Читаем В июльский день онлайн бесплатно
— Трусики не забыл?
— А пастилу взял, дед? Ведь Володька так любит пастилу. Узнай там, как Володька себя вёл. В прошлый раз Лина жаловалась, он всё в речку лез.
Семёна Углова прямо засыпали поручениями. Сказать по правде, Семёну Углову вовсе не шло звание «дед». Ну, какой же он дед! Вон, смотрите: большой, коренастый, с чистым смуглым румянцем на щеках, с темными, почти без сединки волосами. А как проворно он снуёт по дому, как ловко увязывает свертки и сумки, которые надавала ему жена для внука Володьки! Да и там, где работал Семён Углов — на Рионской электростанции, механика Углова считали совсем ещё молодым человеком.
— Эй, скоро вы там? Звонили, что автобус сейчас будет.
В белом доме, где жили работники электростанции, все окна были настежь. В окна видны голубые и зелёные кавказские горы и мутный стремительный Рион в белых барашках. Уже с утра жаркое солнце вошло в дом, улеглось на жёлтые полы, взобралось на стены и горячим золотым пятном приковалось к портрету в кабинете Углова.
На портрете стоял, засунув руки в карманы, человек с тёмными пытливыми глазами и волосами, как будто взвихренными ветром. Клетчатый джемпер облегал его большое, сильное тело. Руки, засунутые в карманы, придавали ему вид забияки-спорщика. И каждый, кто смотрел на портрет, понимал — спорщик этот никому не даст спуску, всех переспорит.
Семён Углов взглянул на портрет, позвал жену:
— Посмотри, Ксюша, что солнце делает: Владим Владимыч как живой стоит. Вот-вот скажет что-нибудь, подденет меня.
Ксения Ивановна — седая, но розовая и моложавая — засмеялась:
— Конечно, подденет. Скажет: «Что же ты, Семён, собрался праздновать вместе с внуком мой день рождения, а сам копаешься, как черепаха. Так и на автобус не поспеешь…»
И точно в ответ на ее слова, с улицы донесся сигнал автобуса. Это шофёр Гоги созывал тех, кто собрался ехать в селение Маяковски к своим детям и внукам.
Шла уже вторая неделя, как детский сад переехал из города в красивое горное селение, названное в честь великого советского поэта. И сегодня, седьмого июля, в день рождения Маяковского, ребята ждали на праздник родных.
Открылись двери белого дома, и в автобус стали усаживаться мамы и папы, бабушки и дедушки, старшие братья и сёстры. И была даже одна прабабушка по имени Радам. Прабабушка — чёрная, толстая и весёлая — тащила очень толстый рюкзак. Сейчас же из автобуса протянулось, наверное, десять рук, чтобы ей помочь. Сам шофёр Гоги соскочил со своего места и подсадил прабабушку Радам в автобус. А Семён Углов, увешанный тюками и тючками, как верблюд, вскочил в автобус сам. Ему никто не помогал — ведь он считался молодым.
Гоги сказал:
— Ну, теперь начинается праздник.
И автобус двинулся по белой от солнца дороге — в зелень и прохладу гор.
Белые панамки усеяли зелёный луг. Будто многое множество грибов выросло на берегу хрустальной горной речки Ханис-Цхали. Грибов становилось всё больше: на берегу собрались все ребята из детского сада.
Тоненькая, похожая на мальчика воспитательница Лина уже охрипла от крика:
— Ребята, сюда! Все сюда, на берег! Здесь будем завтракать, а после завтрака будет концерт, а после концерта — экскурсия!
Две девочки-смуглянки — правнучки Радам — ходили за Линой хвостом и упрашивали:
— Лина, посмотри, как мы танцуем.
Курносый мальчик, которого звали Витей, тоже спросил:
— Лина, посмотри, правильно я надел рубашку?
И только один мальчик ничего не просил, а все ходил и мял в руках свою панамку. Панамка уже стала похожа на блинчик. Лина всплеснула руками:
— Володя, что ты сделал со своей панамкой!
Володя еще больше затеребил панамку.
— Я забыл стихи, Лина, — сказал он чуть слышно. — Все приедут, а я…
Наверное, Володе хотелось заплакать, но он сдержался. Лина повела его на берег, к большому инжирному дереву. Ханис-Цхали журчала и вся извивалась от удовольствия — так приятно ей было бежать меж свежих зелёных берегов. Под мышкой у гор пряталось селение. Деревянные домики были отделены друг от друга листвой, как фрукты в корзине. Магазин, банк и школа, в которой летом жил детский сад, белели на другом берегу, как куски сахара. А здесь, на этом берегу, низкая мурава расстилалась точно ковер и стоял только один небольшой дом, крытый дранкой.
Мы с вами непременно зайдём в этот дом, но зайдём немного позже, а сейчас послушаем, что говорит Володе его воспитательница.
