Читаем Узел Исиды онлайн бесплатно

Автор: Анна Беляева

Пятна холодного солнца умиротворяюще лежали на зеленой кладбищенской траве. Погода была зябкая, но при этом ясная, будто солнце хотело собою хоть как-то сгладить боль тех, кто оказался тут не случайно.

Совсем близко были горы: плотный снег, укатанный на трассах, и рыхлый там, где резвились фрирайдеры. Совсем недалеко были значимы каждый миг, каждый щелчок таймера. Но не здесь. Здесь времени не было.

Холодная высокая женщина, худая настолько, что казалось, будто должна просвечивать, но не просвечивала все же, стояла одиноко в первом ряду, почти вплотную к разрытой яме, и смотрела на удивление спокойными, до безразличия, глазами вдаль. Узкая длинная ладонь перехватывала за спиной запястье второй руки за манжет черного пальто. Безжалостное солнце середины ноября путалось в осветленных до белизны волосах, завиваясь на кончиках кудрей ниже лопаток.

Длинный, похожий на цаплю не только непропорциональными относительно тела ногами, но и повадками, выраженными в поворотах головы на вытянутой шее, мужчина стоял несколько за спиной блондинки и, то и дело склоняясь, ровно так же, по-цапельи, что-то прошептал ей на ухо. Ответом на его слова в конце концов стал легкий поворот головы, взгляд темных глаз, в разрезе которых угадывались азиатские корни. Ответа на шепот из-за спины не последовало: безразличная блондинка лишь внимательно взглянула на говорящего и снова засмотрелась в пространство. Очевидно, никаких бесед сегодня вести она не собиралась.

Впрочем, заслуженный тренер России по горным лыжам Улжан Бекболатовна Шаяхметова ни с кем не разговаривала уже больше недели, с той минуты, как в коридоре больницы городишки Киллингтон штата Мэн, откуда в рекордно короткие два с небольшим часа добралась из бостонского аэропорта, измученный врач с запавшими от усталости глазами сообщил, что можно было и не спешить.

Теперь вообще можно было никуда не спешить. До конца жизни. Ей просто не для кого и незачем будет спешить. Восемь дней назад ее время остановилось и стояло до сих пор коротким воспоминанием.

*****

Киря ковыряет носком кроссовка утоптанный грунт тропинки перелеска, где каждое утро спортсмены бегают кроссы. Команда «Шах-султан», как прозвали в кругах болельщиков главного тренера много лет назад, растянулась по трассе, чтобы не дать парням и девушкам халтурить, срезая особенно нелюбимые тягуны.

Не видя друг друга, тренеры передавали информацию по рациям, оповещая, кто из их детей идет с какой скоростью, как себя чувствует и ведет во время пробежки. Вроде бы, бессмысленная мелочь. Почти никто из наставников горнолыжников так педантично не следил за ОФП своих спортсменов, только Шах-султан контролировала каждый чих и вздох своих детей.

Итак, за пять минут до начала конца привычной жизни зашипела рация, и Серега Турнов, второй тренер команды, передал: — Кирилл мимо графика, где-то халтурил.

Притормозила двадцатитрехлетнего жилистого призера Кубка мира и потребовала отчитаться о прохождении трассы: — Ульяна Бекболатовна, да все нормально! — попробовал отмахнуться горнолыжник. — У меня кроссовок просто развязался, вот и пришлось остановиться! — Точно?! — попыталась поймать взгляд спортсмена, но тот ускользал от нее. — Да точно! Точно! — Кирилл повернулся, чтобы продолжить бег. — Колено как? — почти в спину спросила женщина.

Ответом стало подбивание носком кроссовка земли и упрямое: — Нормально колено!

Ну, понятно, ему хочется тренироваться и выходить на старты, а не сидеть и залечивать мениск после операции.

— Отдыхай, Кирь! — командует спортсмену. — У меня еще два круга! — упирается молодой человек. — Отдыхай! — повторяет главный тренер.

И только они приготовились к битве, как зазвонил телефон. На экране появился портрет Антона, мужа единственной дочери Улжан, Амели. Звонок был несвоевременен, странен, ничем немотивирован, тем более дети уехали на неделю с основной базы в Новую Англию, чтобы проработать на натуральном снеге свою технику. Антошка и Амели познакомились почти восемь лет назад, когда волевым решением Улжан перекинула дочь из классических горных лыж в могул. Как на ее вкус, так дурацкий вид, но выхода не было. Что поделать, стать олимпийской чемпионкой в каком-нибудь большом слаломе ее девочке не грозило, не хватало природных данных. Впрочем, как и самой Улжан в свое время. А вот современные ответвления позволяли надеяться на весьма приличные результаты, особенно в тех дисциплинах, где речь шла не только о скорости, но еще и о качестве элементов.

