Читаем В деревне онлайн бесплатно

Учитель Василій Романовичъ Клянчинъ и его супруга Марья Ивановна со чадами и домочадцами, состоящими изъ двухъ ребятишекъ, няньки и кухарки, только что пріхали на дачу въ подгородное село Капустино. Домъ, нанятый у мелочного лавочника и помщающійся на задахъ надъ ркой, былъ совершенно пустъ, хотя лавочникъ, сдавая его Клянчинымъ, и общалъ приказать плотнику сколотить для нихъ къ перезду столы и скамейки. Село Капустино отстояло отъ Петербурга на шестьдесятъ верстъ. Клянчины хоть и захватили съ собой нсколько мебели, но эта мебель шла на возу возвращающагося изъ Петербурга въ Капустино, посл продажи сна, капустинскаго мужика и должна прибыть на дачу не иначе какъ завтра къ вечеру. Въ вид багажа прибыли съ Клянчиными по желзной дорог только кой-какая посуда, блье и платье въ сундукахъ, да подушки, а между тмъ нужно было на чемъ-нибудь пообдать, напиться чаю, приссть. Попросили у лавочника столъ и стульевъ, но лавочникъ не далъ.

— У насъ только про себя мебель. Столы и скамейки завтра плотникъ для васъ длать начнетъ, а ужъ теперь обойдитесь такъ какъ-нибудь. Не умрете за одинъ-то день безъ мебели, отвчалъ онъ.

Приходилось приспособляться и начать бивуачную жизнь. У лавочника вымолили только ящикъ изъ-подъ какого-то товара, но такъ какъ онъ былъ низокъ для стола, то поставили его на полнья и приготовились на немъ пить чай. Сундуки съ платьемъ и бльемъ замнили стулья. Кухарка и нянька просто пришли въ отчаянье отъ такого житья, роптали и критиковали дачу.

— Ну, дача! Наняли господа дачу! Сюда за воровство людей ссылать, а не за свои деньги хать, говорили он вслухъ.

— Завтра прідутъ стулья, завтра привезутъ столы, плотникъ сколотитъ скамейки и въ лучшемъ вид устроимся, успокоивали ихъ хозяева, хотя и сами досадовали на неудобства.

— А на чемъ же мы спать-то будемъ, сердечныя? спрашивала кухарка. — Постелей нашихъ вы намъ взять не позволили съ собой на желзную дорогу и сдали на возъ мужику, а мужикъ, вонъ, говорятъ что завтра прідетъ.

— Да ужъ сегодня-то переночуйте какъ-нибудь. Можно будетъ у лавочника сна купить и на сн отлично… отвчалъ Клянчинъ. — Мы и сами сегодня на полу на сн спать будемъ.

— Ну, ужъ это вамъ отлично, потому — вамъ въ охотку, вамъ забава, а я не привыкла по полу на сн валяться, дерзко заявила кухарка. — Гд хотите, тамъ и сыщите мн тюфякъ.

— Странная ты какая! Да ежели нтъ, да ежели взять негд…

— Негд взять, такъ нечего было и прислугу съ собой сманивать. Завезутъ въ трущобу, къ чорту на кулички, да и начнутъ надъ прислугой куражиться. Вдь вы говорили, что все здсь есть, что все отлично. Обманомъ живете, такъ отъ этого проку не будетъ.

— Ну, довольно. Иди и затопляй плиту. Надо хоть молочный супъ сварить, что ли, да сдлать яичницу! разсерженно крикнулъ Клянчинъ на кухарку.

Явилась нянька.

— Воля ваша, Василій Романычъ, а я на полу и въ повалку на сн спать не привыкла. Я все по хорошимъ господамъ жила и тамъ этого допущенія не было, заявила она въ свою очередь.

— Да вдь только ночь одну, а завтра прідутъ ваши постели, плотникъ сколотитъ вамъ козлы, положите на нихъ доски и выйдутъ у васъ отличныя кровати.

