Читаем Усобники онлайн бесплатно

Стылыми днями назимника месяца лета шесть тысяч Семьсот семидесятого от Сотворения мира, а от Рождества Христова в октябре тысяча двести шестьдесят второго года возвращался из Орды великий князь Александр Ярославич. Из Нижнего Новгорода на Городец, а оттуда путь в столичный город Владимир.

Велика земля Российская, а людом небогатая: едет ли смерд либо гридин скачет, всё больше починки встречает — малые деревеньки в три-четыре избы у дороги; деревни из десятка изб редки, а уж сёла, где высилась бы бревенчатая церковь, одно от другого вёрстах в двадцати-тридцати…

В дороге почуял Невский неладное, хворь на него наваливается. Отчего она приключилась? Неужели в Сарае-городе, на ханском пиру, каким-то зельем опоили?

Везут Александра Ярославича в санях по первопутку, укутанного в шубы. Скользит полоз, поскрипывает на морозном снегу. Скорбный лик у великого князя, боль нестерпимая в груди и в животе, криком бы кричал, но он терпит.

Дальняя дорога из Орды на Русь, сколько мыслей и дум промелькнуло в голове великого князя. Вспомнились далёкие годы: и как совсем юным в Новгород отцом Ярославом на княжение был отправлен, первую большую победу над свеями реке Неве одержал, а их ярл Биргер позорно бежал, а за то народ прозвал князя Александра Невским…

Вспомнились и конфликты с новгородцами, как они его из Новгорода прогнали, но ненадолго. Когда нависла над Новгородцами и псковичами беда, немцы-рыцари на Русь вторглись, вече новгородское и приговорило кланяться князю Невскому.

Александр, обиду презрев, повёл дружину и новгородцев-ополченцев и на Чудском озере разбил иноземцев…

Резво бегут кони, водит сани из стороны в сторону. Сызнова боль подступила. Ох, как тяжко!

Отпустило, и мысли перекинулись на то, как после смерти отца на княжение сел. По старшинству. Умрёт он, Александр, следующий сын Ярослава станет великим князем…

Время страшное, Русь в разорении, баскаки наглые и неумолимые, нет денег, живым товаром берут, мастеровыми, крепким людом, девицами. Не ведают пощады. А удельные князья нет бы заодно стоять, чернят друг друга, перед ханом на коленях ползают, стыда не ведают.

Долго не склонял головы перед Бату-ханом Невский, пока не услышал грозный окрик. Согнулся, однако, до полного позора не довели великого князя Александра Ярославича, новый хан ордынский пощадил. А может, решил не злить славного русского князя?

И опять перехватила резкая боль. Сцепил Александр Ярославич зубы, шепчет:

— Господи, почто обрёк меня на муки телесные?

Думы о смерти одолевают. Чуял, она рядом и на сей раз не минует. Мысленно великий князь обращался к сыновьям, о каждом вспомнил, по делам оценивал: смерть старшего, Василия… Василий, душевная боль его, Александра. В Новгороде посадил он Василия на княжение, а тот новгородцев на отца поднял… Невский милость к сыну проявил, однако старший сын плохо кончил, в пьянстве беспробудном жизнь оборвалась…

Дмитрий хоть и молод, однако, когда Невский послал его против ливонцев, Дерпт взял и рыцарей одолел…

Третий, Андрей, посаженный в Заволжском Городце на княжение, Александра Ярославича не радует, завистлив и злобен. В кого удался?

А Даниил ещё отрок, однако хозяйственный, копейке цену знает. Ему великий князь Москву в удел выделил. Неприметный городок, но Невский верил, настанет время, когда Даниил и земли приумножит, и город обустроит…

Торопят ездовые коней, скачет за санями малая дружина. Лютует зима, местами успела поставить сугробы. Дует ветер, сечёт по лицам всадников снежной порошей. Темнеет лес, разбегаются по сторонам его гривы, и чем дальше на север, тем леса гуще, пока не перейдут в глухомань.