На фристайловой трассе и познакомилась с Антоном. Оба работали неплохо, но в России было сложно и со склонами, и со специалистами. Родители сели, обсудили перспективы и отправили детей, оболтусов шестнадцати и семнадцати лет, работать с мастерами высокого класса.

Дети, как уехали рука в руке, так и жили восьмой год, держась за руки. Теперь руки уже были окольцованные. Третий год брака. Все, знаете ли, серьезно. Со всех сторон все было серьезно. Ребята прокатились на одну олимпиаду, заняв приличные для своего возраста и уровня места, готовились ко второй, а там будет видно. Оба в силах и возрасте, когда еще один цикл вполне преодолим. Впрочем, пока все цели на ближайшие игры, до них меньше полугода.

Итак, звонок был не ко времени, поэтому Улжан сразу не понравился и испугал. Что же, страх оказался правильным. Антон не говорил, он почти выл в трубку. И совершенно ничего понять оказалось невозможным, только требование срочно приехать, срочно! Уже надо ехать сейчас. Ами… Ами упала на спуске. Они в больницу едут. Надо срочно, надо уже лететь!

Когда закончила разговор, Кирилла и след простыл. Воспользовался тем, что Шах-султан отвлеклась, и убежал тренироваться. Но и было теперь не до него. Снова подняла телефон, нашла контакт и проговорила: — Андрей, мне нужен билет до Бостона, на ближайший рейс, на который успеваю!

В этот момент жизнь начала тормозить. Через сутки с небольшим она встанет полностью. И больше никуда не двинется.

В автомобиль садятся втроем на заднее сиденье, плечом к плечу. Убитая горем мать — посередине, по левую руку от нее Андрей, по правую — Лиля. Мужчина берет в ладонь тонкие пальцы и чуть сжимает.

«Никак не могу привыкнуть, что ты без кольца», — покачивает головой старшая из сестер Шаяхметовых.

В салоне повисает молчание. Андрей — камень преткновения и зерно раздора в большой и до этого дружной семье.

Пока Улжан жила в Америке, дома многое заметалось под ковер. Сор, вообще, не выносили. И, уж конечно, не выносили тот малоприглядный факт, что восемнадцатилетняя девушка сожительствует с мужчиной на два с лишним десятка лет старше нее. Женатым. Богатым. Наезжающим в горы отдохнуть. Во всех смыслах. В том числе и от семьи.

Никому, конечно, не нравилось то, что происходило, но было это далеко, сделать что-либо было невозможно. И знаете, когда младшая дочь регулярно высылает деньги весьма значительными суммами, ну разве не проще прикрыть глаза на странную связь? Да и вообще, по сути, там, в Америке, она этому солидному мужчине — жена. Он купил ей жилье, у них общий дом. Часть бизнеса в Штатах у человека, много времени проводит в этой стране. Еще вопрос, кто ему теперь больше жена — та, что в России, или их сестра и дочь.

Беременность в каком-то смысле поначалу даже одобрили. Ведь солидный человек не опозорит девочку, узаконит отношения, которые вылились в приплод? У солидного человека были другие планы. Но повел он себя все же не совсем ужасно: пришел в дом к отцу юной любовницы. Два взрослых мужика о чем-то долго беседовали на кухне, куда не допустили никого из женщин. Пили. Было тихо, а стало быть, разговор шел, пусть не мирно, но как-то шел.

Через два месяца у Шаяхметовых появился двухэтажный дом в очень хорошем районе Подмосковья. Жилье было записано не на Улжан, не на будущего ребенка, который в тот момент еще и не родился, а на отца семейства. Если уж без экивок, папа продал дочку за хороший калым. На том на шесть лет и успокоились.

Не свалилась бы Улька им на головы нежданно-негаданно, а останься в своих Кордильерах, так бы и жили, не тужили. Но Уля вернулась с Амели. И обе стали проблемой, потому что приехали ровно в тот дом, за который их купили и продали. Да и куда еще было ехать им в России?

Мама радовалась, потому что малышка, чудо какая хорошенькая и ласковая, хоть по-русски почти и не говорящая. Потому что столько лет не видела младшую дочь, потому что дом уже опустел, всех выдавали замуж, кого куда, а хотелось шума большого семейства и топота детских ног.

Итак, мама была счастлива, а папа спросил: — Зачем вернулась? А потом спросил: — Где муж?

Так и сказал - “муж”. Улжан поправила отца, напомнив, что мужа у нее отродясь не было, а теперь нет и покровителя.

— Почему? — Это никого не касается. Никогда не рассказывала, что произошло, но что-то такое, что возвращение под крыло отца ее дочери оказалось невозможным. А ведь тот приходил, снова говорил с отцом, потом с Улжан, потом играл с дочкой. Закончилось все беседой у порога, где мужчина увещевал молоденькую женщину, мать его ребенка, а та лишь молчала, слушала, а потом произнесла: — Я подумаю.

