Читаем В Москву! онлайн бесплатно

Первое. Все совпадения прошу считать совпадениями. Все образы — собирательные. Если кто-то себя узнает, имейте в виду, это не вы.

К примеру, я не знакома с настоящим хозяином «Лурдэса» и не могу быть уверена, что жена от него все-таки ушла.

Газета «Вольная Нива» никогда не была такой, как я ее описала. Такой была другая газета, но у нее непоэтичное название.

Никто не знает, почему на самом деле пропал Димка. А я делаю вид, что знаю.

Нижеописанную границу больше нельзя перейти так, как ее перешла Алина. Теперь там гораздо хуже. Теперь вы простоите пару часов в фанерном загончике, наступая на стариков и беременных женщин, пока белолицая девушка со звездочками на плечах будет пить кофе, поглядывать на толпу с отвращением и иногда кричать: «Все назад, я сказала!»

Справедливости ради должна еще сообщить, что гелаевцы в тот раз продержались недолго. Их всех перебили. А советница президента вряд ли могла так говорить про Европу. Хотя кто ее знает?

За что могу точно ручаться, так это за то, что авария на Волгодонской атомной станции происходила именно так, как я описала. Дословно.

И Виталий Шмакалдин действительно лазил в трусы ученицам. Некоторым не было даже пятнадцати. Вот ему за это. Не знаю, действительно ли он уже умер, но, если жив, пусть ему будет стыдно.

Второе. По поводу «это было не там и не то, и время перепутала» подтверждаю: не там и не то. Было что-то похожее, где-то, когда-то, примерно в такое же время, но на чистую правду не тянет ни слова. А некоторые эпизоды — так вообще стопроцентное вранье.

И последнее. Больше всего на свете я люблю те места, которые описала — от поселка Черешня, где у меня дом, до московских гостиных, где у меня жизнь. Если покажется наоборот — это от недостатка таланта:)

Не судите строго. Особенно если решите судиться.

Все, иду к микрофону. Ни пуха мне ни пера ☺

Белокожая женщина, нежная, сложная, гуляла по пляжу, скучая по мужу. Муж не звонил со вчерашнего дня, а сама позвонить она не решалась.

Вокруг женщины шныряли шоколадные дети — носили чурчхелу, и утомленные бабушки в длинных юбках тащили тюки с кукурузой и солью. В глазах у них отражалась вся скорбь их великих и древних народов.

Воздух гудел призывами:

— Фарель капчени, рапан варени, беламур!

— Пива, риба, раки! Пива, риба, раки!

— Хачапури, сосиска в тесто! Хачапури, сосиска в тесто!

— Чурчхела дамашни, хареши чурчхела, нидарагой!

— Ку-куруза! Кому ку-куруза!

— Фа-а-атаграфируемся с попугаем, с питончиком фа-аатаграфируемся!

Нагловатая молодежь предлагала экскурсию в Турцию, рафтинг, джиппинг, или, на худой конец, петтинг, или нырнуть с аквалангом вглубь Черного моря, чтоб увидеть скрытые там неземные красоты: пластиковые стаканы, резиновые шлепанцы, консервные банки и, если очень повезет, пару серо-бурых ракушек.

— Дорогие отдыхающие! Добро пожаловать в га-а-астеприимный Адлер! Предлагаем вам незабываемое путешествие над пучиной на парашюте. Ни с чем не сравнимые ощущения. А-а-а-абсолютно безопасно! — орала женщина в грязной футболке. Женщину окликнули:

— А на банане у вас можно покататься?

Молодой мужчина держал за руку мальчика лет восьми. Оба улыбались. Уже это выдавало в них неместных. «И чему эти отдыхающие все время радуются, как дебилы?» — подумала женщина.

— Мужчина, вы что, нерусский? Я разве что-то говорила за банан? Я продаю пучину на парашюте, а банан, я не знаю, кто продает! — с ненавистью огрызнулась женщина. — Дорогие отдыхающие! Добро пожаловать в га-а-астеприимный…

Парашюты носились взад и вперед над волнами, привязанные к катеру. Отдыхающие свисали с них по двое и визжали. Ветер доносил визг до самых кафешек на набережной.