Русь богата лесами, и в том её спасение. Редкие отряды ордынцев решались углубляться в лесные дебри. Так случилось и с Новгородом. Разорив Понизовую Русь, полчища Батыя остановились перед лесами и болотами Новгородской земли.

Зафыркали, заржали испуганные кони, учуяв волчью стаю, и тотчас засвистели, заулюлюкали гридни. Вот и ордынцы подобны волкам. И не только когда на Руси люд обирают, а и в Орде. Сколько ни привози даров в Сарай, всё мало. Попробуй насытить хана и его жён, сыновей и царевичей, всех родственников ханских, мурз и нойонов…

Вспомнил, как Берке вознамерился женить его, великого князя, на своей племяннице, уговаривая, что и молода она, и красива. Едва Александр Ярославич отговорился, стар, дескать, Сыновья старше мачехи будут…

Берке недовольный остался. Уж не в том ли причина хвори нынешней?

Сыновья! какими-то окажутся на княжении, не почнут ли Русь зорить, иноземцев в подмогу звать? Такое ныне не впервой. Не оттого ли ханский баскак с пайцзой мнит себя выше любого князя? Когда же русичи из-под ханского сапога выберутся?..

Смежил глаза Невский, забылся в коротком сне. Сидевший рядом с князем ближний боярин Иван Фёдорович прикрыл Александра Ярославича овчинным тулупом, дал знак ездовым не щёлкать бичами, не понукать коней.

Во сне привиделось Александру Ярославичу, будто сидит он на коне у Вороньего камня, ждёт рыцарей. Они от Пскова отходили. Зима на весну повернула, лёд на Чудском озере сделался синеватым, опасным. Вглядывается князь в даль и видит, как рыцари к бою перестраиваются в клин. Русичи такое построение «свиньёй» именовали.

Поправил Невский кожаные рукавицы, меч обнажил и, поворотившись к дружине и новгородцам, бросил коротко:

Пробил наш час, воины, не позволим недругам уйти безнаказанно, отомстим за поруганный Псков!..

От звона мечей, глухих ударов шестопёров, треска льда пробудился Александр Ярославич. Подумал, сон, а всё как наяву привиделось… Два десятка лет минуло, а время одним днём пробежало, как и вся жизнь, в трудах, воинских заботах да суете…

Брата меньшего вспомнил, Андрея, горячего, подчас безрассудного. О нём подумал, и перед глазами встала жена Андрея, молоденькая Дубравка, дочь князя Галицкого. Пригожая и белотелая Аглая. Кто же её Дубравкой нарёк? Любил её Невский, да и Аглая ему тем же платила…

И сердце заныло. Знал, виновен он перед меньшим братом. И не Дубравка причиной, а то, как постыдно повёл себя, не поддержал брата, владимирского князя, когда тот против татар замыслил, на ордынцев замахнулся. Он, Александр, предал Андрея, не пришёл ему на подмогу.

Образ Дубравки померк с появлением боли телесной. У князя даже пот на лбу выступил. Сцепил зубы, ноги поджал, просит:

— Дай, Бог, терпения!

Поманил ближнего боярина:

— Сколь до Городца, боярин Иван?

— Вёрст десять, княже.

Вздохнул Невский. Ох, как же это много, когда силы покидают. А он чует, их уже мало осталось, до дома бы добраться, не прихватила бы смерть в пути…

Вечерело. Зимние сумерки ранние. Небо очистилось, показались первые звёзды, яркие, мерцающие.

«Быть морозу», — подумал Александр Ярославич.