— Это, можетъ быть, для васъ отличныя, а для насъ совсмъ напротивъ. Помилуйте, гд же это видано, чтобъ на козлахъ спать! Вдь это ни пошевелиться, ни повернуться, а то козлы разъдутся и лети внизъ да ломай себ спину.

— Зачмъ же летть? Зачмъ же ломать спину? Доски будутъ прикрплены къ козламъ гвоздями.

— Воля ваша, а я гд ни жила, а на козлахъ не спала. Ежели не будетъ мн настоящей кровати, то пожалуйте мн расчетъ и отправьте меня обратно въ Петербургъ, потому, вы завезли меня сюда обманомъ. На козлахъ! Нтъ, я не согласна на козлахъ…

— Какая ты дура, нянька, посмотрю я на тебя! Да вдь это, въ сущности, та же кровать, только козлами она называется, попробовала утшить няньку Клянчина.

Нянька фыркнула и сгрубила:

— Вы умны очень. Для васъ это кровать, а для меня нтъ.

— Ну, пошла вонъ! вспылила Клянчина. — Не желаю я съ тобой больше разговаривать.

— А не желаете разговаривать, такъ нечего было прислугу въ такое мсто завозить. Грязная деревня, кром мужиковъ пьяныхъ да бабъ и людей-то нтъ. Давеча хали по деревн, такъ хоть бы одного господина увидла, бормотала нянька и, выйдя въ кухню къ кухарк, громко прибавила:- Нтъ, я, двушка, здсь жить не намрена. Ты, тамъ, какъ хочешь, а. я наплюю на дтей, возьму паспортъ и расчетъ, да и была такова.

— Да и я не усижу здсь. Помилуйте, какая это дача! Нешто такія дачи бываютъ! отвчала кухарка. — Сюда къ теб ни твоимъ знакомымъ людямъ въ гости пріхать, ни самой теб не съ кмъ компанію раздлить. Сивые мужики одни.

— Марфа! Ты, однако, стряпай да ставь самоваръ, а разговаривать-то ужъ будешь потомъ, на досуг! крикнулъ кухарк Клянчинъ.

— На чемъ стряпать-то, позвольте васъ спросить?

— Теб данъ ящикъ — вотъ на немъ и можешь покуда разложиться.

— Нтъ, баринъ, не слуга я вамъ. Увольте меня. Помилуйте, какая это дача! Это курамъ на смхъ, а не дача. Вотъ въ «Озеркахъ» дача, въ Новой Деревн дача, въ Лсномъ дача, а это помойная яма какая-то.

— И я не слуга, прибавила нянька, — Пожалуйте расчетъ, а спать я на постоялый дворъ пойду.

Клянчины были поставлены втупикъ. Оставаться съ малыми дтьми безъ прислуги было невозможно. Поговоривъ другъ съ другомъ по-французски, они сказали прислуг:

— Расчетъ вы получите черезъ три дня, а до тхъ поръ обязаны служить. На это законъ есть. Прислуга, ежели хочетъ оставить своихъ хозяевъ, то обязана предупредить ихъ за три дня.

— А какой такой законъ есть, кто оную прислугу обманываетъ, господа ежели?.. выскочила кухарка и подбоченилась. — Не сдавайся, Даша, обратилась она къ няньк. — На такую дачу кто везетъ прислугу, тотъ прибавляетъ прислуг жалованье.

— Такъ вы прибавки хотите? Такъ бы и говорили, что вамъ прибавка на дачу нужна, сдался во имя необходимости Клянчинъ и сказалъ: — Ну, что жъ, по рублю въ мсяцъ лишняго мы за дачное время прибавить можемъ.

— Какой тутъ рубль! Въ такой тюрьм жить, такъ ужъ все хоть по два рубля прибавки въ мсяцъ надо. По два рубля прибавляйте, а то, ей-ей, не расчетъ…

— Марья Ивановна, какъ ты думаешь? отнесся Клянчинъ къ жен.

