Читаем В долине Аргуна онлайн бесплатно

Нам неведомо, дорогой читатель, где, в каком краю нашего необъятного отечества возьмешь ты в руки эту книгу — в сибирской тайге или в украинских степях, в приморском поселке или в горном ауле. Мы не знаем, кто ты — гуртоправ или физик, рабочий или артист, школьник или пенсионер. Для нас останутся тайной твои литературные вкусы и пристрастия — любишь ли ты психологическую прозу или пейзажные стихи, увесистые эпопеи или газетные фельетоны…

И несмотря на это, мы все-таки решаемся поведать тебе нашу историю, потому что она от начала до конца — живая и неукоснительная правда. Хотя должны с самого начала предупредить, что порой ты встретишься здесь с такими людьми и событиями, фактами и обстоятельствами, в реальность и достоверность которых тебе трудно будет поверить. Вроде бы это такие люди и события, такие факты и обстоятельства, подобных которым давным-давно нет нигде на нашей земле, но вот в ауле Тийна-эвл да в районном центре Малхан-ирзе они — шайтан их подери! — вопреки всем вероятиям, представь себе, еще живут, еще случаются!..

Итак, дорогой читатель, доверься нам, дай руку и в этот теплый летний вечер войдем вместе в небезгрешный, но любезный нашему сердцу аул. Здесь находится главная усадьба многоотраслевого животноводческого совхоза имени Джузеппе Верди.

«Тийна-эвл» значит «тихий аул». В этот час он вполне соответствует своему названию.

…Оглянись вокруг. Во всех окнах огни, огни, огни… Ты спрашиваешь, что это за здание? Вот то, двухэтажное? Это вечерняя школа. Учится в ней работающая молодежь. Тут для тебя, конечно, нет ничего удивительного. Школ таких много повсюду — в городах и деревнях, в тайге и в степях, в поселках и аулах. Много их и в наших краях. Тебе, наверное, даже не очень-то интересна эта школа. Но все-таки подойдем поближе и заглянем в окно…

Неплохая классная комната, правда? И обрати внимание — ни одного свободного места: молодежь грызет гранит науки. Взгляни-ка на девушку, что сидит на первой парте. Какая улыбка! А зубы! Ими не то что гранит грызть, можно атомы, как семечки, щелкать!

А видишь грустного молодого джигита на третьей парте? Это Салман. Слесарь механической мастерской совхоза. Умница. Золотые руки. Почему грустит, говоришь? Разве у молодого и умного — у умного-то особенно! — не может быть причин для грусти?..

Между прочим, мы надеемся, что и ты, дорогой, читая эту книгу, будешь не только зевать или улыбаться, что иные страницы навеют тебе и грустные раздумья.

Однако послушай, что говорит учительница:

— Мы приступаем к разделу «Теория поля». Сегодня у нас пойдет речь о некоторых свойствах гравитационного и электромагнитного полей. Классическая физика рассматривает поле как некоторую непрерывную среду, способную воздействовать на помещенные в нее тела. Именно по тем воздействиям, которые поле оказывает на эти тела, и судят о его свойствах. Введение понятия силового поля избавило физиков от предположения о возможности дальнодействия, то есть о передаче воздействия одного тела на другое через «ничего» и «ничем». Дальнодействие явно не вяжется с общими положениями естествознания, считающего все процессы, протекающие в природе, материальными…

Это Кесират Султановна Казуева. Да, в своем пестром платьице, с длинными косами она скорее похожа на ученицу, но на самом дело это одна из лучших в районе учительниц физики.

Ты что-нибудь понял в ее объяснении? Ну как же, все очень просто! Вот перед нами «тело» — Салман. По его облику мы видим, что он испытывает воздействие какого-то силового поля. Какого же именно? Кесират сказала, что о поле судят по характеру воздействия. Наш Салман грустит, вздыхает и пишет на парте «Саша», «Сашенька», «Сашок»… Чтобы молодой и красивый парень испытывал именно такое воздействие, он, конечно же, должен быть помещен в силовое поле любви. Вот что значит наука! И женщины, как видишь, освоили ее вполне. Даже мужчин обучают.

— Релятивистская теория поля не делает различия между веществом и полем, тем самым определяя поле не как удобный способ описания взаимодействий, а как самую настоящую физическую реальность, не менее весомую, чем вещество…

Предоставим ученикам вечерней школы вместе со своей учительницей разбираться в релятивистских теориях, а сами поищем-ка лучше Сашу. Конечно, к нам охотно присоединился бы Салман, но звонка ведь еще не было.

Саша, Сашенька, Сашок… Где же ты? Ах, да! Она ведь живет у своего дяди Товсултана Казуева, жену которого Кесират мы уже знаем. Саша родилась и выросла в Тийна-эвл, но потом уехала в город, окончила там строительный техникум, поступила в заочный институт и недавно после долгого отсутствия приехала в составе строительного отряда в родной аул возводить неподалеку рабочий поселок для нефтяников: в районе обнаружены запасы нефти.

