Читаем В холод онлайн бесплатно

Посвящается Натали Смит,

которая подсказала мне написать эту книгу,

и сотрудникам шавермы у моего дома,

которые спасли мой ноутбук из чужих рук, когда,

казалось бы, он навсегда потерян.

В холод

Танец девушки с багровыми волосами

Тройвин

Одиннадцатый день экспедиции

Сорок километров до Хрустального Ока

Снег

Когда меня спросили, в чем я особенно талантлив, я сказал, что умею жить. Мне в ответ тактично рассмеялись, но я не шутил. Я умею жить. Я жив. Прямо сейчас. Хотя на этой широте без дополнительного кислорода и в мокрой от крови одежде при минусовой температуре такое почти невозможно. Невозможно — потому что никто и никогда не мог дойти сюда, а почти — потому что я здесь. Единственный из всего мира.

Я безумно талантлив, я почти гений в умении идти вперед. Когда ветер и мороз сдирают с тела кожу и ты приматываешь ее назад, лицо трескается и примерзает к теплому шлему и защитным очкам. Оставаться в живых, когда закончились еда и топливо, когда тяжело идти, тяжело просто оставаться на ногах, тяжело тащить опустевший рюкзак, тяжело моргать. Когда падение становится синонимом смерти, когда направление потеряно, надежда исчерпана, будущего нет — я живу. Я иду к цели. Я в этом крайне компетентен.

Да? Это ведь верное слово? Ведь именно его хотели услышать те, кто остался далеко, кто закрыл себя в клетках кабинетов, внутри лабиринтов коридоров, выложенных полированным камнем, кто зашторил окна, окружил себя оборонным валом бумаг и до сих пор ждет, что я вернусь и принесу им все, что они хотят получить. Все, что таит снег, что скрывает буря, что прячет в себе толстый лед великой Белой Тишины.

Я крайне, крайне компетентен в том, чтобы сделать следующий шаг, когда железные вены тела выворачивает наружу под напором замерзающей ликры. Мужчины и женщины там, в большом мире, с большими деньгами, никогда не видели, как это происходит в реальности: как все механические части тел, какие только есть — а они есть у каждого, — просто разрываются, исходя мраморно-бежевым составом, затвердевающим на жестоком воздухе. Страшным и удивительно красивым льдом, который еще секунду назад был ликрой — жидкостью, способной связывать каждое живое существо в этом мире в единую информационную сеть, дарующую нам возможность делиться мыслями, радостью и болью, самыми глубокими, самыми неуловимыми чувствами. Тем, что делает каждого из нас собой. Частью мира. Убивает нас, когда мы идем в холод.

Но я иду. Всегда иду. Потому что я умею жить. Как никто. Жить как никто.

Но здесь решает холод.

Там, впереди, где-то в непроглядной ледяной мгле лежит Хрустальное Око — потерянный город-завод с неисчислимыми запасами полезных ископаемых под ним. Готовых к добыче — бери и качай, если сможешь дойти; и я делаю следующий шаг.

И я падаю. Упасть — то же, что умереть. Я протягиваю руку за присадкой, не дающей ликре замерзнуть, но рука нашаривает пустоту. Я заставляю себя встать, но тело не слушается. Проходит пара ударов сердца, я поднимаюсь на четвереньки и ползу. Я ползу вперед, уже совершенно точно зная — жить мне осталось несколько часов. Это всего лишь природа.

Прежде чем я умру, зазвонит хронометр, а после мои руки и позвоночник разорвутся. Обычно в этом случае умирают мгновенно, умирают от боли, но я знаю себя — я буду еще сколько-то жить, отчаянно продолжать жить, вызывая каждый свой вздох у смерти прямо из глотки, чувствуя всю боль, весь холод и все отчаяние, ведь в этом я особенно, особенно талантлив.