Может, она бы и надумала что-то путнее, но к этому времени уже устроилась на базу, которой управлял Андрей. Сейчас в солидном мужчине, загребающем к пятидесяти, держащем в своей ладони пальцы Улжан, почти не проглядывался тот восторженный, длинный парень, который волчком крутился на вверенном объекте, надеясь раскрутить его во что-то путнее.

У Андрея было неуспешное прошлое сноубордиста-спортсмена. Никогда и ничего не выигрывал, хотя родители вкладывались бесконечно. Ну, не дано таланта человеку к большому спорту. Что тут поделать? В двадцать три отец, не последний человек в федерации лыжного спорта России, сказал сыну, что маяться дурью пора прекращать. Жизнь впереди, ее стоит строить разумно. К тому моменту Андрей получил диплом тренера и по папиному наущению занялся заочным образованием по направлению спортивного менеджмента. А очно был пристроен на неплохую в прошлом, а ныне заштатную подмосковную базу младшим помощником старшего тренера. По сути, не про тренировки, а про подай-принеси. За три года мальчик сделал удивительную карьеру. Не просто так и не сам по себе, конечно, папа очень поддерживал сына. Итак, в двадцать два — ты мальчик на побегушках, а в двадцать пять — заместитель директора базы по общим вопросам. Общие вопросы — это все то, что нельзя решить напрямую. У Андрея был папа, спрямлявший кривые пути, да и сам парень оказался ушлым, втянулся в сложные схемы и не косячил. К горнолыжным спускам таланта не было, а к серпантину сложных схем менеджерского плана — был.

К двадцати семи молодой мужчина обзавелся уже директорским креслом, с которого попросили вежливо, но безапелляционно предыдущего руководителя-пенсионера. Женился, через год обзавелся потомком. А через полтора года принял на работу женщину, которая радикально изменила всю его жизнь.

Они, в целом, тренера и не искали, но приметили на горе девчонку, которая возится с парой малышей. Видимо, в частном порядке подрабатывала. Через месяц малышей было уже пятеро, через два — вполне себе группа. Тренерша приходила ежедневно, вела занятия сначала с детьми, потом брала желающих взрослых. А вечером приходили те же дети и снова работали. По сути, на горе девчонка-тренер проводила часов до десяти, то есть очень много. Ее заметили не только сотрудники, руководство, но и обычные посетители.

Каким уж таким даром обладала худенькая, молоденькая, остренькая девушка — непонятно, но группа детей прибывала, взрослые уходили от тренеров, работающих на базе, к чужому комплексу специалисту. Начались конфликты. Потерявшие своих клиентов тренеры базы требовали убрать “помеху”. Андрей не убирал, наблюдал.

Прикидывал перспективы. К новому снегу прикинул. Предложил работу на постоянной основе: тебе — гора, зарплата, условия для твоей группы, от тебя — результат.

— Ась, принеси-ка водички и таблетки, а то она совсем никакая, — Диляра провожает младшую сестру встревоженным взглядом, цепляется глазами за глаза Андрея и тут же отводит свои.

Андрея дома не любили. Никто. Да и не за что. Вбил противный директор базы клинья со всех сторон, отколол сестру и дочь от семьи, хоть и не сразу. В первый раз, конечно, когда отец в воспитательном порыве ударил Улжан. Сестра тогда «потерялась» почти на полгода, только маме звонила, да и то исключительно, чтобы сообщить, что все хорошо. А хорошо не было. Амели поменяла школу и совершенно не пришлась ко двору.

То ли упрямство, то ли природная неспособность к языкам, но девочке с огромным трудом давался русский. Она терялась, путалась, совершала забавные речевые ошибки. Никто не мог понять, почему же так происходит? Ведь понимала отлично, а как доходило до общения, будто стенка вставала. С учителем тоже не сложилось, та твердила лишь одно: «Занимайтесь больше ребенком, мамаша». А однажды и вовсе выдала дикое: «Вы их рожаете, толком сами ничему не выучившись, а потом удивляетесь, что дети растут как трава!»

И эти слова были великой несправедливостью: Улжан вкладывала в обучение Амели всю душу, все свое свободное время, таскала по логопедам и репетиторам, которые ничегошеньки не меняли, похоже, в успехах дочери. Жаловалась Андрею, тот тоже пытался помочь. К концу второго класса стало очевидно, что ни навыки русского, ни занятость в спорте, кажется, не позволяют Амели учиться в общеобразовательной школе. Нужно было домашнее обучение. Вот только некому заниматься ребенком, потому что мать вечно на тренировках.

Как бы решился вопрос в иной ситуации, неизвестно, но Андрей, хоть и не был особенно благородным рыцарем, а все же оказался отличным менеджером. И, рассудив по-менеджерски, пошел на поклон к бабушке Амели.

Встретили его недобро. Мать Улжан протянула по любовнику дочери долгим взглядом, ужасно похожим на дочерин, замерла на кольце на безымянном пальце правой и поинтересовалась: — Что вам нужно, молодой человек?