Прошлым летом из креплений такого же парашюта выскользнула девятнадцатилетняя дочь местного вора в законе и рухнула плашмя на воду прямо у пляжа. И разбилась. В тот сезон ее отец разогнал всех парашютчиков, а того самого, который проверял крепления, прибил.

Но отдыхающие этого не знали, а если б и знали, то что? Народ, победивший фашизм, парашютами не напугать. Пару недель назад на этой же набережной вылетел из тарзанки* семилетний мальчик и размозжил себе голову о каменный пляж на глазах у родителей, а ничего — к тарзанке очередь стоит.

Много раз запрещали городские власти и парашюты, и скутеры, и тарзанки, но потом, как обычно, в тихом непыльном отделе администрации города находился серенький человек с лысинкой, которому надо было достроить дом к свадьбе сына. К нему приходил хозяин тарзанки, просовывал голову за дверь кабинета и уходил незаметно, как будто и не приходил. Сразу после этого запрет без лишнего шума снимали, тарзанки и парашюты снова заполняли адлерские пляжи, а сын чиновника въезжал в красивый дом.

Зато ни с того ни с сего запретили продавать на пляже холодную минералку.

— Вареные крэветки! Пиво халодний, — слышалось на берегу.

— Водички принеси холодной, не надо пива, — умоляли отдыхающие.

— Водичку нэльзя. Водичку запрэщено.

— Почему же запрещено? Пиво не запрещено, а водичку — запрещено?

— Мэрия запретил. Сказал, что водичка на жаре может испортиться, все отдыхающие потравятся. Не могу принести — менты гоняют, — вздыхал разносчик креветок.

Запретить носить по пляжу водичку договорились хозяева прибрежных кафешек. Так они боролись с конкуренцией со стороны разносчиков. Отдыхающие, отчаявшись, плелись за водой в кафе и покупали ее за любые деньги, а заодно и обедали.

Впрочем, в городе только выбрали нового мэра, и никто ничего не успел пока запретить. Парашютчики оклемались, авторитетный отец утешился беременностью новой любовницы, и у каждого отдыхающего вновь появился уникальный шанс принять экзотическую смерть на гостеприимном черноморском берегу.

В конце проулка на тротуаре под полиэтиленовым навесом стояли три пластиковых столика с грязными ножками.

Это была летняя веранда знаменитого в городе ресторана. Летней верандой хозяин назвал площадку, после того как слетал в Москву на свадьбу к родственникам.

Белокожая женщина — звали ее Алина — вошла в ресторан.

Лучшие столики у входа были заняты. За столиками мрачные девушки в фартуках пили кофе. Это были официантки. Они скучали, постукивая по столу накладными ногтями. Заметив посетительницу, одна из официанток медленно, как октябрьская муха, повела в ее сторону головой, остановила на секунду презрительный взгляд и так же медленно отвернулась.

— Извините, где я могу сесть? — спросила Алина.

— Садись, где хочешь, — пожала плечами официантка, выковыривая грязь из-под ногтя, — и, слышишь, меню по дороге захвати себе — вон на баре лежит.

Алина просидела над меню минут тридцать — к ней никто не подходил. Официантки продолжали скучать.

За соседним столом пятеро откровенно местных мужчин запивали хачапури коньяком в компании откровенно неместных девиц. Одна из них, с открытой спиной, терлась коленом о джинсы самого здорового мужика — лысого кабанчика с черной щетиной на загорелой спине. Она капризничала:

— А ты мне покажешь лавровишню*? Я никогда не видела лавровишню! Я даже не знаю, что это такое. Ты обещал показать!