Раздумья о жизни и смерти явились. Человек рождается, чтобы оставить свой след на земле. В делах своих, пусть в малых, совсем неприметных, но из них складывается общее, большое. Он, князь, не зря прожил на свете, может, его добром помнить будут. На западных рубежах прочно стоял, ордынцев на Русь не наводил… Рано призывает его Господь, но на то воля Божья, а ему бы, Александру, потоптать ещё землю, увидеть, как вздохнёт она, освободившись от ордынского ига…

Александр Ярославич понимает, такое не скоро случится, но пробьёт час, и познают татары силу российского меча. А для того надобно князьям от распрей отречься, заодно встать. Успеть бы наставить на то сыновей своих, вразумить. Пусть помнят, дурная слава далеко летит и навеки позором покрывает…

И снова на своё мысль повернула. Любил ли он кого, кроме Дубравки, и был ли любим? Поди, теперь и сам не ответит. На княжении и дома гостем редким бывал, не упомнит, как дети росли. А Аглая с первой встречи сердце занозила. С той поры всегда с ним в его помыслах, всё такая же тростиночка с голубыми глазами… Любовь свою Невский от всех в душе хранил.

Издали донёсся собачий лай. Великий князь догадался: впереди город.

Услышал, как бояре советовались, в княжьи ли палаты либо в монастырь. Боярин Иван сказал решительно:

В монастырь, чтобы князь схиму принял, и там лекарь сыщется. Я же за князем Андреем отправлюсь…

Небо снова затянули тучи, спряталась луна. Наперёд саней выехало несколько гридней, зажгли смоляные факелы, освещая дорогу. Заскрипели монастырские ворота. Гридни бережно сняли князя с саней, внесли в тесную келью, уложили на лавку, вышли. Удалились и бояре. Александр Ярославич остался один. Свеча тускло освещала келью. Вдруг Невскому почудился до боли знакомый голос. Он раздался откуда-то с высоты. Голос позвал его:

«Княже Олександр!»

«Господи, да это же Дубравка меня зовёт! — догадался Невский. — Но ведь её нет в живых?»

Он вздрогнул, вытянулся, и в тот же миг смерть взяла его душу…

А во Владимире ждали великого князя. В палатах горели свечи, жировые плошки. Собрались бояре, духовенство. Все знали: князь болен. Началось утро. Блеклый рассвет пробился в гридницу. Распахнулась дверь, и на пороге встал епископ Кирилл. Стих говор, а епископ, воздев руки, воскликнул:

— Солнце отечества закатилось! Осиротела земля Русская. — Голос его задрожал. — Не стало Александра!..

Седые, с белёсыми разводами тучи низко плыли над бревенчатыми стенами Новгорода, тянулись чередой, цеплялись за башни и звонницы, уползали к ливонскому рубежу, к морю Варяжскому.

К исходу дня сорвались первые снежинки. Лениво кружась, они опускались на бревенчатую мостовую, под ноги прохожим, ложились на крыши боярских хором, торговых складов и лавок, изб и мастерских ремесленного люда.

Ночью снег засыпал город и дороги, завалил монастырские строения за городскими стенами, хлопьями повис на деревьях, и только дальний лес, что за рекой Великой, темнел стеной. Белым покрывалом снег лёг на дальние болота, сделал обманчивыми тропы за морошкой и другими ягодами.

К рассвету снег прекратился и начал забирать мороз. В избах и домишках новгородцев пробуждалась жизнь. В оконцах, затянутых бычьими пузырями, загорались огоньки лучин. Их блеклый свет едва пробивался на улицу.

Над Новгородом вставали сизые дымы, хозяйки затапливали печи, в стойлах и загонах подавала голоса всякая живность.

День начинался суетливый, хлопотный.

Новгород — город торговый, город ремесленного и иного люда. Новгород — город Великий.

Так именовали его ещё с тех далёких времён, когда он богател торговлей, обогащался данью со своих многочисленных земель. В те времена по великому водному пути из варяг в греки плыли на Русь торговые гости. Трудную дорогу преодолевали они. Суров и безжалостен Днепр. За много вёрст слышался неистовый гул порогов. Нарастая, он переходил в рёв и рвался в каменистых берегах, на перекатах.

Минуют торговые гости все опасности, бросят якоря в Киеве, передохнут и дальше, вверх по Днепру, а там волоком по малым рекам в Ильмень-озеро, в Волхов-реку, чтобы пристать к новгородским причалам, выгрузить диковинные товары и пряности, закупить пушнину, пеньку и другие товары. И за всё платят пошлину в казну Великого Новгорода.

