Читаем В годы испытаний онлайн бесплатно

Мальцев Е. Е. В годы испытаний. — М.: Воениздат, 1979. — 319 с., портр., ил. — (Военные мемуары). Тираж 100 000 экз.

Генерал армии Евдоким Егорович Мальцев в годы Великой Отечественной войны был комиссаром дивизии, потом начальником политотдела, а с 1942 года — членом Военного совета армии. Свой боевой путь он прошел с такими крупными партийными работниками и видными полководцами, как Л. И. Брежнев, Р. Я. Малиновский, А. А. Гречко, Л. А. Говоров, Ф. И. Толбухин, А. А. Жданов, П. И. Ефимов, Н. Г. Кальченко, В. А. Бегма, К. В. Крайнюков, М. X. Калашник и другие. О встречах с этими людьми, о многих командирах и политработниках, об их ратных подвигах рассказывает в своих воспоминаниях Е. Е. Мальцев. Большое внимание уделяет автор опыту партийно-политической работы, деятельности партийных и комсомольских организаций в ходе боев.

Как все-таки быстро летит время! Кажется, всего неделей раньше все мы в нашем артиллерийском полку, от многоопытного служаки-командира части до безусого красноармейца-новобранца, едва освоившего свои нехитрые обязанности подносчика снарядов, были захлестнуты заботами и делами, которые несла нам приближающаяся зима. А вчера я, шагая с занятий по разбухшей, пересыщенной влагой земле, совсем неожиданно для себя разглядел, что уже давно пришла весна. Еще неделя-другая — смотришь, затуманятся в парном мареве под ярким солнцем пашни, выплеснется теплой белоснежной кипенью буйный цвет знаменитых на Винничине вишневых садов…

На Правобережной Украине вовсю шумела весна тридцать восьмого года.

Но в это раннее мартовское утро мне было совсем не до светлых эмоций, которые обычно приносят человеку первые в году солнечные, яркие дни. Если обыкновенного старшего политрука, хотя и комиссара полка по должности, вдруг вызывают прямо в политуправление округа, то ему есть над чем поразмыслить. Тем более что начальник отдела кадров 72-й стрелковой дивизии, худой подполковник со строгим лицом аскета, сообщил мне о вызове как-то подчеркнуто сурово, почти не оторвавшись от бумаг.

— Получите, товарищ старший политрук, командировочное предписание и сегодня же отправляйтесь, — сказал он и добавил холодно: — А сейчас зайдите к бригадному комиссару Сафронову.

Поинтересоваться бы у подполковника, зачем меня, низового политработника, недавно назначенного комиссаром артиллерийского полка, вдруг срочно вызывают в Киев. Однако официальный тон начальника отдела кадров начисто исключал всякие расспросы. Я осекся и, выпалив привычное армейское «Есть!», вышел из кабинета.

…Человеку, который сам не пережил те времена, о которых я веду речь, возможно, трудно понять состояние армейского командира, которого вдруг вызвали в высокую инстанцию. В стране победил социализм. Это было время уверенности в светлом завтра, время радостных, прославляющих труд песен, всеобщего энтузиазма, охватившего и страну, и Красную Армию. Но вместе с тем советские люди чувствовали, что международная обстановка была тревожной, что она требовала повышения бдительности к тайным замыслам врагов, к проискам агентов капиталистического окружения. В армии, естественно, это значило, что если ты понадобился большому начальству, то это может быть или радостью, или тревогой.

Вот об этом я и размышлял по пути к начальнику политотдела Ивану Васильевичу Сафронову.

В полку ведь, кажется, все шло хорошо. Во всей армии в то время господствовал особый энтузиазм, желание учиться, в совершенстве овладевать своим делом. Среди бойцов и командиров царил большой морально-политический подъем. За короткий срок личный состав нашей части освоил новую, только начавшую поступать на вооружение боевую технику — гаубицы на гусеничном ходу.

Вместе с командиром части полковником М. И. Горбуновым, опытным артиллеристом, нам удалось сколотить дружный командирский коллектив, где у каждого было высоко развито чувство, которое я бы назвал артиллерийской честью. Между дивизионами и батареями существовало здоровое соревнование в знании боевой техники, ее содержании и, конечно, в артиллерийских стрельбах. В воскресные дни всегда проводились состязания между расчетами по приведению орудий в боевое положение, по сборке и разборке отдельных узлов материальной части, а также состязания наводчиков, артиллерийских разведчиков, топографов.

