжать легче, чем провожать. Я давал прощальные интервью, а товарищи впрягались в брошенное мной дело.

Чем оправдать сложности, в которые я их вверг?

Пока — ничем. Программа, чьим пунктам и подпунктам я обязан командировкой сюда, — пока лишь вексель, подлежащий оплате.

Допишу завтра. Время позднее. Спать.

СМЕШЕНИЕ ЯЗЫКОВ

Снова день пропустил. Нынче уже «не завтра», а «послезавтра».

Попробую наверстать хоть чуть-чуть.

Куда же я попал? Жара, пальмы. Посреди двора, на помосте, над ямой, вырытой в глине, — чудище, ни на что не похожее, с двумя задранными к небу разлохмаченными хвостами.

Прошел Карло, вполголоса ворча по-итальянски. Из дальнего угла слышится гортанная речь — там отдыхают арабы. Четверо в вязаных шлемах с кисточками-гребешками подошли, улыбаясь, и дисциплинированно уселись в кружок — боливийцы С озера Титикака. Их деликатно ловит на пленку японец Торусан.

Вавилонское столпотворение в чистом виде.

Кстати, его археологические останки — рядом, в нескольких сотнях километров. И то, что мы, разноплеменные, собрались именно здесь, выглядит как некий символ.

Сейчас немец Детлеф наладит домкраты-камелоны, боливийцы заберутся на корпус, арабы натянут веревки — «йелла-йелла, сады», мы разные, но мы вместе, и мы достроим свою башню — «давай, друг, давай!».

Три месяца назад, читая бюллетень, разосланный Туром для сведения участников, я, неловко признаться, вспомнил штабиста из «Войны и мира»: «Ди эрсте колонна марширт, ди цвайте колонна марширт», — до того умозрительной представлялась сия диспозиция, с подробнейшим перечнем приездов, отъездов, географических пунктов, с дотошным перечислением работ стапельных, такелажных и прочих.

Теперь ясно, какой точный лежал в ее основе расчет.

ПОРОЗНЬ, НО ВМЕСТЕ

Упаковывался. С помощью друзей, разумеется. Взял врачебную укладку, разработанную для использования в длительных космических полетах.

Взял еще укладку, тоже космонавтскую, — ее сформировал другой мой коллега на случай послеполетного ЧП.

В Институте медицинской техники, у Рустама Исмаиловича Утямышева, мне опять, как перед «Ра», вручили набор хирургических инструментов из титана. Пригодятся — ладно, нет — еще лучше.

Тем временем на юге Ирака, в болотах, в жуткую жару — Тур вспоминал: «Пятьдесят два градуса в тени, но тени не было!» — пятнадцать арабов и европеец принялись срезать камыш.

А в Андах, на высоте четырех тысяч метров, четверо боливийцев, тех же, что когда-то строили «Ра-2», собирались в дорогу. Они не спешили: требовалось выждать, пока на Аравийский полуостров придет осень, иначе, привыкшим к прохладному климату высокогорья, им будет очень тяжело в знойном Ираке.

А в английском городе Саутгемптоне ставился чрезвычайно серьезный опыт, о котором в дальнейшем упомяну не раз.

А в немецком городе Гамбурге…

КНУТ И ПРЯНИК

Ничего, дорогой, сиди.

С Эйч-Пи болтал? Было. С Германом пиво пил? Было. Значит, сиди. Хоть за полночь, но чтоб не меньше страницы. Главное — себя пересилить, чтобы выработался стереотип. Потом дело пойдет» само по себе и ежедневные записи станут потребностью. Это очень важно, ведь дневник не прихоть, а часть программы. Миша Новиков специально просил: регулярно, без пропусков, иначе снизится ценность.

Глаза слипаются, зевота…

Итак, на чем мы остановились в обед?

На событиях лета. На том, что они развивались по общему плану, хотя действовали мы еще порознь и вдалеке друг от друга.

ЛОДКА ЗОВЕТ ЭКИПАЖ

В городе Гамбурге делали рулевые весла, над которыми теперь мудрит Норман.

В городе Москве Михаил Алексеевич Новиков, рыцарь групповой психологии, подбирал опросники и налаживал гомеостат.

И все это были звенья одной цепи.

Цепь разматывалась. Камыш, срезанный в краю болотных арабов, сплавили по Тигру и разложили на просушку. Взялись за стапель. Его постройкой руководил подоспевший к Туру Эйч-Пи.

Я в это время стажировался во Всесоюзном кардиологическом центре и в Московском НИИ скорой помощи им. Н. В. Склифосовского. Восстанавливал форму врача.

Практику реаниматора прошел сначала в морге. Затем давал наркоз при операциях. Брал консультации по пропедевтике — диагностике внутренних заболеваний.

Пошел в Центральный институт стоматологии и проверил, как умею справляться с флюсами и пульпитами.