Рейхар

Второй день экспедиции

Базовый лагерь на о. Белая Тишина

Ясно

— Соедините столы в середине вместе, а те, что у стены, — наоборот, расставьте немного, иначе как выходить-то из-за них, а? — Руководивший подготовкой к нашему небольшому празднику повар обернулся ко мне и доложил с открытой улыбкой: — Минут через пятнадцать мы закончим, мастер Рейхар. Здесь все или нет? Понять не могу никак.

Мы с ним вынужденно отошли друг от друга, так как стояли у двери, куда господин Тройр, высокий и статный, словно оживший ледяной торос, как раз заносил ящик с игристым. Спиртное в базовом лагере формально не запрещено, но запасов у нас было, исключая день обнаружения Хрустального Ока, ровно на три больших праздника: сегодняшний, день годовщины экспедиции и прощальный ужин.

— О! Господин Мейвар, куда же вы? — спохватился повар, заметив впервые работавшего за нулевой широтой молодого ученого, пытавшегося проскользнуть по коридору с видом, будто приветственный ужин в столовой его не касался. — Идите помогите остальным, нужно протереть и расставить бокалы!

Я окинул взглядом охваченную веселым возбуждением столовую, где ученые, механики и исследователи, перекидываясь шутками, подавали друг другу посуду, приборы и еду, стараясь не задеть тех, кто украшал стены. Мне показалось, что кого-то не хватает, я бросил взгляд на раздачу, где сосредоточилась основная суета, и понял, что не ошибся.

— Госпожа Дойсаанн, — обратился я к механичке дирижабля Сестра Заката, которая шла нагруженная стопкой белых тарелок, с бирюзовой символикой объединенной экспедиции на каждой. — Вы не видели хозяйку Нейнарр?

— Она отпустила нас после проверки перед завтрашним вылетом и осталась на борту Сестры Заката, — ответила молодая женщина, перехватив посуду поудобнее. Стекло звякнуло при соприкосновении с ее механическими пальцами.

Я поблагодарил ее, дошел до раздачи и попросил налить мне немного вина прямо сейчас.

— А мы еще бокалы не протерли!.. — испугался один из механиков, и я заверил, что и жестяной кружки мне сейчас вполне довольно, так даже лучше.

Дальше, согласно правилам, я предупредил господина Тройра о том, что планирую выйти из главного корпуса и подняться на Сестру Заката, оставил другим приятные хлопоты и отправился к лифту, ведущему к причальной мачте. Она рассчитана на оба наших дирижабля, Сестру Заката и Сестру Восхода, и находилась на небольшом отдалении от главного корпуса базового лагеря. Туда вел и теплый проход, но я решил немного пройтись, вдохнуть морозный воздух Белой Тишины.

Я ввел себе присадку, защищающую ликру от замерзания, и обновил завод хронометра. Тот немного сбился, и прежде, чем надеть перчатку, я проверил, что его механический щуп достаточно глубоко введен в ликровую вену, чтобы замерять температуру ликры, и что сам хронометр плотно сидит на руке. Покончив с мерами безопасности, я распахнул дверь в холод и удивительно светлую ночь.

На небе танцевало изумрудное магнитное сияние, и, вскинув голову на обе наши Сестры, призванные проникнуть вглубь самой опасной точки мира, я испытал привычный, сладкий почти укол тоски и горькой любви к небу.

Поднявшись на мачту, я коснулся ликровой заводи, подтверждая дирижаблю свою личность и сообщая намерения. Сестра Заката отозвалась мне мягким приветствием и вежливо сама открыла передо мной дверь в командирскую гондолу.

Госпожу Нейнарр я увидел сразу. Она сидела в кресле перед штурвалом, соединившись ликровым клапаном в основании черепа с Сестрой Заката и молча созерцая бесконечную красоту магнитного сияния в небе, самим Сотворителем разлитого в качестве приглашения для нас. Сотворитель, это ли сияние танцевало сейчас над горами Белой Тишины? Над таинственными образованиями, в отношении которых исследователи продолжают спорить: миражи это или отломанные терраформированием части древних материковых гор.