Настоящим праздником в полку становились всегда соревнования между артиллерийскими командирами по полной подготовке исходных данных для стрельбы. Перекрыть нормы, сократить на секунды время выполнения задачи считалось делом чести и важнейшим критерием грамотности командира. Среди комбатов появились асы, которые сократили норму времени на подготовку данных вдвое. Итоги соревнования оформлялись на красочном щите, установленном в центре городка, и о победителях мигом узнавал весь личный состав. Бойцы очень гордились своими командирами, которые становились призерами соревнований.

Буквально все в полку были одержимы одной мыслью: как лучше, быстрее, точнее выполнить учебно-боевые задачи. А когда пришло время, наши артиллеристы впервые в округе на «отлично» выполнили боевые стрельбы из 203-миллиметровых гаубиц. Это была большая победа, и мы возвращались с полигона не только с радостными чувствами хорошо исполненного долга, но и с большой гордостью за свой родной полк.

…Обычно радушный, приветливый, бригадный комиссар И. В. Сафронов, к которому мы все, политработники, относились с глубочайшим уважением и большой симпатией, встретил меня, как и кадровик, несколько сухо и подчеркнуто официально.

— Читайте вот, — сказал он раздраженно, протягивая мне какой-то документ и, не дожидаясь, пока я прочту его, продолжал: — На повышение идете, комиссаром дивизии. Заметили вас. Это, конечно, хорошо, но ведь так вот всегда: только человека поставишь на ноги, только он врастет в коллектив, как говорят, расправит крылья, так его и забирают… А ты начинай сначала…

Я не знал, что ответить Ивану Васильевичу, не мог найти способа как-то изменить ситуацию, успокоить взволнованного начпокора.

— Выходит, товарищ бригадный комиссар, что мне вовсе не надо ехать в политуправление округа? — не совсем впопад спросил я Сафронова.

— Не надо, конечно, — примирительно сказал он, переходя на «ты». — Сам ведь видел приказ о твоем назначении. Я, если честно, радуюсь за тебя. Не вечно же тебе сидеть здесь! Давай, Евдоким Егорович, потолкуем по-дружески на прощание…

Мы устроились рядом за широким столом. Я с симпатией смотрел на Ивана Васильевича: устремленный взгляд умных карих глаз, густые брови, гладко выбритая голова, крутые плечи, ордена на гимнастерке. Заметным он был человеком. Какая-то притягательная сила была в начальнике политотдела. Но что мы в Сафронове ценили больше всего, так это его умение работать с людьми. Он был способен с каким-то особым тактом учить их, исподволь поправлять, воодушевлять даже тогда, когда кого-нибудь журил. Все мы, его подчиненные, знали, что Сафронов смело выдвигал своих питомцев. Растить кадры, доверять им, открывать новые таланты, давать простор для их проявления — в этом он, как коммунист, занимающий высокий пост политработника, видел свой партийный и чисто человеческий долг.

— Что тебе пожелать? — спросил Иван Васильевич. — Учить не собираюсь. Об одном только прошу, Евдоким, как бы высоко ни подняла тебя жизнь, не отрывайся от людей, от бойцов и командиров. Хочешь руководить людьми — опирайся на них, учись у подчиненных… Ну, а твой новый командир дивизии комбриг Федор Иванович Толбухин — расчудесный человек, хотя и из бывших штабс-капитанов царской армии. Выходец из ярославских мужиков, прошел суровую школу жизни, деловой сам и любит расторопных. Словом, тебе повезло с командиром. Уверен, что сработаешься с ним в два счета…

Вспоминая эти слова Сафронова, я и теперь частенько думаю о том, как важно для нас, политработников, напутствуя молодых офицеров, не только рассказать о людях, с которыми им придется служить, но и нацелить их на дружную работу с командиром, уверить, что человек сумеет найти себя в новой должности, в новом коллективе.

— Вот и все, — пожимая мне руку и улыбаясь, сказал бригадный комиссар. — До свидания. Не прощаюсь. Дороги службы нашей часто пересекаются. Авось где-нибудь да и свидимся, а?

Простившись с И. В. Сафроновым, я зашел в полк, передал дела секретарю партийной организации и отправился к новому месту службы. Хорошо, что все это происходило в том же Винницком гарнизоне.

Командир 72-й стрелковой дивизии Федор Иванович Толбухин встретил меня в своем просторном, скромно обставленном кабинете.

Навстречу мне, оторвавшись от карты, разложенной на большом столе, поднялся высокий, русоволосый, с приятным, типично русским лицом комбриг. Выслушав мой строго уставной доклад, Ф. И. Толбухин вышел из-за стола, поздоровался со мной и предложил сесть. Удобно расположившись в кресле, он неторопливо раскурил папиросу. Только теперь я заметил, что комбриг излишне полноват. Густые волосы, зачесанные на пробор, голубые проницательные глаза, заметно обозначившийся второй подбородок… На ладно сшитом кителе красовались орден Красного Знамени и медаль «XX лет РККА».

— Весьма рад, Евдоким Егорович, — прищурив глаза, сказал комбриг. — Как говорят, артель дружбой крепка. Надеюсь, мы с вами тоже будем работать в полном согласии…

Федор Иванович обстоятельно рассказал о положении дел в дивизии, об ее очередных задачах, о некоторых трудностях и недостатках в работе. Беседуя со мной, комбриг беспрерывно курил. Докурив одну папиросу, он тут же брался за другую. Как потом выяснилось, ему на день едва хватало двух пачек папирос. Меня Толбухин расспросил о предыдущей службе, семье, поинтересовался, откуда я родом и из какого сословия.

— Так, значит, из орловских мужиков, — улыбнулся комбриг. — Это хорошо. В первую мировую я воевал вместе с вашими земляками. Обстоятельные, трудолюбивые и спокойные люди. У меня о них остались приятные воспоминания. А я — ярославский.

Говорил Федор Иванович неторопливо, ярко, я бы сказал, красиво. Речь его была богата удачными метафорами, русскими пословицами и поговорками. Во всей натуре Толбухина внешняя простота удачно сочеталась с чувством собственного достоинства.

В то время имя Федора Ивановича не было еще широко известным. И для меня, конечно, чрезвычайно важно было все знать о своем командире, вот почему слушал я его с большим вниманием и интересом.

В общем, знакомство наше состоялось, и оно было очень приятным и обнадеживающим для меня. Федор Иванович душевно пожелал мне успехов на новом посту, и я, покинув кабинет командира дивизии, направился к себе в политотдел.

Из первой, да и из многочисленных дальнейших бесед с комбригом, из разговоров с товарищами, знавшими Ф. И. Толбухина по совместной службе, я узнал, что он родился в крестьянской семье верстах в тридцати от Ярославля, то есть в самой глубине России.

Федор Иванович любил вспоминать о своих родных краях. Там он пристрастился к рыбалке, к лесным походам за грибами, ягодами.

— Наша маленькая речушка Когоша, — говорил комбриг, — нам, ребятишкам, казалась самой большой на свете. Особенно величественной она была весной, в половодье, когда выходила из поросших ивняком берегов и заливала луг. Летом мы ловили в ней щук и налимов. А осень ярославская грибами богата. Мне и сейчас, знаете ли, присылают братья и сестры сушеные боровики. По праздникам мы с женой делаем пироги с грибами. Вкусная, доложу вам, штука…

…Военная биография Федора Ивановича Толбухина началась с июля 1915 года, когда после окончания Ораниенбаумской офицерской школы он был направлен на Юго-Западный фронт, где командовал ротой 2-го пограничного Заамурского пехотного полка.

На всю жизнь запомнился Федору Ивановичу первый бой у деревни Требуховцы, западнее Джурын. Это было первое испытание для юного командира роты, и выдержал он его с честью.

Вспоминая об этом бое, Федор Иванович говаривал:

— В бою побывать — цену жизни узнать.

На фронте Федор Иванович пережил две зимы. К концу 1916 года на погонах у него прибавились две звездочки, а на груди появились два креста — орденов Анны и Станислава. Поручик Толбухин был дважды ранен и один раз контужен.

В роте офицер пользовался большим уважением у нижних чинов. Бывало, что командир и взыскивал за нерадивость с кого-то или журил солдат, но делал всегда это душевно, по справедливости. Увидит, скажем, ротный грязную или со ржавчиной винтовку у солдата, улыбнувшись, скажет: «Век бы косил, кабы черт косу точил… Так, что ли, служивый?» — и тут же строго потребует устранить недостаток и впредь его не допускать.

Поручик Толбухин проявлял большую заботу о боевой учебе своих взводных и отделенных командиров, солдат, и его по праву считали в полку одним из наиболее грамотных командиров рот.