— Надо дать. Не оставаться же намъ безъ прислуги, со вздохомъ отвчала та.

— Да ужъ намъ чтобъ и козлы ваши эти самые покрпче сколотили, прибавила кухарка. — Летать къ верху тормашками по ночамъ съ постели я вовсе не намрена.

— Крпко, крпко будетъ. При теб и плотникъ-то ихъ сдлаетъ.

Кухарка загремла трубой и начала ставить самоваръ, но въ кухн все еще раздавались шушуканья съ нянькой, прерываемыя громкими возгласами:

— Какая это дача! Это не дача, а тьфу! Да тутъ всякая полированная двушка съ тоски помретъ. Захолустье какое-то, а не дача.

Кухарка появилась съ самоваромъ.

— Куда же самоваръ-то ставить? говорила она, презрительно улыбаясь. — Ни столика, ни стульчика. Вотъ житье-то каторжное! На полу, что ли, сидя будете пить?

— Зачмъ на полу? Мы разстелемъ вотъ тутъ на лужк коверъ, на ковр и будемъ пить по-походному, отвчалъ Клянчинъ. — Для разнообразія это даже пріятно.

— Ну, ужъ хороша пріятность! Да солдаты въ лагеряхъ — и т лучше живутъ.

— Приготовляй, приготовляй скорй, что слдуетъ. Разстели вонъ тамъ коверъ, на коверъ дощечку, на дощечку самоваръ… Вотъ дощечка валяется — ее и подложи подъ самоваръ. Чайный приборъ вынесешь на поднос и тоже на коверъ поставишь: мы сядемъ около — и отлично все будетъ. Вдь въ сущности такъ только до завтрашняго вечера придется намъ на бивуакахъ прожить, а завтра вечеромъ придетъ мебель на возу, лавочникъ велитъ плотникамъ сколотить столы и скамейки и будетъ все по-городскому.

Кухарка съ кислой миной исполнила то, что ей приказывали, и говорила:

— Совсмъ я и не умю такъ-то служить. Вдь это надо чтобы съ молодости привыкнуть, а я съ двчоночнаго положенія все по хорошимъ господамъ служила.

— Какая мудрость — коверъ на лугу разостлать и поставить на него самоваръ и посуду! улыбнулся Клянчинъ.

— Конечно же, на все это нужно особую привычку имть, а кто безъ привычки…

— Ну, ты не ворчи, а длай дло. Надоло ужъ мн васъ ублажать. Что это, въ самомъ дл! Сладу съ вами нтъ! крикнулъ Клянчинъ, потерявъ терпніе. — Наконецъ, мн такъ нравится жить, хочу такъ жить. Теб и няньк ужъ прибавлено за дачное время къ жалованью — ну, ты и должна исполнять наши требованія. Чмъ лучше съ людьми обращаться, тмъ хуже они сами длаются, обратился онъ къ ясен.

— Совершенно врно. Дай поблажку — сядутъ на шею, отвчала та.

Вскор Клянчины размстились на лугу, на ковр около самовара, рядомъ съ домомъ. Дти сли также съ ними. Началось чаепитіе. Посплъ сваренный молочный супъ, явились наскоро изжаренные кусочки мяса, яйца. Кухарка и нянька хоть и прислуживали уже молча, но презрительная улыбка не сходила съ ихъ лицъ.

Изъ-за угла дома, какъ изъ земли выросъ, появился мужикъ, почесался, передвинулъ шапку со лба на затылокъ, что означало поклонъ, и сказалъ Клянчинымъ:

— Съ новосельемъ, господа сосди… Чай да сахаръ. Съ улицы-то лавочникъ сюда не пускаетъ, боится, что покупателевъ отъ него отобьемъ, такъ я по задамъ къ вамъ, съ рки. Вамъ поросеночка не надо ли? Отличные у меня сосунчики есть. Яйца есть. Пожалуйте посмотрть. Въ лодк у меня на рк все это привезено.