Пополнялась скотница[1] новгородская и данью с покорённых земель.

Но то было в прошлые лета, когда тверские орды ещё не разорили Русь и бремя ордынское не легло на русичей.

И зачах торг новгородский…

Тому минуло почти сорок лет, когда тумены хана Батыя, внука Чингисхана, вторглись в землю Рязанскую и Владимирскую, опустошили её, прошли загоном Тверь, Москву, Переяславль-Залесский и иные городки, угнали в плен мастеровых, чтобы позже в низовьях Волги-реки построить столицу Золотой Орды город Сарай.

И потребовал Батый от русских удельных князей явиться к нему на поклон. Поехали, не посмели ослушаться, и лишь новгородский князь Александр Невский, прозванный этим именем за победу над шведами на Неве, не последовал в Сарай.

Грозно прикрикнул Батый, и Александр Ярославич склонил голову: не время сопротивляться Орде. Радушно встретил его Батый, сыном назвал, особую пластину дал. Возвратился Невский в Новгород и велел принять ханских баскаков[2] и счётчиков, какие учётом и переписью по всем уделам ведали…

Что ни год, падает мощь Новгородской республики и уж совсем ослабела со смертью Александра Невского. Остановилось сердце великого князя, защитника русских западных рубежей. В час смерти Александра Ярославича, возвращавшегося из Сарая, епископ Кирилл воскликнул в горести: «Солнце отечества закатилось! Осиротела земля Русская!»

Ещё при жизни Александр Невский посадил сыновей на княжение по уделам: Дмитрия — в Переяславле-Залесском, Андрея — в Городце, а самому юному, Даниилу, выделил Москву. Городок малый, только и всего, что деревянный Кремль на холме да вокруг две-три деревеньки.

Напутствуя Даниила, Невский говорил:

- Небогатый удел у тебя, ан верю, с хваткой своей обустроишь Московский удел.

Прошли годы, не стало Александра Невского. Сел великим князем Владимирским князь Переяславль-Залесский.

В один из первых зимних дней, когда мороз сковал землю, а снег порошил новгородские улицы и дома, в палату посадника, что в Детинце, явился тысяцкий Олекса, коренастый, крепкотелый новгородец с аккуратной бородой и глубоко запавшими глазами, отчего казалось, что он смотрит на мир из-под кустистых бровей.

Следом за Олексой пришли один за другим кончанские старосты во главе со старостой кузнечного ряда рыжим здоровяком Архипом. Подминая валенками снег, они ступили на крыльцо, обмелись веником, проследовали в хоромы.

Тут же появились бояре новгородские, купцы знатные. На боярах кафтаны тёплые, шубы с воротниками из дорогого меха бороды подпирают. Поднимались в палату, рассаживались вдоль стен на лавках.

Вскоре вошёл и посадник Семён Михайлович, боярин тучный, годами умудрённый. Великой властью наделили его новгородцы. Он поклонился, уселся в высокое кресло и цепким взглядом повёл по палате. Заговорил чуть хрипло, простужено:

- Люди именитые, доверием народа новгородского облачённые, позвал я вас совета вашего выслушать. Всем вам ведомо, как скудеет казна Господина Новгорода. С Батыева разорения, и особливо когда он Киев порушил, и днепровский путь гостям заморским перекрыл, редко какой купец рискует добраться до Новгорода. Да и с верховьев, из земель скандинавских, по Волхову купцы не доходят. Одним словом, не жалуют нас гости торговые.

Он замолчал, на Олексу посмотрел. Тысяцкий не заставил ждать себя:

- Истину сказывает Семён Михайлович, не та наша казна ноне, что в прежние лета, и чем пополнять её, вам виднее. Да и пушниной, и кожами беднеет скотница. Счётчики ордынские выход с лопарей берут, а Новгороду что остаётся?

Боярин Тимофей, из бывших торговых людей, голос подал:

- Твоя правда, тысяцкий, однако не верю, что у лопарей зверья битого мало. Кабы поскрести по их чумам и избам, не один санный поезд этого добра наберёшь.