— Если ты даже что-нибудь позабудешь, ничего страшного не будет, — успокаивала мальчика Лина.
— Нет, будет, будет страшное! — закричал, чуть не плача, Володя. — Ты же ничего не знаешь! Не знаешь про карандаш и про портрет дяди Володи! И не знаешь, что дядя Володя дедушку человеком сделал!
Лина ужасно удивилась.
— Какой дядя Володя? Почему человеком сделал? Что ты такое говоришь?
И Володя начал объяснять ей, как маленькой:
— Ну, как же ты не понимаешь. Дядя Володя — это Маяковский. Вот нас воспитываешь ты, а моего дедушку — Семёна Углова — Маяковский воспитал. Потому и портрет его у нас висит, и карандаш его у дедушки хранится.
Когда я вырасту, дедушка обещал мне подарить карандаш. Конечно, если я стану настоящим человеком. Это дедушка так говорит. И вдруг сегодня, в день рождения дяди Володи, я его стихи позабыл…
Лина все поняла. Она посмотрела на часы и сказала:
— У нас ещё есть время. Давай, читай мне стихи. Я уверена, ты всё вспомнишь.
В эту минуту совсем близко загудел автобус.
— Наши! Наши приехали! — закричали ребята и кинулись навстречу автобусу.
Володя сейчас же увидел дедушку. Семён Углов был самый высокий. Он шел без шапки, и ветерок тихонько расчесывал его тёмные волосы. И когда дед с внуком обнялись, все увидели, что они удивительно похожи.
Очень весело было сидеть на лугу вокруг белых скатертей, расстеленных прямо на траве! И как вкусно было всё, что давали на праздничный завтрак: свежие творожники, рисовые котлеты с киселём, сливы, только что сорванные с деревьев! А сколько сладостей привезли папы и мамы, дедушки и бабушки!
Потом сами ребята убрали посуду и скатерти, расстелили на траве большой ковёр — это была сцена — и расселись кругом. Витин папа вынул из футляра белый блестящий аккордеон, и солнечные зайцы разбежались по всему лугу. Аккордеон заиграл, и ребята узнали «Майскую песенку», которую они все умели петь. Над речкой полетели ребячьи голоса.
Но вот кончилась «Майская песенка», и на ковёр выбежали две смуглые девочки в пышных голубых юбочках. За плечами у каждой девочки были по два блестящих крылышка. Когда девочки начали танцевать, крылышки закачались, и всем показалось, что блестящие стрекозы прилетели на луг. Ребята и все взрослые аплодировали девочкам, и те два раза повторяли свой танец. Когда они кончили и, раскрасневшиеся, уселись со всеми на траву, Лина сказала:
— А сейчас мы начнем литературную часть нашего концерта. Мы посвящаем его нашему знаменитому поэту и земляку Владимиру Маяковскому. Он написал для вас, ребята, много замечательных стихов. Ну, кто мне скажет, какие стихи написал для ребят Маяковский?
На лугу сразу поднялось несколько рук. Витя закричал:
— Я знаю! Маяковский написал «Что такое хорошо и что такое плохо».
Девочки-стрекозки вскочили:
— Он еще написал сказку «О Пете — толстом ребёнке».
— И «Сказку о рыбаке и рыбке», — пропищал беленький толстяк по прозвищу Валяка.
— Все засмеялись, а ребята замахали руками:
— Это Пушкин, а не Маяковский написал «Сказку о рыбаке и рыбке»!
Но Валяка никак не хотел угомониться и всё повторял своё:
— Нет, Маяковский! Нет, Маяковский!
Лина подошла к упрямому Валяке и что-то ему зашептала. Валяка наконец замолчал. Тогда Лина объявила:
— Сейчас Володя Углов прочитает стихи Маяковского «Кем быть».
Володя упирался, но его всё-таки вытащили на самую середину ковра. Он снял свою панамку и опять крутил и выжимал её, точно в ней была вода. Тихим-тихим голосом он начал:
Чем дальше, тем увереннее читал Володя. Он понял, что вовсе не забыл стихи, что от страха это ему только показалось. Маяковский рассказывал в стихах, как интересно быть столяром, инженером, доктором и рабочим.
А разве плохо быть кондуктором трамвая, или шофёром, или лётчиком, или матросом? Все профессии интересны, все увлекательны. Вот что говорит матрос:
Володя прочёл это громко, с выражением. И вот он подошёл к самому концу:
И с последним словом он вдруг расправил свою панамку и гордо надел ее на голову. Кругом аплодировали и ребята, и взрослые, а Володя подбежал к деду.
Тут подошли к Семёну Углову прабабка Радам и Витин папа и многие мамы и папы ребят, и все стали хвалить Володю и поздравлять Семёна, что у него такой способный внук.
— Память у него замечательная, — говорили они. — Вон какие длинные стихи, а он, смотрите, пожалуйста, ни разу не сбился.
Семён Углов усмехнулся.
— Вы мне Володьку не хвалите, — сказал он. — Володька обязан был знать эти стихи. Он их от меня с малолетства слышал. Может, меня Маяковский и его стихи «Кем быть» сделали механиком, а моего старого дружка Паньку Зеленина — директором мебельной фабрики.
Витин папа, который работал с Угловым на Рионгэсе, очень удивился:
— Что это ты выдумываешь, Семён? Как это стихи могут сделать человека механиком или директором?
И прабабка Радам и другие тоже стали посмеиваться: ну и шутки шутит Семён!
Но тут подскочила Лина и сказала:
— Никакие это не выдумки. Мне Володя сегодня успел кое-что сказать. Вот мы и решили просить Семёна Ивановича, после того как мы побываем в доме, где родился Маяковский, рассказать нам о Маяковском и как это стихи сделали его механиком.
И все сейчас же стали просить:
— Расскажи, расскажи нам, Семён.
— Если все хотят — пожалуйста, — сказал дед Семён. — А сейчас давайте пойдем в гости к Маяковскому.
Вот теперь давайте войдём с вами в этот деревянный, крытый дранкой дом с большим балконом у самого подножия горы.
— Тсс… Витя, не болтай и не ссорься с девочками. Посмотри кругом. Видишь, какая простая обстановка в доме, как все здесь скромно, даже бедновато на вид. Железные кровати, несколько стульев, комод для белья. А рядом, в большой комнате — тахта, покрытая кавказским паласом, и на ней несколько ярких подушек. Зато какая красота, какое богатство смотрит в открытые окна': зелёные крепыши-дубки на горе, прозрачный родник за домом, хрустальный звон речки, щебет птиц в кронах могучих инжирных деревьев…
И все, кто вошёл в дом, невольно притихли и заговорили шёпотом. Лина вышла на середину балкона.
— Смотрите, смотрите хорошенько и запоминайте всё, что вы сейчас видите, — сказала она. — Это удивительный, это драгоценный дом, хоть и выглядит он таким же, как все дома в селении. Но сюда, в этот дом, приезжают люди из всех стран мира, потому что здесь седьмого июля тысяча восемьсот девяносто третьего года родился великий поэт Владимир Маяковский. Здесь жили родители Маяковского — лесничий Владимир Константинович и его жена Александра Алексеевна.
— Пойдёмте вот сюда. — Лина позвала всех в соседнюю комнату. — Видите вот эти банки и червячков в них? Это короеды, вредители леса. Владимир Константинович Маяковский охранял леса от вредителей и учил своих помощников-лесничих, как бороться с насекомыми и червяками, которые губят деревья.
— Дед, значит, меня назвали Володей в честь отца Маяковского? — шепнул Володя.
Семён Углов покачал головой.
— Нет, это я тебя назвал в честь самого поэта, — ответил он так же шёпотом.
А Лина продолжала показывать дом.
— Вот здесь, на этой тахте, любил отдыхать отец, и дети прибегали к нему после обеда — слушать его рассказы. Владимир Константинович много ездил по стране, разговаривал с простым народом, встречал интересных людей и отлично рассказывал.
И ещё у него был хороший голос — глубокий, сильный бас, и он очень любил петь народные украинские и грузинские песни. От него и сын унаследовал этот голос, и все, кто слышал поэта Маяковского, навсегда запомнили его мощный бархатный бас.
— А я хорошо знала мать поэта — Александру Алексеевну, — сказала вдруг прабабушка Радам, — Я с ней встречалась в Кутаиси, когда умер ее муж-лесничий. Вот было горе! Она, ещё молодая, осталась вдовой. На руках — две дочери и сын Володя. Всех надо учить, всех одевать, а пенсию дали крохотную. Ведь это было ещё при царе, а царь не очень-то заботился о бедных людях. Но Александра Алексеевна была удивительная женщина — мужественная, сдержанная, скромная. Трудилась с утра до ночи, всех обшивала, сдавала комнаты жильцам и всех детей сумела вырастить и дать им образование.
— Вот её фотография, — показала Лина.
И все увидели на комоде фотографию худенькой, темноглазой женщины со спокойным и твёрдым лицом.
— Да, да, вот такой я её и помню, — говорила прабабушка Радам, рассматривая фотографию.
— А теперь мы послушаем, что нам расскажет о Маяковском Семён Иванович, — объявила Лина. — Идемте все на крыльцо.
Деревянные ступеньки крыльца нагрело солнце. На самую верхнюю ступеньку сел Семён Углов, рядом с ним примостился Володя, а пониже разместились ребята. Лина и взрослые гости сели кто на балконе, кто под крыльцом прямо на зелёную плотную траву.
С крыльца Семёну было видно селение на другом берегу реки, белые пенные барашки на воде и круглые кроны инжирных и ореховых деревьев. И ещё видел Семён поднятые к нему лица ребят и взрослых. Все они ждали, что он им расскажет.