— А по чемъ яйца? спросила Клянчина.

— Да по чемъ же съ васъ взять? замялся мужикъ. — Вы по-сосдски не обидите. Вдь сосди. Черезъ четыре двора отъ васъ… По четвертаку за десятокъ не дадите?

— Что ты, что ты! Это въ деревн-то! Да я ужъ въ Петербург покупала по двадцати копекъ. Если хорошія свжія яйца, то по пятіалтынному за десятокъ…

— Что вы, помилуйте… Въ городъ свезти, такъ тамъ лавочники по рубль восемь гривенъ за сотню дадутъ, а вы господа…

— Такъ вдь въ городъ-то везти нужно, а здсь на мст, въ деревн…

— Ну, да, въ деревн. За деревню и беремъ. Вдь мы господъ-то всю зиму ждали. Съ кого же и взять, какъ не съ господъ? На то вы и господа. Ну, да ладно, по двугривенному берите.

— По пятіалтынному, такъ возьму.

— Какъ возможно по пятіалтынному! Вотъ ужо господа охотники, которые ежели за дичью, станутъ посл Петрова дня къ намъ назжать, такъ т по два двугривенныхъ за десятокъ-то даютъ. Дашь ему свженькихъ, а онъ теб два двугривенныхъ, да еще стаканчикомъ винца попотчуетъ. А я думалъ, что вы сосдей обижать не станете и по четвертаку дадите. Берите ужъ за двугривенный-то. Вдь ежели у лавочника взять, то онъ съ васъ дороже возьметъ.

— Какъ же это онъ можетъ съ насъ взять, ежели не дадимъ.

— За неволю дадите, ежели онъ сюда на дворъ никого допускать не будетъ. Вдь ужъ я сюда по задамъ пролзъ. Онъ и то мн сказалъ: «поймаю, вс бока обломаю». Пріятно нешто на драку лзть? А я ужъ такъ, по сосдски, хорошимъ господамъ думалъ услужить. Врьте совсти, онъ сюда никого до васъ не допуститъ. Теперь ужъ вы въ его власти.

— Разсказывай, разсказывай! Что мы маленькія дти или арестанты, что ли? Ну, сюда не допуститъ, такъ мы сами на деревню будемъ ходить и тамъ покупать.

— Разв ужъ что сами-то. А только нешто это господское дло, чтобъ крадучись!

— Ну, ужъ это не твое дло разсуждать. Пятіалтынный бери вотъ за десятокъ яицъ.

— Это, стало быть, и на пару пива не хватитъ? Нтъ, не расчетъ, покачалъ головой мужикъ. — А я пособралъ у бабы двнадцать штукъ, да думаю, что мн и на стаканчикъ, и на пару пива… Ну, а поросеночка возьмете?

— Да вдь и за поросеночка будешь такъ же дорожиться, такъ съ какой же стати?..

Мужикъ помялся и отвчалъ:

— Конечно, ужъ мы супротивъ города не можемъ… Вы вотъ все хотите, чтобъ дешевле, чмъ въ город, а это намъ не сподручно.

— Нарочно въ деревню и пріхали, чтобы жить было дешевле, чтобы покупать все дешевле.

— Ну, этого вы не дождетесь. Въ город бы, вонъ, за пятачокъ въ чайной-то лавк можно чаю нашему брату напиться — и въ лучшемъ вид подадутъ, а здсь лавочникъ на постояломъ двор съ нашего брата гривенникъ беретъ. Прежде двоимъ на двнадцать копекъ чай собиралъ, а нынче — нтъ, говоритъ, пятіалтынный: чай и сахаръ вздорожалъ. Въ городу или въ деревн! Сравнили вы тоже… Да поросеночка-то мы давно бы ужъ въ городъ свезли и продали, а мы дачниковъ ждали, чтобъ отъ дачниковъ супротивъ города попользоваться. Посмотрите поросеночка-то… Поросенокъ поеный, что твои сливки…

— Нтъ, нтъ… Мы прежде по деревн походимъ, да прицнимся къ здшнимъ цнамъ. У кого найдемъ, что дешевле, у того и будемъ брать, сказала Клянчина. — Мы пріхали сюда для экономіи, а не для транжирства.