Мужик вытер рот жирной от масла рукой и потянулся к девице. Вдруг кто-то с силой дернул назад ее стул, и над голой спиной девицы послышалось яростное шипение:

— Кто здесь не знает, что такое лавровишня? Это ты не знаешь, что такое лавровишня? Пойдем отойдем в сторонку, я тебе быстро объясню, что такое лавровишня!!! Может, еще кто-нибудь не знает, что такое лавровишня? Кому-нибудь еще объяснить??!! — рычала женщина, накрашенная по местной моде. Из-под накладных ресниц сверкали молнии, от искры мог вспыхнуть коньяк. Стразы на блузке женщины зажглись огнем преисподней.

И что-то очень знакомое вдруг поразило Алину в этом взгляде, далекое, давно забытое и одновременно родное.

— Лиана! — вскрикнула она.

— Шта-а-а? — резко развернулась багровая от ярости Лиана и тут же растерянно ахнула.

— Алинка! Мама моя родная! Ты как сюда попала?! Сто лет тебя… — она снова повернулась к столу: — Скажите, суки, спасибо, что подругу встретила, которую сто лет не видела. Ей скажите спасибо, что я вам столы не перевернула и стулья у вас на головах не поразбивала!

— Да, она может, — негромко сказал лысый мужик, улыбаясь. Его распирало от гордости за сцену, устроенную Лианой.

Лиана присела за столик Алины. Они не виделись с юности. Но обеим вдруг показалось, что с их последней встречи прошло не больше недели.

— Что это было, Лианка? — спросила Алина.

— Да что было, ничего не было! Мужика своего воспитываю, — ответила Лиана возбужденно. — С местными мужиками только так. Дальше остановки отпускать нельзя. Ты ему только волю дай, у него хрен за одно лето весь сотрется — домой ничего не останется. Я ему еще неделю назад сказала, что я одну бабку знаю, которая один такой тилисун* делает, что вообще стоять не будет больше никогда. И, если он будет колобродить, я к ней схожу, потому что лучше пусть и мне ничего не достанется, чем куда попало хрен свой совать. А я, говорю, и без хрена твоего обойдусь, я все равно люблю тебя как брата. Он испугался, дня три домой приходил не позже двенадцати. А теперь опять, видишь, что творит. Видать, придется сходить к бабке все-таки.

Алина молчала и смотрела на подругу с восхищением.

Лиана была пышногрудой, широкобедрой и черноглазой. Никогда раньше Алина не видела ее незагорелой. А теперь, как у всех местных женщин после замужества, ее кожа стала бледной, почти белой, и отдыхающие девушки, глядя на Лиану и на других местных женщин с выражением очевидного превосходства, думали о них так: «Мы за два дня коричневые, а эти всю жизнь здесь живут — и как спирохеты. Тьфу!» Лицо у Лианы было ярким и грубым, с широкими темными порами на лбу и щеках и двумя глубокими складками, идущими от орлиного носа вниз мимо рта к подбородку. «Неужели я тоже так изменилась?» — подумала Алина и расстроилась еще больше.

Неместные девицы поджав хвосты вышли из ресторана под победные взоры официанток. Официантки тоже были замужем и тоже ненавидели приезжих женщин.

— Вернулись эти клячи, что прошлым летом приезжали! — шипела вслед девицам Лиана.

— Ты посмотри на них! Куропатки прошлогодние! Сардельки возбужденные! Я ее один раз так потеряю на Рыбзаводе, что до следующего сезона не найдут! Аппендицит без наркоза вырву! Ногтями! Я один раз мужу всю рожу так расцарапала — швы накладывали.

— А он что? — спросила Алина.

— Неделю не разговаривал со мной. А я потом думаю: ни хрена себе, он так весь сезон не будет со мной разговаривать, кому я хуже сделаю? Ну и взяла сделала вид, что у меня приступ, скрючилась вся на кровати. Так он ко мне приполз на коленях, и давление мне мерил, и руку на лоб клал, всю посуду мне перемыл и все клятвы переклял. Два дня еще как шелковый ходил.

— И как вы после этого, хорошо живете?

— Да как живем, никак не живем. Развелись.

— А это кто был?

— Да кто-кто, конь в пальто. Это другой уже. Поселился у меня и живет второй год, не выгонишь, — Лиана затянулась сигаретой. — Это у вас там одни олигархи. А у нас на десять баб девять наркоманов, и те женатые. Ну, а ты-то как? — спросила наконец Лиана.

— Нормально…

— Где твой-то? — перебила Лиана.

— Здесь, в городе, но точно не знаю где. Я его не видела с тех пор, как мы прилетели, — сказала Алина и посмотрела куда-то мимо Лианы, на улицу.

— Опочки, приплыли! — протянула Лиана. — Так ты спроси у него, где он. Скажи, где тебя, сука, носит?

— Он не любит, когда я часто звоню. Работает много. Я его почти не вижу, — сказала Алина. По ее подбородку забегали некрасивые ямочки.

— Загулял, что ли?

— Я не знаю, — ответила Алина, все еще глядя на улицу, и вдруг быстро выпалила: — По-моему, он мне изменяет.

И тут же сама удивилась, что она это сказала.

— Ты что, дура? Ты где видела мужика, который не изменяет? В кино? И где вас таких выращивают?

— Не говори так, Лиана. Если б ты знала, как я замучилась. Все время думаю, где он, с кем он. Подозреваю все время…

— Чего тут подозревать? Надо всегда точно знать. Я всегда считаю, что главное — точно все узнать и устроить скандал. Если хороший скандал устроить — на месяц хватит, целый месяц гулять не будет. Если не в курортный сезон, конечно.

— А как я узнаю? Не следить же за ним.

— Еще не хватало! — сказала Лиана и встала со стула. — Я знаю, что надо делать. Вставай. Де-е-е-е-э-э-эвочки! — заорала на весь ресторан Лиана. — Счет принесите, мы уходим.

Девочки и не подумали шевельнуться.

Самые расслабленные люди в мире живут в поселке Черешня Адлерского района города Сочи. Когда-нибудь их за это занесут в Книгу рекордов Гиннесса. Во всяком случае стоит это сделать.

Приехавший сюда сдуру турист проводит полдня, пытаясь заставить местных хоть чем-нибудь заняться. Оставшиеся полдня он слушает их жалобы на поганку-жизнь. Турист моментально узнает от местных, что отдыхающих в этом сезоне очень мало, да и в прошлом было немного, а те, что все-таки приехали, — нищие козлы, и женщины их — настоящие проститутки; работы нет, налоги душат, долги растут, власти борзеют, погода отвратительная, а к морю лучше не подходить, потому что туда сливают канализацию и там кишечная палочка. Но главное, сообщают туристу: денег нет, не было и не предвидится.

А раз их нет, то нечего и дергаться, рассуждают жители Черешни и проводят трудовой летний сезон, рассиживая в гостях друг у друга. Целый день они пьют кофе по-турецки и мечтают о другой жизни. И бессмысленно их просить что-нибудь вам продать, даже банальную минералку. Хотите пить? Дадут вам здесь попить — разбежались. Вот как вам здесь дадут попить.

Вы заходите в магазин, продираясь сквозь жирные полиэтиленовые занавески на входе, которые хозяева повесили от мух. На улице плюс тридцать пять, в магазине — за сорок. На полках полно минералки, но нет никого за прилавком. И ценников тоже нет. Потом вы замечаете, что продавщица сидит в углу у вентилятора и читает журнал «Теленеделя». Вы спрашиваете:

— Сколько стоит минералка?

— Я не знаю, — отвечает продавщица и продолжает читать.

— А кто знает?

— Может быть, Римма знает.

— Так спросите у Риммы, — настаиваете вы.

Продавщица нехотя встает и спрашивает вас:

— Тебе с газами или без газов?

— Без газа, пожалуйста.

— Без газов нету, — говорит продавщица и садится обратно.

— Тогда с газом.

Она отворачивается и кричит куда-то вглубь улицы:

— Римма! Сколько минералка стоит?