Читаем В краю саванн онлайн бесплатно

Шел второй час пополудни по местному времени, когда самолет приземлился в аэропорту Бамако, столицы Республики Мали. Как только я вышел из самолета, на меня пахнуло жаром, будто из раскаленной печи. В тот январский день, мой первый день на малийской земле, я понял, что такое африканский зной и африканское солнце.

…И вот аэропорт и въездные формальности уже позади, мы въезжаем в город. Справа видны островки зеленых деревьев, за которыми начинается выжженная солнцем саванна. Слева тянутся кварталы темно-серых одноэтажных африканских домиков, обсаженных цепочками манговых деревьев и акаций. По обочинам дороги движутся вереницы женщин в широких пестрых одеяниях с тяжелыми, установленными в несколько ярусов тазами фруктов на голове. За спиной у многих привязан ребенок. Обращаю внимание на мужчину, который несет на голове два больших, положенных крест-накрест древесных ствола. Впоследствии я убедился, что для африканцев переноска грузов на голове так же обычна, как для нас — в руках или на плече. На голове, подложив скрученную жгутом тряпку, носят ведра с водой, железные сундуки, тес, тяжелые вязанки дров и хвороста, копны арахисовой соломы, учебники и даже чернильницы. Ручки школьники втыкают в свои густые вьющиеся волосы. Одним словом, что бы ни несли африканцы, руки у них всегда свободны.

Самолет прибыл в Бамако во время «сьесты» — трехчасового перерыва с двенадцати до трех часов дня, когда в учреждениях прекращается работа, а в учебных заведениях — занятия. Такой перерыв — требование по-своему сурового африканского климата. В это время в воздухе висит тяжелый одуряющий зной, который изгоняет с улицы все живое. Даже дежурящие на перекрестках полицейские прячутся в тени деревьев. Мне приходилось наблюдать часового, который с наступлением сьесты ставил к дереву винтовку и ложился отдыхать в его тени.

…В «Гранд-отеле» и «Мажестике» — двух гостиницах, где обычно останавливаются европейцы, мест нет. Теперь мы едем в загородный мотель, который должен стать моим первым жилищем в Африке.

Мотель — несколько одноэтажных зданий — расположен на зеленой поляне под сенью могучих манговых деревьев в километре от города.

В конторе мотеля навстречу мне поднимается высокий, величественного вида человек лет тридцати в просторной африканской одежде. Есть свободные номера. Узнав, что я преподаватель политэкономии, Сиси Геди — так звали администратора мотеля — неожиданно изъявил желание обсудить со мной некоторые вопросы политической экономии. Отвечаю, что согласен на любую дискуссию, но только после того, как отдохну от шестнадцатичасового перелета. Сиси Геди как будто недоволен, но кивает бою, и тот подхватывает мои чемоданы.

Вскоре оказываюсь в небольшом однокомнатном номере. Бой демонстрирует, как пользоваться кондиционером. Принимаю душ, затем включаю кондиционер и засыпаю сном праведника.

На следующий день отправляюсь в город пешком, чтобы получше рассмотреть людей. С утра не жарко, и идти легко. Минут через пятнадцать нахожусь уже в районе «Воздушной базы» — квартала каменных домов, где не так давно располагался французский авиационный гарнизон, эвакуированный после завоевания страной независимости. Виллы утопают в густой зелени, и я иду в тени деревьев. Спешат на базар женщины и подростки с тяжелыми тазами на голове, велосипедисты везут на багажниках ящики с тощими африканскими курами. Иногда меня обгоняют повозки на резиновом ходу, запряженные лошадьми. Хозяин такой повозки за плату возит в город на базар торговок с их товарами. Но большинство крестьян приносят свой товар сами, иногда вышагивая при этом не один десяток километров. Пригородный транспорт почти не развит.

В тени деревьев группами и в одиночку расположились ткачи. На деревянных станках они ткут узкие полоски ткани. Потом из этой ткани, когда полоски сошьют и окрасят, будут шить одежду. Конечно, такая одежда не предназначена для богатых: зажиточные малийцы предпочитают импортные ткани.

Чем ближе к центру, тем больше людей. На улице довольно много невзрачных на вид лавок золотых дел мастеров. Здесь же помещается и мастерская. Малийские ремесленники широко известны своим искусством работы по золоту, серебру и слоновой кости. На многих вывесках значится, что ее хозяин — дипломированный ювелир. В окне выставлены образцы изделий. Цена на изделия у каждого мастера своя. Зависит она не только от стоимости золота и качества работы: мастер может снизить цену, если он знает покупателя и в данный момент не очень нуждается в деньгах.

Миную самый крупный в Бамако частный французский магазин «Прентанья» и оказываюсь на треугольной площади — Пляс такси. Важно, неторопливо проходят мужчины в традиционных белых, синих, темных бубу. Одежда эта весьма своеобразна. При изготовлении бубу ниток почти не требуется. Берут широкое хлопчатобумажное полотнище, перегибают его пополам и посередине перегиба делают отверстие для головы. Состоятельные малийцы носят бубу с богатой вышивкой на груди, тут же на груди делают карман. Бубу шьют длинным до пят. Ширина праздничных бубу почти равна длине. Излишек материи укладывают на плечах в складки. Бока у повседневных бубу не зашивают, что обеспечивает хороший доступ воздуха к телу. Бубу различаются по назначению, качеству материала и отделке. Повседневное бубу делают с рукавами или без рукавов, смотря по сезону, наподобие широкого халата. Праздничное бубу обычно белоснежное, тонкое, с красивой отделкой и длинными рукавами. По праздникам бубу надевают и многие из тех, кто в будни носит европейскую одежду (чиновники предпочитают френч без подкладки и брюки, учащиеся — рубашку навыпуск и брюки или шорты; молодые крестьяне к шортам добавляют укороченное хлопчатобумажное бубу).

Малийцы носят необычайно широкие шаровары урусиба, собранные в складки на поясе и перехваченные тесьмой ниже колен. На голову мужчины надевают разноцветные фески фууля, колпаки и иногда тюрбаны. Крестьяне, подолгу бывающие на солнце, носят конусообразные соломенные шляпы гефан. Но большинство малийцев, особенно молодежь, не признают никаких головных уборов. Не носят головных уборов и европейцы, несмотря на разговоры о вреде тропического солнца. Я убедился на собственном опыте, что оно более опасно для глаз, чем для головы.

На ноги малийцы надевают пластмассовые сандалии, а по праздникам носят особую обувь из воловьей кожи местного изготовления — муке — с глубоким носком, но без задников.

Малийские девушки славятся своей красотой. Точеные плечи, красивые руки, прямая спина, высокий тонкий стан, неторопливая гордая походка.

Малийки любят одеваться ярко и разнообразно. Каждая находит для себя такой наряд, который больше всего подчеркивает ее привлекательность. Сиреневый, фиолетовый, золотистый нейлон хорошо гармонирует с темным цветом кожи. Даже в будний день трудно встретить в Бамако двух одинаково одетых женщин. Девушки и молодые женщины носят открытые кофточки без рукавов и длинные юбки с красными, зелеными и желтыми поперечными полосами. Юбка — это трехметровый кусок материи, который обертывается несколько раз вокруг талии, подчеркивая ее стройность.

Молодые девушки с раннего возраста большое внимание уделяют прическе. Как-то раз во время праздника Табаски я натолкнулся в одном из переулков на женскую парикмахерскую. В тени дома мужчина-парикмахер скручивал тонкие волосяные «антенны» на голове клиентки лет шести-семи. Вокруг стояли зачарованные зрители такого же возраста. Но женские парикмахерские в Мали скорее исключение, чем правило. Искусство женских причесок — дело семейных традиций. Иногда я встречал девушек с пышными волосами. Я принимал их за мулаток. Но однажды, находясь в гостях у приятеля, жившего по соседству с малийской семьей, я увидел, как молодая красивая малийка нагревала на открытом огне алюминиевую гребенку и принималась яростно расчесывать ею свои курчавые волосы. При этом волосы трещали и, видимо, расправлялись, от головы шел дым, но прическа становилась пышнее. Чего не сделаешь, чтобы быть красивой!

Многие девушки носят цветные тюрбаны, имитирующие высокую прическу. Замужние женщины поверх обычной одежды, особенно в праздничные дни, надевают широкие, ниспадающие с плеч прозрачные нейлоновые накидки всех цветов радуги, сшитые по типу бубу. Тюрбаны у них не столь высоки, как у девушек, в ушах красновато-золотистые сережки, напоминающие свернувшихся толстых гусениц.

У малиек считается модным красить нижнюю губу, ближе к подбородку, в темно-синий цвет. Десны у некоторых малиек тоже темно-синие. Чтобы иметь такие десны, надо выдержать мучительную операцию накалывания их иголкой. В темно-синий цвет красят ступни ног и ладони рук.

Свою привлекательность девушки быстро теряют, становясь матерями. Государственные законы и религиозные обычаи запрещают ограничивать рождаемость, и малийские женщины многодетны. После замужества одеваться они начинают уже не так тщательно, стройная талия не видна из-за привязанного сзади ребенка. Если рождается двойня, то женщине приходится носить обоих детей сразу или поручать одного старшей дочери. Маленькие граждане Мали очень спокойны. Мне ни разу не приходилось слышать надрывного крика младенца. Женщины не расстаются с детьми ни во время работы, ни во время танцев, их берут даже на театральные представления. Во время молебна ребенок также находится за спиной матери и отвешивает вместе с ней поклоны аллаху.

По одежде малийца можно судить о его социальном положении. Ткани дороги. Пышность женских одеяний находится в прямой зависимости от материального достатка главы семьи. В деревнях женщины одеваются гораздо скромнее: юбка из грубой материи, поверх нее открытая кофточка без рукавов на узких бретельках или широкий короткий сарафан. В сельской местности, особенно в жару, нередко можно встретить женщин, одетых только в юбки. Мальчики не носят одежды лет до пяти, девочек начинают одевать гораздо раньше.

По своему характеру малийцы приветливый, но сдержанный народ с ярко выраженным чувством собственного достоинства. При непосредственном общении они просты, умеют ценить юмор и шутку. Однако состоятельные хозяйчики порой раздражают своим высокомерием.

Надо признаться, что планировку центра Бамако я постиг не сразу и первое время много плутал. Виной тому была густая зелень, скрывавшая перспективу, неумение разговаривать с местным населением. Желая узнать дорогу, я обращался обычно к скромно одетому малийцу, принимая его за коренного жителя столицы. Но чаще всего я ошибался и попадал на крестьян, пришедших в город в поисках работы; им самим столица казалась сложным и запутанным лабиринтом. К тому же они просто меня не понимали и на мое обращение отвечали встречным вопросом на бамбара. Правда, малийцы знали универсальное средство помочь иностранцу:

— Такси! Такси! — вдруг начинало кричать несколько голосов.

Через несколько минут появлялся таксист и отвозил меня на одну из центральных улиц. После пяти-шести основательных прогулок я стал свободно ориентироваться в городе даже ночью.

Малийская столица расположена в неширокой долине на левом берегу Нигера. Городские кварталы протянулись на восемь километров вдоль берега. С юга город опоясывает почти километровая лента реки, на севере он упирается в красноватый отвесный склон куполообразной горы Кулубы.

Возле почты я купил открытку с видом президентского дворца и теперь прошу шофера отвезти меня к этому зданию.

— Это на Кулубе, мосье. Далеко, будет стоить триста франков.

Дорога на Кулубу вьется серпантином. Сквозь листву я вижу, что машина поднимается все выше нал городом. Через полчаса я оказываюсь в центре застроенной красивыми зданиями асфальтированной площади. Вокруг много зелени. Это и есть Кулуба — административный центр Бамако. На Кулубе всегда тянет ветерок и воздух значительно свежее, чем в городе. Раньше здесь находились резиденция губернатора Французского Судана, учреждения колониальной администрации и виллы чиновников. Теперь дворец губернатора перестроен и в нем располагается глава малийского государства.

Я подхожу к высокой железной ограде, за которой виднеется двухэтажное здание дворца. Из ворот выходят несколько солдат. Настроены они добродушно, и мы обмениваемся приветствиями.

— Камарад пришел осмотреть дворец?

Вопрос для меня неожиданный. Когда я сюда ехал, у меня не было такого намерения. К тому же я не знаю, как относятся к этому местные власти.

— Да, но у меня нет специального разрешения.

Один из солдат уходит во дворец и через несколько минут возвращается с положительным ответом. Я захожу в высокий красивый вестибюль, отделанный деревом. Здесь много барельефов и скульптур. Затем осматриваю фасад дворца, благодарю солдат и ухожу.

Таксист ждет меня. Теперь он предлагает посмотреть на Бамако с туристской площадки. При спуске в город мы сворачиваем на каменистую дорогу, проложенную по склону Кулубы, обращенному к городу. Отсюда столица видна как на ладони. Колонизаторам не очень уютно жилось в завоеванной стране, и они хорошо оценили господствующее положение Кулубы над городом. В тринадцати километрах отсюда стоял французский военный гарнизон. В случае нужды на Кулубу всегда можно было подвезти пушки, которые могли бы обстреливать любой район города.

На туристской площадке мы разговорились с шофером. Его зовут Амаду Ба. В прошлом он был солдатом французской колониальной армии, воевал во Вьетнаме. Сейчас получает небольшую пенсию и работает. Такси принадлежит не ему, а владельцу мебельной мастерской, который имеет еще две машины. Ежедневно Амаду должен платить хозяину две тысячи франков. Остальное — заработок водителя. Такси — дорогой транспорт для рядового жителя. Поэтому в поисках клиентов Амаду приходится с утра до позднего вечера разъезжать по городу.

На обратном пути Амаду сам останавливает машину возле пьедестала, оставшегося от памятника завоевателю Бамако Борньи-Деборду. Вместо монументов завоевателям в малийских городах теперь поставлены скромные обелиски всем жертвам, павшим в борьбе с колониализмом. Амаду показывает мне единственный монумент, оставшийся от колониальных времен. Это памятник суданским стрелкам, отдавшим свои жизни за интересы французского империализма.

Амаду везет меня в новый район Бамако — Бадала-бугу. Бамако стало тесно в старых границах, и он перешагнул на противоположный берег реки Нигер. Машина въезжает на красивый железобетонный мост длиной метров восемьсот. Проезжая часть неширокая — могут разъехаться лишь два автомобиля.