— Это ужъ будетъ не по-господски, а по-сквалыжнически. У насъ прасолы такъ-то прижимаютъ, а вы нешто прасолы? возвысилъ голосъ мужикъ.

— Ну, ты такъ не разговаривай… Пошелъ вонъ? крикнулъ Клянчинъ.

— Да какъ же съ вами разговаривать, коли вы сосдей тснить хотите!

— Теб сказано, чтобы ты проваливалъ!

— Позвольте… Вамъ раковъ не надо ли?

— Пошелъ вонъ! А нтъ, такъ я пошлю сейчасъ за лавочникомъ и ужъ онъ тогда съ тобой по-свойски расправится!

— Вотъ те штука! Я пробрался къ господамъ по задамъ, чтобы супротивъ лавочника услужить, а господа сами… Ну, господа! И это называются господа! Фу, ты, пропасть! Мы разсчитывали, чтобы отъ нихъ пользоваться, а они сами отъ мужиковъ пользу ищутъ! Сосди тоже, черти оголтлые….

— Вонъ отсюда! разсвирплъ Клянчинъ.

— Тише, тише, баринъ. Съ сердцовъ печенка лопнетъ. Да и не расчетъ вамъ съ нами ссориться, потому мы тутъ всегда около васъ, такъ какъ бы чего не вышло, проговорилъ мужикъ, пятясь.

— Дарья! Сбгай за лавочникомъ и попроси его сюда!

Мужикъ, ругаясь, началъ уходить за избу.

— Сосди тоже… улыбнулась Клянчина. — Самъ толкуетъ о сосдств, а это разв по-сосдски съ такими угрозами подступать?

Клянчинъ молчалъ.

Съ рки повяло прохладой. На землю спускались сверныя іюньскія сролиловыя сумерки, замняющія собой ночь. Бивуачный обдъ-ужинъ на ковр подъ открытымъ небомъ былъ конченъ. Вс были уставши отъ треволненій перездки и приходилось помышлять о ночномъ успокоеніи въ совершенно пустомъ съ голыми стнами дом.

— Самое лучшее постлать сно или солому, покрыть все это простынями, положить, разумется, подушки, да такъ и лечь, говорилъ Клянчинъ и послалъ кухарку къ лавочнику попросить куль сна или соломы.

Та выслушала все это съ усмшечками и отвчала:

— А только, воля ваша, баринъ, а я сама сна не понесу. Никогда я его не таскала, да и теперь не понесу. Пускай лавочники сами несутъ. Мужицкими работами я и въ своемъ-то мст не занималась. Я двочкой въ Петербургъ привезена и сразу себя соблюдать стала.

— Да, да… Ты попроси тамъ, чтобы принесли. У лавочника есть работники.

— И на рку ужъ я больше за водой не пойду. Впередъ вамъ говорю, продолжала кухарка. — Два ведра сегодня принесла — и довольно.

— Нтъ, нтъ, теб не придется ходить за водой. Я нанялъ такъ, что за носку дровъ и воды буду платить лавочнику, чтобы доставляли его работники, успокоивалъ кухарку Клянчинъ.

— Ну, то-то… Такъ вы и знайте. И ежели завтра утромъ вода не будетъ принесена, то я и самовара вамъ ставить не стану. Какъ, тамъ, хотите…

Кухарка отправилась къ лавочнику. Клянчинъ презрительно кивнулъ ей вслдъ, взглянулъ на жену и, пожимая плечами, сказалъ про кухарку: