Читаем В янтаре (СИ) онлайн бесплатно

========== 1; глаз ==========

— Не двигайся, пап, — ворчит Джинкс, сосредоточенно хмурится.

Над глазом занесена поблескивающая хищная игла, и Силко тихо выдыхает — одними губами, чувствуя, какими сухими выходят слова:

— Я и не двигаюсь. Давай.

Фраза звучит сиплым вороньим криком, приказом, какие он отдает своим головорезам. Джинкс терпеливо выжидает еще несколько мгновений, а потом коротко двигает рукой — и игла опускается в самый центр зрачка. Соскальзывает капля. Силко дергается, как будто ему выстрелили в голову; к этому невозможно привыкнуть, притерпеться, каждый раз — словно раскаленным прутом выжигает глазницу.

Он сдавленно стонет, пытаясь спрятать лицо в ладонях, едва не сползает с кресла. Сегодня — хуже, в сто раз хуже, чем в предыдущие дни, и Силко бестолково мечется, пока не чувствует, что кто-то обнимает его. Теплое дыхание в седой висок, совсем рядом с чудовищно обезображенной кожей. Джинкс обнимает его, по-паучьи прицепившись так, что не отодрать ее ни одной силой на свете. Так, как он обнимал ее в детстве, когда к ней приходили кошмары из пламени и крови. Бережно оттирает хлынувшую из глазницы фиолетовую дрянь…

Джинкс поглаживает его по голове, и Силко устало утыкается ей в плечо, совсем обреченно. Только с Джинкс — можно. Она не замечает жалкой слабости, не собирается бить в спину, а мурлычет что-то, напевает, и Силко понемногу начинает различать слова, выбирается по ним из нахлынувшей боли, как по ниточке.

— Мой друг, за темной речкой печальна жизнь моя, — напевает Джинкс старую колыбельную, такую же безнадежную, как весь гребаный Заун. — О помощи сердечно к тебе взываю я…

Они молчат, тихо деля эти мгновения уязвимости, пока у Силко не выравнивается дыхание. Ему все еще не хочется отстраняться, возвращаться к своим делам — бумаги Джинкс смела со стола, когда явилась. Мир может немного подождать. Он и так отнял у них слишком многое.

— Ты не боишься, что у меня рука дрогнет? — тихонько всхлипывает Джинкс. — Что я услышу один из этих своих голосов и…

— Не то чтобы мне много что терять, — посмеивается Силко.

Джинкс сидит с выжженной стороны; она с детства не боялась его чудовищного лица. Силко привык вызывать либо смертный ужас, либо презрение, однако Джинкс как будто не замечает увечья. Но ее рукам Силко, как ни странно, верит. Кому — если не ей?

На здоровый глаз опускается прохладная ладонь, и Силко вздрагивает. Темнота рушится на него совершенно неожиданно, почти подло, и пальцы инстинктивно скребут пояс в поисках ножа, а Джинкс требовательно вцепляется ему в плечо и змеей шипит на ухо:

— Посмотри на меня! Ты меня видишь? Сколько пальцев я показываю?

— Один, средний, — нервно предполагает Силко, логично исходя из непокорного характера своей воспитанницы, однако на этот ответ Джинкс издает только какой-то горестный животный вой.

Глаз выглядит жутко, Силко это знает. С каждым годом янтарная радужка неумолимо теряет форму, расползается уродливым огненным пятном, мерзкой заразой — и, да, иногда Силко кажется, что его череп горит изнутри, и огонь этот не залить ничем, даже кровью. Однажды все закончится; с той стороны будет только глухая безнадежная темнота. Бездна, в которую он сможет заглянуть. И ему придется всегда таскать телохранителя по левую сторону — скажем, ту же Джинкс…

— Я вижу… силуэт, — говорит он, чтобы Джинкс успокоить; почти не лжет. — Цвета. Черный и ультрамарин. Этого достаточно.

Она нехотя отнимает руку, возвращая ему приглушенный зеленоватый свет кабинета; сползает, устраиваясь у него на коленях, как жаждущий ласки бездомный зверек, и Силко привычно приобнимает. Тепло. Не лихорадочный жар, охватывающий его от инъекций, а какое-то другое, приятное тепло.

Его девочка. Никому не отдаст.

— Тебе больно? — спрашивает Джинкс.

— Ты полагала, я устраиваю представление специально для тебя? — хмыкает он.

— Да нет же… Обычно, когда ты ходишь, занимаешься своими делами, встречаешься с этими напыщенными ублюдками, которых ты называешь партнерами… тебе — больно?

— Да, Джинкс. Но к этому привыкаешь.

Боль просто… есть. Напоминает ему, что он такое, что с ним сделали. Долгое время в ней Силко искал силы, чтобы двигаться дальше, не забывать про свою месть, собирая себя по крупицам, но теперь… теперь боль говорит ему, что нельзя останавливаться. Никто не знает, сколько ему осталось, даже лучшие лекари и алхимики разводят руками. Он должен сделать больше для Зауна. Для Джинкс.

Иногда Силко ненавидит свое слабое хрупкое тело, готовое сломаться в любой момент.

— Не оставляй меня, — умоляюще просит Джинкс. — Ты говорил, что никогда меня не бросишь, что ты не станешь как они, но… Но! Я боюсь, Силко…

— Даже если эта дрянь доберется до мозга, я не отступлю. Слышала же, что говорят? Если Силко отрубить голову, он провернет еще десяток интриг, прежде чем упокоиться с миром.

— Не надо отрубать тебе голову, — ворчит Джинкс, дергая пуговицу на его жилете. — Мерзкий анекдот. Хочешь, я их перестреляю?..

— Джинкс.

— Ладно, — покладисто фыркает она.

Силко знает, почему она приходит сюда, почему любит сидеть наверху, как птица на жердочке, и наблюдать за ним и его посетителями. Когда Силко рядом, жуткие видения реже посещают Джинкс, и с ним она может притворяться почти нормальной. А боль, злобно грызущая его глазницу, медленно отступает, и это не имеет никакого смысла — но это работает.

— Я посижу тут еще немного? — по-детски просит Джинкс. Боги, да она же и правда все еще ребенок.

Ребенок, который больше всего боится одиночества.

Силко кивает.

Слушая, как она напевает, он сам чуть не засыпает. И почему-то с щемящим сожалением думает, что это был бы хороший сон.

========== 2; кружка ==========

Комментарий к 2; кружка

нам надо поговорить об этой кружке

и о пафосном Силко, который пьет из нее

арт от 卡殿 (Gambler Carrd): https://tinyurl.com/4a9pttt2

— Джинкс, ты же видишь, что я занят, — устало говорит Силко, слыша, как с коротким скрипом открывается дверь. Если жить с кем-то бок о бок достаточно долго, начинаешь отличать шаги.

Шаги похожи на музыку. Мотив у Джинкс сегодня — нервный и подрагивающий.

Силко смотрит на письмо перед собой — почти полностью состоящее из не слишком завуалированных угроз. Раз уж кто-то из его сторонников в Зауне умеет читать, Силко не преминет этим воспользоваться, отсылая ему весточку — потому что на северо-востоке творится какой-то кошмар, ошалевшая шайка Поджигателей едва не лишила их важного склада с «мерцанием», а человек, который обязан держать этот регион, позорно скулит что-то и оправдывается… Если бы у Силко был надежный кандидат на смену, ублюдку еще вчера оторвали бы голову.

— Если хочешь, можешь посидеть здесь, но тихо, — смягчившись, предлагает Силко.

Джинкс настороженно глядит на него своими огромными глазищами. Подступает ближе, пряча что-то за спиной, и с детской застенчивостью выдает:

— У меня есть для тебя… штука.

Джинкс четырнадцать, у нее переходный возраст. Силко невольно напрягается, готовый увидеть что угодно: от чьей-то окровавленной конечности до бомбы-«кусаки» с яркой краской — на шуточки Джинкс жалуются его люди, пытающиеся оттереть пятна кислотного цвета с лиц и одежды.

Силко кивает и неумело скалится в улыбке.

— Я заметила, что ты разбил чашку, — тянет Джинкс. — Поэтому я сделала новую…

Она ставит подарок на стол, совсем близко к краю, а сама выглядит до того смущенной, что готова провалиться под землю, и это — определенно, новая эмоция для заполошно-громкой девчонки. Силко присматривается к кружке — аляповатая, с намалеванной рожей мартышки с сердито нахмуренными бровями (он задумывается, не пыталась ли Джинкс изобразить его суровый портрет).

Предыдущая чашка — белый фарфор, без узоров — полетела в стену, когда у Силко был очень плохой день. Не то чтобы в Зауне случаются хорошие. Особенно — если ты пытаешься им управлять.

— Как тебе? — нетерпеливо спрашивает Джинкс.

— Очаровательно, — вздыхает Силко.

Практичная сторона шепчет, что ему и правда нужна новая чашка, потому что невозможно просидеть до ночи с бумагами без накрепко заваренного чая. Иногда Силко кажется, что он живет только на чае и чистом упрямстве, не позволяющем свалиться лицом в стол… А еще поделка Джинкс выглядит достаточно увесистой, чтобы заодно служить пресс-папье и оружием на случай, если придется расправиться с кем-то прямо в кабинете.

Поставить на стол эту яркую кружку — все равно что во всеуслышание объявить о своей уязвимости. «У меня есть ребенок, если хотите меня достать побольнее, пришлите мне ее по частям». Впрочем, Джинкс уже давно может постоять за себя, если придется.

Силко пытается представить себя со стороны — насколько нелепо он будет выглядеть. С демоническим пронизывающим глазом, искореженным лицом, опрятным пижонским нарядом, при белом галстуке… и с веселой детской кружкой. Кто-нибудь точно умрет от смеха. Люди будут шептаться.

Он протягивает руку и подвигает кружку поглубже, чтобы не свалилась, задетая локтем. Джинкс следит за его движениями, как любопытный зверек — словно готова схватить подарок и броситься бегом…

— Благодарю, Джинкс, — степенно говорит Силко, обреченно думая о том, как он глупо поступает. — Тебе нужно что-нибудь? Новые краски? Музыкальные пластинки?

Закопавшись в свои дела, он как-то упустил, чем именно Джинкс сейчас увлекается.

— Да нет, я просто… — она хихикает. — Подумала, что ничего никогда не дарила…

Она вешается ему на шею — как всегда, несдержанно и неудобно. Силко с тоской косится на незаконченное письмо, однако позволяет Джинкс радостно прилипнуть. Гладит ее по спине.

— Когда у тебя день рождения? — шепотом спрашивает она, как будто спугнуть боится.

— Я не знаю. Когда тебе угодно.

Он и правда не помнит — детство на дне Зауна как-то не сопутствует праздникам. А какой смысл держать в голове дату, если этот день такой же горький и обреченный, что и остальные?

— Тогда — сегодня! — ликующе заключает Джинкс, словно она так все и задумывала; глаза у нее яростно горят. — С днем рождения, пап!

Силко пожимает плечами и рассеянно улыбается.

***

Когда к нему заглядывает Маркус, тот выглядит нервным и скованным, как и всегда. Боится его до полусмерти. Силко любит, когда ему подчиняются, но такой злобный ступор — это всегда неприятно, как будто разговариваешь с зашуганной крысой, а не с шерифом. Маркус избегает смотреть Силко в лицо — как и многие другие, не готовые к пронзительному взгляду янтарного глаза. Поэтому он шарит глазами по кабинету…

Натыкается на кружку на столе. Чай дымится густым паром.

— У вас… есть дети? — ошарашенно спрашивает Маркус. И это явно совсем не то, что он собирался сказать.

— Ничто человеческое мне не чуждо, шериф, — ядовито улыбается Силко. — А у вас, помнится, дочка? Славный, наверное, ребенок…

Лицо Маркуса каменеет, он вздрагивает. Быстро вспоминает, кто Силко такой.

Хитрая змеиная тварь — даже с детской кружкой, из которой он отпивает чай, расслабленно следя за паникующим шерифом.

========== 3; шелк ==========

— Не чешись, — спокойно велит Силко. — Джинкс, что я сказал?

Она строит виноватое лицо, а сама все равно тянется поскрести ноющую лопатку, на которой теперь всполохом синеет облачко. Заживающая татуировка невыносимо свербит, поэтому Джинкс вся изводится, почти крутится на месте, как гоняющаяся за хвостом собака — не хватает только сердито щелкающих зубов.

— Джинкс, — строго повторяет Силко. Тот самый тон, который всегда действует на провинившихся подчиненных, вгоняя их в ужас, но никогда не влияет на непокорную девчонку. — Если будешь сдирать, краска заживет с пятнами, — зловеще обещает он. — Не думаю, что ты пытаешься этого добиться.

Насупившись, Джинкс возвращается к еде. Они в доме Силко — в резиденции, ему же нужно поддерживать имидж правителя Зауна, — в пустой гостиной с длинным обеденным столом. Силко полагается восседать во главе, на большом стуле с резной спинкой, но Джинкс наугад устраивается где-то посередине, и он осторожно придвигает стул рядом, почти вплотную.

Джинкс притаскивает ему размокшую от соуса коробку с уличной едой — наверняка перехватила у Иерихона, она часто там бывает. То ли щупальца, то ли чьи-то язычки — Силко правда не желает знать, но вкус не такой ужасный, как кажется на первый взгляд. Были времена, когда ему приходилось питаться крысами, так что он точно не тот человек, который будет привередничать.

Тем более, Джинкс редко заявляется к нему. У человека, пытающегося обуздать хаос Зауна, не бывает выходных. Джинкс проводит дни в своем безумном разукрашенном логове, где собирает новые бомбы. Это почти увлекает Силко — созидание, направленное на тотальное разрушение.

Они оба загадочно улыбаются, пересекаясь в этом молчаливом, почти чужом доме. Джинкс точно знает, когда его подловить, а вот Силко чаще всего даже не догадывается, что она творит — до тех пор, пока над какой-то частью города, среди кучкующихся грязных домов, не грохнет взрыв и не поднимется столб ядреного цветного дыма. Хочешь найти Джинкс — иди по следу из трупов. Ну, или она сама тебя найдет — с безумной ухмылкой и дрянной уличной едой.

Силко ловко выуживает хрусткое щупальце палочками, задумчиво прикусывает. Пожалуй, в этот раз соус слишком соленый, но ему почти нравится это странное сочетание. А по лицу Джинкс пробегает блаженная улыбочка, по-детски радостная. Эта нехитрая еда напоминает ей о чем-то важном, и Силко предпочитает не вмешиваться в клубок ее мыслей о прошлом.

— Хочу потом еще по ребрам продолжить! — азартно делится Джинкс, взмахивая правой рукой. Брызги соуса едва не летят Силко на галстук. — Здорово будет, скажи!

— И больно, — невольно предупреждает Силко.

Глазницу печет; он старается об этом не думать. Когда говоришь «боль», она всегда приходит.

— У тебя же нет татуировок, откуда ты столько знаешь… — подозрительно ворчит Джинкс.

«У Вандера были», — думает он, но ничего не говорит.

Они беседовали об этом около недели назад, когда Джинкс достала какого-то заездного мастера из Ионии и притащила его прямиком к Силко, минуя охрану, — бедняга едва не помер у него на ковре, когда понял, на кого именно ему повезло напороться. Возможно, Джинкс об этом забыла. Из ее слегка безумной головы высыпается все, что связано с прошлой жизнью. Она старается не помнить.

Когда Джинкс снова тянется почесаться, Силко удрученно вздыхает и встает; бросает ей короткое: «Жди здесь» и уходит в свою комнату. Его нет всего несколько минут, но по возвращении Силко застает Джинкс уже сидящей на столе, скрестив ноги. Остатки его порции, как он и подозревал, начисто сметены.

Он протягивает ей одну из рубашек, набрасывает на плечи. Силко сам тонкий, худосочный, но все же в эту одежду можно запихнуть еще одну такую Джинкс. Она проводит рукой по ткани, а потом хихикает, как умалишенная:

— Шелк? Кто тебя надоумил? Наверное, подумал, что это пиздец как смешно… — Отсмеявшись, она ухмыляется и неловко просовывает руки в длинные рукава. — Велико же…

— В этом и смысл, — терпеливо поясняет Силко. — Кожа дышит… А шелк будет приятнее, чем любая другая ткань.