Помогали мне доктор медицинских наук В. А. Сукачев, профессора Н. К. Пермяков, Б. Г. Жилис и, конечно, мой старый друг, известный кардиолог профессор Н. М. Мухарлямов. Большое спасибо им всем.

Меж тем за тысячи километров от Москвы работа вступала в ответственную фазу. Прибыли судостроители-боливийцы и начали вместе с арабами мастерить из камыша снопы.

Сноп вплетался в сноп, так что постепенно наращивалась двадцатиметровая колбаса диаметром вполобхвата.

Восемнадцать таких колбас, стянутых в вязанку, образовывали гигантскую толстенную сигару. Сигар требовалось три: две по бокам и одна в середине потоньше.

То, что понемногу возникало на помосте, лишь отдаленно смахивало на лодку. Но оно уже было лодкой. Лодка звала к себе экипаж.

22 октября с грузом около двухсот килограммов я вылетел в Ирак.

НЕСКОЛЬКО СТРОК ИЗ ПУТЕВОДИТЕЛЯ

«Республика Ирак занимает северовосточную часть Аравийского полуострова на юго-западе Азии. Площадь — 434 000 квадратных километров. Население— 11,5 миллиона человек. Основополагающий географический фактор — величественные реки с притоками. Главные города — Багдад, Басра, Насирия, Киркук. Главное природное богатство — нефть».

ЕЩЕ НЕОБХОДИМЫЕ СТРОКИ

Калиф Гарун ар-Рашид, любитель гулять по ночам в платье горшечника или водоноса — это Ирак.

Алладин с волшебной лампой, и Али-Баба с сорока разбойниками, и ифриты, и джинны — тоже Ирак.

Висячие сады Семирамиды, Вавилонская башня, халдейские звездочеты, ступенчатые пирамиды-зиккураты, кодекс Хаммурапи, клинопись, «Сказание о Гильгамеше» — опять же Ирак.

Насчет библейского рая, где якобы нахожусь, — дело темное. Но что для археологов здесь рай, это точно. Потому что древнейшая Месопотамия — центр цивилизации, по крайней мере не менее блистательной, чем египетская.

История Двуречья похожа (не мое сравнение, я его вычитал) на слоеный пирог. До арабов — греки (Александр Македонский!), до греков — персы, до персов — вавилоняне-аккадцы, до аккадцев — ассирийцы, до ассирийцев — больше четырех тысяч лет назад! — опять аккадцы. Однако не с них начиналось. До них жил здесь загадочный народ — шумеры. И с этими-то шумерами связано в летописи человечества многое «первое-первое».

Миф о всемирном потопе — у шумеров. Библиотеки — у шумеров. И календарь, и арочная архитектура, и выращивание пшеницы, и приручение овец, и изобретение колеса!

Кое-кто из ученых убежден, что именно шумерская культура была той прокультурой, на фундаменте которой цивилизовалась Земля. Даже если это так — все равно не так. Ибо шумеры — вовсе не последний слой археологического пирога.

Оказывается, названия своих городов, имена своих богов, некоторые термины, касающиеся земледелия, скотоводства, ремесел, они заимствовали.

Откуда?

Из языка предшественников, еще более древних обитателей Месопотамской долины. Следы их пребывания найдены при раскопках близ Ура, около селения Эль-Убейд.

А эль-убейдцы — исконные?

Вряд ли.

Существуют легенды о том, как в допотопные времена из Персидского залива приплыла вверх по реке некая темноволосая раса. И есть мнение лингвистов, что слово «Идиглат» — так в клинописных текстах именуется Тигр — родственно индийскому «Инд».

Все это и объясняет, почему Хейердал — упорный сторонник концепции древних трансокеанских контактов — решил стартовать непременно здесь.

«ВОЛГА» ДОКТОРА ЮРИЯ

Включил радио, слегка откинул спинку сиденья и жду, пока Детлефу и Норману сделают рентгенографию. Местные врачи любезно согласились помочь в предстартовом обследовании экипажа. Госпиталь километрах в трех от стройплощадки, общественного транспорта в городке нет, но мы не унываем, у нас машина.

Прекрасная «Волга», которую — кто уважительно, кто с подначкой — кличут «автомобилем доктора Юрия».

Сразу, как явился сюда, я отправился с визитом в Басру, представляться советскому генеральному консулу. Первое, о чем спросил меня Яков Егорович Сусько, было, разумеется: «Не могу ли быть полезным?» И я, помня кое-какие напутствия Тура, намекнул, что неплохо бы нам что-нибудь колесное, для ближних разъездов.

Встречали меня в лагере с ликованием. Я вернулся за рулем видавшего виды агрегата, с неподнимающимися стеклами и дребезжащими дверьми, но выносливого и прочного, как танк.