Читаем В городе на Каме онлайн бесплатно

Гудел паровоз, вагон раскачивало, встряхивало, и Николай, сосед Гриши Ефремова, смеялся:

— Ой, колёса потеряем!

Потом снова едва ползли. И по сторонам хорошо были видны мокрые осенние леса, взгорки да редкие деревушки.

А навстречу ехали молодые красноармейцы. На платформах, крытых брезентом, стояли орудия, танки.

— Везёт же людям, — вздыхал Николай, — на фронт едут!

«Ещё как везёт! — думал Гриша. — Но ведь и мы тоже, — успокаивал он себя, — будем словно солдаты. Мастер говорил, нам дадут особое фронтовое задание».

Что за такое особое задание, Гриша не знал. А знал он только, что едут они в старинный уральский город Пермь, к широкой реке Каме.

— Мой брат тоже где-то воюет, — говорил Гришин сосед Николай, — и отец — он с первой недели на фронте, а без единой царапины. Пожилые, они на войне живучие.

И у Гриши прежде была семья…

Три года назад жил Гриша Ефремов в Ленинграде на Невском проспекте, около кинотеатра «Колизей» — с папой, мамой и старшим братом. Была у них собака, был кот. По вечерам отец склонялся над чертёжной доской — он был инженером-изобретателем и постоянно что-нибудь чертил дома, насвистывая песенки из кинофильмов. Мама в углу стучала на ножной швейной машинке «Зингер». Она любила, чтобы её сыновья и муж были красиво одеты. Старшему брату Диме шум не мешал. Когда он занимался своей математикой, его уже ничто оторвать не могло. А Гриша в то время увлекался чтением — прочитал «Остров сокровищ» и принялся за книгу о Шерлоке Холмсе. Собака — рыжий ирландский сеттер любила лежать у чьих-нибудь ног и смотреть неотрывно на любимых хозяев. Любимыми у неё были все четверо, даже к коту она относилась терпимо. А кот делал вид, что собаки вовсе не существует, держался независимо.

Такими запомнились Грише ленинградские вечера из той, мирной жизни.

А потом наступили дни, которые вспоминать было страшно. Вот он — отставший от состава, в котором уезжал вместе с мамой и папой из Ленинграда. Только что смотрел на пляшущих под гармонь бойцов около воинского эшелона, потом побежал к своему поезду — а поезда нет. Ушёл.

Растерянного Гришу привели к начальнику станции. Начальник поставил перед Гришей эмалированную зелёную кружку с горячим чаем, а сам долго звонил по телефону. Потом выслушал то, что ему сказали, прижал Гришу к себе и проговорил:

— Нет больше твоего поезда. Разбили его фашисты.

Стал Гриша детдомовцем, и на память о семье у него ничего не осталось, кроме большой красной пуговицы от маминого пальто, которая оторвалась в вагоне. Гриша, когда ему было особенно печально, доставал эту пуговицу и, глядя на неё, вспоминал прошлую жизнь.

И ещё оставалось надеяться, что брат, воевавший где-то на фронте, после победы будет жив и они обязательно найдут друг друга.

Детский дом был в небольшом уральском городе Можге. Такого города Гриша даже на карте не мог найти, уж очень он был небольшой. А потом Гриша поступил в ремесленное училище, жил в общежитии. Теперь же ехал вместе с другими бывшими ремесленниками на место работы.

Анатолий Григорьевич Солдатов до шестнадцати лет был крестьянским сыном, в семнадцать стал учеником слесаря и студентом вечернего рабочего факультета, в двадцать шесть — инженером, а в тридцать семь — он уже директор Пермского моторостроительного завода. «Пришла война — и директор пришёл с суровой, воинской фамилией», — говорили рабочие.

Директор Солдатов многие ночи спал в своём кабинете на жёстком кожаном диване, а часто и вовсе не спал — выходил на освещённый фонарями заводской двор, шёл в цеха, разговаривал с рабочими, мастерами, конструкторами. Стране, фронту ежедневно требовались новые самолёты, и моторы к этим самолётам поставлял завод Солдатова.