Вот он и дом заведующего животноводческой фермой совхоза Товсултана Казуева. То крайнее окно — Сашино. Живет она в комнате не одна, а с подругой Верой. Заглянем? Нехорошо, конечно, в девичьи окна подсматривать, но надо же тебе с самого начала показать человека, который в дальнейших событиях будет играть столь важную роль. Подождать до утра? Нет, не стоит откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.

Видишь? Спит… Уморилась, бедная, так с книжкой в руке и заснула. Хороша, правда? Такую не только в Грозном, но и в Москве не часто встретишь. Можно сказать, красавица всесоюзного значения. Жаль, глаза закрыты. Голубизны необыкновенной! Вот если взять майское безоблачное небо над чеченскими горами да море в самую тихую пору и все это перемешать, хорошенько взболтать, а потом дать отстояться… Ах, да что там говорить, случай еще будет — сам увидишь!

А Салман, пока мы в чужие окна заглядывали, уже пришел домой. Вон его дом, пятый отсюда по этому же порядку. Парень живет со старенькой Калимат, которая заменила ему родителей после того, как они оба погибли, охраняя во время бурана колхозное стадо. Калимат была одинокой, уже немолодой женщиной, а Салману едва исполнилось шесть лет. Натерпелась она с ним, конечно. Мальчишка рос озорным, часто бросал учение. Был бы родней — прибила. А на сироту как рука поднимется?

Но уж теперь-то Салман, ясное дело, все понимает, жалеет старуху, бережет. До недавних пор жили они на ее пенсию, теперь он сам хорошо зарабатывает, старается порадовать старую то теплым платком, то мягкими шлепанцами, то коробкой конфет…

Гляди-ка, не спится ему. Ворочается с боку на бок, крутится. Вот оно как силовое поле-то его корчит. Зачем-то свет зажег. Ага, фотографию с тумбочки взял. Кого же это он так внимательно рассматривает? Да Сашу, конечно… Ох, и сильны ж эти силовые линии! Через четыре дома достигают, через каменные стены: не дают человеку уснуть, поднимают с постели, и еще неизвестно, когда он уснет, да и уснет ли… А она, болезная, ни о чем не ведая, лежит себе тихо в дядином доме и мелодично эдак посапывает. Как Эол играет на арфе…

Что же на первый случай нам с тобой еще посмотреть, дорогой читатель?

Это дом директора совхоза Савелия Лукича Приходченко. В годах человек. Наверное, о пенсии уже подумывает. Украинец он. В республике ведь живут не только чеченцы да ингуши. Треть населения — русские, много и украинцев, армян, кумыков, аварцев, татар, ногайцев, евреев, осетин… Аул Тийна-эвл исключения здесь не составляет. Ты это потом своими глазами увидишь.

А вон вдали — Дом культуры. Хочешь подойти ближе? Нет, не стоит. Огни-то горят, а народу там все равно нет. Почему? Да очень просто: там в сотый раз объявлено о лекции «Реакционная сущность ислама». Начинается сия лекция словами «Религия — опиум» и кончается этими же словами, и в середине лекции — все о том же опиуме. В ауле хоть пионера, хоть пенсионера среди ночи разбуди, он тебе эту лекцию с любого места продолжить сможет.

Говоришь, у вас клубы не пустуют? Интересно работают? Завидно! Но что делать! Мы тебя предупреждали, что в Тийна-эвл ты встретишься порой с совершенно нетипичными фактами, так сказать, реликтовыми…

Но посмотри-ка налево. Видишь, выбирая места, где тень погуще, идет человек? Да, толстенький такой. И в годах уже. Знаешь, кто это? Сам Ханбеков Сату Халович, заведующий сельскохозяйственным отделом райисполкома! А как думаешь, куда он идет? Не на совещание же в такую пору. Ты не поверишь, но, клянемся именем пророка, идет он к Куржани! Нет, ошибаешься, это не курсы усовершенствования работников животноводческих и агрономических научно-исследовательских институтов. Потому он и крадется, аки тать. Райисполкомовскую машину, видно, за ближайшим углом оставил… Но где же он? Улизнул! Ведь как проворен в таких делах! Кабы так же прыток был на своем завотдельском месте…

В твоих краях, читатель, конечно, не встречаются убеленные сединой семейные работники райисполкомов, которые бегали бы куда-то по ночам. Что молчишь? Да ты не молчи так загадочно и многозначительно, — мы же прекрасно знаем, что не встречаются. Этот пережиток феодализма и капитализма остался только здесь, в Тийна-эвл да в Малхан-ирзе. Позор на головы их обитателей!.. Один русский поэт признавался:

Он никогда бы так не думал, такая мысль и не возникла бы в его голове, если бы он пожил в Тийна-эвл или в Малхан-ирзе. И это чистосердечное признание в своем заблуждении, конечно же, вырвалось у него после посещения наших краев.

А напоследок надо тебе показать вон тот отдаленный дом на склоне горы. Да, огней не видно, потому что окна плотно занавешены. Не любят там посторонних соглядатаев. Ну да для нас-то преград нет. Вот и пришли. Поближе к окну. Слушай…

— Братья-мусульмане! Мы, конечно, не против науки и культуры. Мы признаем их плоды и даже пользуемся ими. Но это ни в коем случае не означает, что мы отказались от борьбы за святую веру!.. Моя открытая деятельность на этом поприще, увы, вероятно, будет скоро невозможной. Следовательно, трудности возрастают…

— Мы с тобой, святой шейх!

— Мы всегда и всюду с тобой!

— Спасибо, братья. Но помните, что неверные повсеместно усилили свою богопротивную деятельность. Это только в здешнем клубе, к нашему счастью, все еще читают лекцию «Религия — опиум», а в клубах других аулов ставят спектакли, показывают фильмы, проводят литературные вечера. И что самое страшное, в этом все охотнее участвуют наши близкие — дети и жены, сестры и братья.

Мы должны достойно ответить на происки неверных. Наш священный долг — поднять повседневную организаторскую работу среди населения на уровень новых задач. Да поможет нам в этом аллах! Аминь. Спасибо за внимание…

Ты говоришь, что это скорей всего репетиция драмкружка? Драмкружок собрался бы в Доме культуры. Нет, не то. Это уж нечто совсем нетипичное, именно реликтовое. Представь себе, в Тийна-эвл действительно объявился шейх! И у него нашлись среди жителей аула мюриды, готовые служить ему, беспрекословно подчиняться. Ты слышал их голоса. Новоявленного шейха зовут Жума. Когда-то он жил здесь. Потом исчез, долго отсутствовал и вот явился святым. Вначале он вел себя тихо, скромно. Его приняли сторожем на ферму, разрешили построить домик. Построил он очень быстро, да не домик, а видишь, какую хоромину. И стал потихоньку собирать вокруг себя людей…

Щелочка, говоришь? В самом деле! Ты глазаст. Давай мы тебя поднимем, и ты посмотришь. Ну, держись. Видно? Хорошо? Обрати внимание, где-то на почетном месте должен быть большой будильник. Посредине комнаты? На бархатном кресле? Так мы и думали. Заметь еще, около каждого — связки пустых консервных банок. Да, у одних больше, у других меньше. Больше всех у самого Жумы, потом у его заместителя Жебира — здоровенный такой, груботесанный… Ну, хватит, спускаем.

Мы тебе сейчас все объясним — и про будильник, и про банки. Видишь ли, какое дело. Жума, в сущности, лжет, когда называет себя и своих приверженцев правоверными мусульманами, ибо он сколотил в ауле не религиозную общину, которая целиком находилась бы в лоне ислама, а секту. Жума претендует на собственное вероучение. Основной догмат его вероучения гласит: «Чем черт не шутит, когда бог спит».

Жума говорит: да, аллах всемогущ, но он уже очень стар, его частенько клонит в сон, и вот как только по стариковскому делу он где-нибудь прикорнет на особо мягком облачке, так шайтан, пользуясь полной бесконтрольностью, начинает вытворять свои богомерзкие дела, — от этого все зло на земле.

Такой ход рассуждений, с одной стороны, как ты понимаешь, помогает Жуме представить аллаха в образе более понятном, близком и человечном. С другой — дает возможность отвести от вседержителя обвинения в попустительстве всем и всяким земным безобразиям. А ведь из таких обвинений многие активисты антирелигиозной пропаганды прямехонько выводят идею отрицания бога. Они приезжают в аул, узнают местные новости, а потом собирают в клубе людей и говорят: «На прошлой неделе ваша колхозная птицеферма понесла урон — от кровоизлияния в мозг околели три курочки-несушки. А двумя днями позже свалился в Аргун и утонул ваш первоклассный племенной хряк. Согласно религиозной догме, бог всемогущ, всеведущ и всемилостив. Но вы сами видите, что коллективному имуществу честных советских тружеников беспричинно нанесен большой ущерб, а бог не помешал этому. Значит, он либо не всемогущ, либо не всеведущ, либо не всемилостив. А хотя бы без одного из этих качеств бог уже не бог. Следовательно, никакого бога нет!» И людям возразить нечего. Но Жума атеизму, основанному на гибели трех несушек и племенного хряка, решительно возражает, он говорит: «Ну и что? Просто всевышний в это время вздремнул. С кем не случается…»

Одним словом, Жума совершенствует и модернизирует образ аллаха, то есть делает его более привлекательным.

Но это, дорогой, еще не все. Исходя из своего основного догмата, Жума открывает перед членами секты соблазнительную перспективу активной борьбы со злом. Эта борьба имеет две стороны. Первая — мирская. Поскольку аллах все чаще и чаще впадает в дрему, у него остается все меньше времени на выслушивание обращенных к нему молитв, на созерцание людей и их деяний. В этих условиях, естественно, аллах вынужден в первую очередь созерцать и выслушивать людей не рядовых, а высокопоставленных. Значит, делает вывод Жума, члены секты должны всеми силами стремиться к тому, чтобы любой ценой занять должности и посты повыше.