Я встал рядом с ней, не присоединяясь к ликровой сети и не вмешиваясь в их с Сестрой Заката особенное единение, священное, сливающее сами их души в одно.

— Неужели вы действительно с самого начала верили, что эпоха дирижаблей в освоении Белой Тишины придет? — спросила меня тихо госпожа Нейнарр — не увидев, почувствовав мое присутствие.

Я ответил легко:

— Шествие прогресса неотвратимо. Скорее всего, Хрустальное Око вместе со всеми его залежами находится глубоко подо льдом. Пешие экспедиции никогда не охватят достаточно площади, чтобы его обнаружить. Будущее всегда за небом. Мы просто ждали, когда будет открыт способ предотвратить замерзание ликры на холоде, и вот, — я отдал знак указания рукой с кружкой вина, обращая внимание госпожи Нейнарр на железный ящик, где хранился месячный запас присадки, и на танец света перед нами, — путь в холод свободен. Мне всегда хотелось постучать в дверь самому Сотворителю, но я никогда не имел столько сил.

Женщина улыбнулась мягко и задумчиво.

— Но неужели, когда вы проектировали и строили Сестер Восхода и Заката, вы не боялись, что никто так и не профинансирует экспедицию и все… все будет зря?

Госпожа Нейнарр говорила со мной, не отвлекаясь от прекрасного зрелища за смотровыми окнами. Завораживающего и принадлежащего сейчас нам одним во всем идущем мире[1].

— Финансирование — всего лишь следствие. Главная причина — мечта. Мы здесь потому, что умеем мечтать. О небе, о льде, о городе, ожидавших нас впереди. Мечтают все, даже самые прижимистые высокие мастера на последних этажах самых темных зданий мира. Когда техническая возможность полета над Белой Тишиной стала реальностью, выделять на него средства заставила простая жажда первенства, оставалось только дождаться, кто решится первым.

— Мы с Сестрой Заката ждали экспедиции почти двадцать лет. И, если честно… Мне нравилось ожидание.

Я поднял брови, отдавая знак удивления.

— Вам нравилось ждать?

— Я не хотела сюда лететь, никогда не хотела, — подтвердила хозяйка дирижабля. На ее лице блуждали нефритовые отсветы сполохов ночного неба. — Я наслаждалась каждым днем нашей рутины. Я чувствовала… будто, когда Сестру Заката призовут — она умрет. Льды не место для механоидов.

— Я с вами согласен, — сказал я серьезно. — Когда-то считалось, что покорить Белую Тишину — судьба механоидов без механических частей. Когда завод Род изобрел присадку «Путь в холод», мир решил, что Хрустальное Око, считайте, найден. Но экспедиция 1016 провела три года в бесплодных поисках и погибла в полном составе за один день. Нет, Белая Тишина — не место для механоидов. Поиск Хрустального Ока — судьба именно дирижаблей.

— Судьба для Сестры Заката. Да. Я принимаю ее. Но… — Хозяйка Нейнарр впервые оторвалась от вида за смотровыми стеклами и взглянула на меня. — Господин Рейхар, вы мой мастер и наставник, вы должны знать: я никогда настолько не боялась, как в день одобрения экспедиции.

— Но вы здесь.

— Так работает настоящий страх. Если тот, кого ты любишь, идет в самое страшное место, ты идешь с ним. Куда бы дорога ни завела. И я здесь. Пока я жива, я буду сражаться за Сестру Заката, даже если весь мир будет мне противостоять.

— Все собрались внизу, — мягко напомнил я. — В том числе команда Сестры Заката. Ваше присутствие обязательно. Вот, я кое-что принес.