Шёл четвёртый год войны. В цехах, у станков и прежде-то не хватало умелых и сильных рук. Каждый день к директору приходили рабочие с заявлениями: «Прошу немедленно отправить меня на фронт». Можно подумать, что сам директор не рвался на фронт. Но он-то понимал, какое важное задание выполняет завод.

А весной была объявлена запись добровольцев в танковый корпус. В день записи у заводского комитета комсомола стояла длинная очередь. Каждый доказывал, что фронту нужен именно он.

Рабочих рук стало в цехах совсем мало. Заменять уходящих на фронт было некем, а для решающих побед фронт требовал всё больше и больше авиационных моторов. Поэтому и решили прислать на завод комсомольское пополнение.

«Вместо умелых, организованных рабочих приедут мальчишки и девчонки, — с тревогой думал директор Солдатов, — и с ними придётся немедленно идти в наступление».

Ведь выполнение заданий было для завода тем же, что трудный бой, наступление для армии.

В общежитии вдоль длинного коридора много дверей. Сейчас двери приоткрыты, а за ними виднеются одинаковые комнаты с пустыми железными кроватями, с тумбочками.

— Селитесь кто куда хочет, без обид и толкотни, — сказала пожилая женщина в сером платке. — Я вам буду воду в титане греть, кой-какую уборку наводить, а вы — меня слушайтесь. Я ваш барак сама когда-то строила, здесь прежде болото было да пни. Ватных матрасов нет, где ж на всех напасёшься, зато из деревни для вас стог сена привезли, вон, в окно видно. Набивайте матрасы туго, сено потом умнётся.

Гриша поселился в одной комнате с Николаем.

Он и в детском доме спал на сенном матрасике. Взбивал его каждое утро, а потом делал из матраса ровный четырёхугольник. чтоб прямые были бока.

— У сенного матрасе душа луговая, — говорила воспитательница в детском доме, — а у ватного души вовсе нету.

Устроившись, многие принялись сразу письма писать — с нового места. Кто на фронт, кто домой. А такие, как Гриша, смотрели на них с грустной завистью, потому что писать им было некому.

Гриша уже знал, что пойдёт работать в механический цех к начальнику Михаилу Ивановичу. И с комсоргом он познакомился — комсорг специально по комнатам ходил, смотрел, как они устроились, спрашивал, кто откуда приехал.

— Весь выходной для вас койки расставляли, — сказал он. Гриша, когда отвечал, откуда он, сказал, что сюда приехал из города Можги, а вообще-то он ленинградский.

— Я тоже такой, — сказал комсорг. — Сам из Харькова, а сюда — из Свердловска.

Первое рабочее утро. Уже не в учебных мастерских, а в настоящем большом цехе! Гриша шёл между рядами станков и узнавал их — токарные, фрезерные, строгальные…

Всё утро Гриша волновался. Ведь теперь — он член комсомольской фронтовой бригады. Когда же подошёл к станку, успокоился. На таком же фрезерном он работал и в училище.

— Ты, главное, помни, что делаем мы не телеги, а моторы для истребителей, — сказал Грише бригадир Антонов. — Тут всё должно быть точно по чертежам, до сотых долей миллиметра. Станок твой рядом с моим. Что непонятно, спрашивай сразу. Главное — брака не напори. Если что в воздухе с мотором произойдёт — самолёту гибель и лётчику…

Бригадир Антонов был чуть старше Гриши, но держался он строго.

— А вот и мастер наш, — Антонов оглянулся.

Бригадир изо всех сил старался выглядеть взросло. А мастер был пожилым, с усами и удивительно походил на мастера из ремесленного.

— Начнём, Григорий Ефремов, первый день, — сказал мастер. — Держи чертёж, внимательно его изучи. Вот ящик с заготовками, инструмент. Норма — сто восемьдесят деталей. Не вытянешь — не горюй, наверстаешь, коли старание приложишь. В чертеже всё понятно?

Гриша кивнул.

Выбрав нужную фрезу, Гриша провёл пальцем по острым граням, закрепил её, зажал первую заготовку, включил станок — и вот пошла первая стружка…

— Уверенно включил! — крикнул ему Антонов. — Работать умеешь! — Он, оказывается, наблюдал за Гришей.

Первая деталь получилась точно по чертежу. Скоро рядом блестела, отражая электрический свет, вторая, третья.

И тут Гриша заторопился.

«Перевыполню норму», — подумал он и суетливо схватил новую заготовку, зажал её побыстрей, повернул рычаг…

«Быстрей! Быстрей!» — торопил он себя.

Гудел станок. Летела стружка. А Гриша всё спешил: вынул готовую деталь, схватил другую заготовку. Потом всё-таки решил проверить ту, предыдущую.

Отверстие в ней оказалось глубже на полтора миллиметра.

Незаметно для Антонова Гриша положил испорченную деталь в ящик для брака. Теперь надо было работать ещё быстрее — ведь столько времени он потерял зря!

И опять движения были чересчур суетливые и потому неверные. Опять деталь была испорчена, и её он тоже незаметно сунул в брак.

Но Антонов заметил, выключил свой станок, подошёл.

— Разогнался? В первый день я тоже три детали запорол… Грише было так стыдно, что он и отвечать не мог.

— В первый день все себя хотят показать. А надо не о себе, о детали думать. Металла сейчас, сам понимаешь, всей стране не хватает. В общем, спеши медленно.

К концу смены Гриша пересчитал детали и понял, что норму он выполнил. И тут к нему снова подошёл Антонов.

— Тебя после смены комсорг просил зайти.

Около стола комсорга сидели двое парней.

— Это Ефремов, новенький, — сказал комсорг, когда Гриша подошёл. — Устал?

— Устал, — честно сказал Гриша.

— Ты, Ефремов, грамотный? — неожиданно спросил комсорг.

— Грамотный, — ответил Гриша, удивляясь вопросу.

— Пришло письмо от лётчиков. Обычно мы даём отвечать девчатам, а тут, понимаешь, Гриша, решили дать тебе. Лётчик — твой однофамилец, тоже Ефремов…

Письмо от неизвестного лётчика Гриша читал в общежитии.

«Дорогие товарищи рабочие!

Большое спасибо вам за ваш замечательный мотор. Ваши моторы — самые мощные.

Недавно надёжность вашего мотора испытал и я. Во время воздушной атаки я поджёг самолёт фашиста, он закувыркался и, оставляя столб чёрного дыма, врезался в землю. На моём боевом счету это был уже шестой подбитый враг. Оказалось, что в этот раз ранения получил и мой самолёт. Когда я приземлился, то обнаружил в нескольких деталях мотора зияющие дыры. Но мотор продолжал работать, рыча как зверь!

Моя эскадрилья — целиком комсомольская, и на ваш героический труд, товарищи рабочие, мы отвечаем уничтожением фашистских стервятников!

С комсомольским приветом от моих боевых друзей, гвардии лейтенант Ефремов».

Весь вечер Гриша думал, как ответить лётчику. Ведь он ещё ничего особенного на заводе не сделал. Отработал один день и выполнил одну норму. И ничего героического в его жизни не было. От поезда отстал, попал в детский дом, а из детского дома — в ремесленное училище. Не то, что лётчик, тот уже шесть самолётов сбил.

А ещё Грише не давала покоя мысль: а вдруг лётчик не просто однофамилец, а брат Дима? Ведь Гриша ничего о нём не знал три года, с того дня, как Дима пошёл добровольцем на фронт. Мог же Дима за это время стать лётчиком?

И хотя Гриша сам себя ругал за такую нелепую надежду, у них в одном ремесленном было три Ефремовых, но надежда не уходила и даже проникла в письмо. Гриша ответил так:

«Дорогой товарищ лётчик!

Мне дали ваше письмо, потому что я ваш однофамилец. Я пока ничего такого особенного не совершил, ведь я на заводе отработал первый день, но я постараюсь ответить на ваши героические подвиги своим трудом.

У нас в цехе тоже почти все комсомольцы, потому что мы недавно кончили ремесленное и приехали сюда из разных городов. Я, например, приехал из Ленинграда, а там жил на Невском. Только я не совсем из Ленинграда приехал, а из города Можги, где был в детском доме и кончал ремесленное. А семью свою я потерял, хотя и продолжаю искать.

Сегодня меня включили в комсомольскую фронтовую бригаду, и мы постараемся и дальше делать такие моторы, чтоб они вас не подводили.

С комсомольским приветом, рабочий-фрезеровщик Ефремов».

Николаю, Гришиному соседу, письмо понравилось.

— Подружитесь, переписываться будете… А я, пока ты писал, придумал, как выработку увеличить, — сказал он. — Я завтра заготовки рядом поставлю, чтоб не ходить за каждой.

— Про тебя, Коля, и в ремесленном мастер говорил, что у тебя изобретательный ум, — похвалил его Гриша.

Николай, который переписывался и с отцом и с братом, сказал, что письмо на фронт идёт неделю, а то и месяц.

Утром в воскресенье бригадир Антонов сказал:

— Наша бригада фронтовая, а на фронте отдыхают редко. Пошли новому пополнению барак готовить.

Две недели назад приехал Гриша в общежитие и не удивился тому, что пол чистый, окна тоже вымыты и койки стоят приготовленные. А всё это фронтовые бригады в выходной день сделали.

Теперь и Гриша пришёл в соседнее здание. Вымыл окно в комнате, потом пол, и они вместе с Николаем внесли металлические койки.

А после обеда приехали такие же ремесленники, какими Гриша и Николай были две недели назад, неопытные.

Гриша не стал разглядывать новичков — Антонов повёл его в главный сборочный цех.

— Весь мотор покажу, чтобы понятно было, что мы делаем. А то я одного токаря спросил, что он точит, тот говорит — болты да гайки. А завод, спрашиваю, что делает? То и делает — болты да гайки. А мы все вместе такой мощный авиационный мотор делаем!

Антонов подвёл Гришу к готовым моторам. И Гриша сначала не мог найти в них свою деталь, потому что деталей было сотни. Но потом всё-таки разыскал.

— Эти моторы прошли уже испытания, — сказал Антонов, — значит, деталь твоя сработала хорошо.

И Гриша в первый раз по-настоящему понял, что скоро его деталь вместе с деталями, которые делали Антонов, Николай, весь завод, займёт своё место в самолёте, который будет преследовать и атаковывать врагов.

Недалеко от Гриши на токарном станке работал Андрей. Гриша ещё в первый день заметил его, потому что не заметить было трудно.

Андрей насвистывал весёлые песни и военные марши. А когда они встречались перед работой, он всякий раз подмигивал и, улыбаясь, говорил что-нибудь весёлое и в рифму:

— Навались, пехота, началась работа!

Или:

— Вперёд, сынки, вас ждут станки!

И в это утро Андрей подмигнул Грише, улыбнулся, но стихи говорить не стал, а сказал:

— Последний день на заводе, пробился наконец.

— Куда пробился? — не понял Гриша.

— На фронт, конечно. Завтра утром и в эшелон. Ты тут проследи, чтобы мой станок хорошему человеку достался.

На другой день у станка Андрея никто не стоял. А заготовки, которые надо было обточить, лежали кучей.

— На токарном умеешь? — спросил Антонов Гришу.

— Конечно, умею. Нас и на сверлильном и на строгальном учили.

— Я тебя почему спрашиваю? Потому что ты — человек точный, тебе доверять можно. С токарной работой у нас затор, а станки стоят. Пополнения нового тоже пока нет.

— Только я свою работу должен сперва закончить.

— Правильно, кончи, — согласился Антонов.

Гриша теперь научился не спешить. Нет, он не суетился, не хватал судорожно заготовку, руки сами двигались чутко и точно и работали быстро. Сегодня нужно работать ещё быстрее!

К обеду задание было выполнено.

А после обеда Гриша подошёл к станку Андрея. И бригадир Антонов включил пустовавший токарный станок.