С этими словами я протянул ей вино, она отсалютовала мне, отдавая знак благодарности, и поднялась. Мы соединились ликровыми клапанами. В последний раз мы так делали, наверное, перед тем как принимали готовность Сестры Заката в эллинге[2] Лисьего Дола. Хозяйка Нейнарр плеснула вином на борт, а затем поставила жестяную кружку на специальное место. Я улыбнулся: никто не знал, что оно предназначено, именно чтобы поставить на него кружку, откуда мы поили Сестру Заката священным вином. Наш маленький секрет на двоих, тайная традиция, и я надеялся, что она отложенным подарком перейдет к другим механоидам. Тем, кто будет служить Сестре Заката после нас.

Закончив наш небольшой ритуал, мы вернулись в главный корпус. Столы были накрыты, каждый занял свое место, и мне оставалось пройти вперед, поднять бокал и произнести первый, обязательный для начала всякого праздника тост.

— Уважаемые господа и госпожи, члены объединенной экспедиции корпораций «Северные Линии» и «Бурые Ключи», пожалуйста, соедините между собой ликровые клапаны. По традиции, еще с эры идущих домов, мы вместе образуем ликровый круг. Сегодня мы начинаем наш путь в холод.

Тройвин

Второй день экспедиции

Базовый лагерь на о. Белая Тишина

Ясно

Зал вокруг меня зашуршал. Мужчины и женщины принялись соединяться запястьями. Как заводные. Как игрушечные. Я протянул руки членам своей группы, сидящим справа и слева от меня. Исследовательский мир очень изменился с момента объявления «Северных Линий» о выкупе патента на «Путь в холод».

Раньше было так: если у тебя настолько много родной механики в теле, что есть даже запястные ликровые клапаны, но ты все равно на Белой Тишине — ты храбрец и самоубийца. Ты готов отдать жизнь за географическое открытие. За рекорд. Каждый твой шаг — высказывание против трусости. Бунт против слабости. Самой природы. Смерти.

А теперь я со всех сторон окружен механоидами со статистически стандартным соотношением органики и родной механики в теле, где-то половина на половину, и что же? Они чувствуют себя здесь в полной безопасности.

— Корпорации «Северные Линии» и «Бурые Ключи» соединили свои капиталы, чтобы наконец найти и вернуть Хрустальное Око миру, — заговорил Рейхар.

Я не придумал, куда отвести глаза, чтобы на него не смотреть, и просто закрыл их. Механоиды справа и слева от меня полностью разделяли мои чувства.

Я думал, что мне станет легче, когда мы доберемся сюда, но ошибся. Внутренний зуд, чувство беспричинной тревоги только обострились. Стены незримо сжимались. Находясь настолько далеко от тесных коридоров и кабинетов, насколько далеко отстоит настоящее от мнимого, я не чувствовал себя в безопасности. Даже здесь, технически уже на Белой Тишине, настоящий — один только холод. Сам ветер, разбиваясь о стены главного корпуса, умирал. Ладно. Оставалось дождаться завтра. Утром уйдем. Домой.

— Хрустальное Око, — чуть повысил голос Рейхар, — не просто город, а мечта, что однажды мы перестанем бесконечно брать богатства от земли, завися от них, будучи не в силах влиять на их зарождение. Этот город ничего и никогда не брал у природы. Погрузившись внутрь недр, он принял на себя обет создавать залежи нефти и природного газа самостоятельно, и мы не были бы здесь, если бы научное сообщество не сошлось на мысли, что ему удалось. Географическая потеря Хрустального Ока тесно связана с нашей общей историей. Историей войн и поиска собственной идентичности, целей, способных сплотить нас и теперь, после пяти лет исследований, проводившихся здесь исключительно учеными с опорой на наших механиков и техников.

Я не смог не скривиться от того, как приторно Рейхар пытался заставить каждого почувствовать себя нужным. Те, кто пришли сюда мыть полы, следить за оборудованием и печь хлеб, пришли ради денег. Уверен, что их контракты не включали пункт о протезировании обмороженных пальцев.