Читаем Ушелец онлайн бесплатно
Это был маленький поселок не вдалеке от Гуантанамо. Плаза-де-Круз, кажется, назывался он. Впрочем, сказать точно могли лишь местные, но с ними Конрад разговоров не заводил. Отчасти, — потому что он плохо знал испанский, отчасти, — потому что был в этих краях чужаком гораздо большим, нежели просто европейский турист на Острове Свободы.
Когда-то в Плаза-де-Круз делали неплохие деньги на курортном бизнесе и, наверняка, даже по ночам на его улочках было не протолкнуться. Но все изменилось за каких-то полтора-два года. На всей Земле изменилось.
Конрад брел по безлюдной, скудно освещенной улице вдоль уютных на вид домиков-бунгало. Он слышал шум моря, — деликатный рокот Карибов, и этот шум с каждым шагом становился все более отчетливым. В басовой мелодии прибоя прорезались высокие ноты пенного шипения, галечного перестука и песочного шороха. Значит, Конрад шел куда нужно. Так и есть: он миновал укутанный муаровой тенью поворот и оказался на набережной.
Умиротворение. Вот что царило сейчас в его душе. Идти не спеша, слушать море, дышать морем. Бутылка коньяку, сигара, быть может — женщина на нагретом солнцем за минувший день пляже, — таковы были планы Конрада на остаток ночи.
Ветерок лениво гнал по асфальту пустые одноразовые стаканчики, обрывки газет, обертки от мороженого. В редких домах еще горел свет, в основном же за оконными стеклами пряталась темнота. С противоположной стороны поселка доносилось дискотечное «туц-туц-туц». Мир утопии и антиутопии, мир полуночи человеческой.
Над головой мерцали южные созвездия. Странно, но Конрад отчетливо помнил рисунок щедро сдобренного полярным сиянием неба Александрии. Он смог бы прямо сейчас, если бы какое-то чудо забросило его на ночное полушарие Бастиона, без компаса определить стороны света того сурового мира лун и колец. Но звезды земного неба теперь, после стольких лет жизни вне Солнечного пространства, казались такими чужими, словно он и в самом деле родился не на этой планете.
Матово светила луна, находясь в трех четвертях. На ее выпуклом теле отчетливо просматривались металлические заплаты гигантских городов. Баунти, Гагарин, Рейкьявик — Конрад прошептал зазубренные еще в Младшей школе названия космополисов. Их-то он помнил отлично! Когда-то в далеком-предалеком детстве Конрад мечтал жить в одном из них: купаться в серебристых лунных морях, добывать из глубин кратеров магические лунные камни...
Из тьмы прорисовался балочный скелет какого-то долгостроя. Быть может — основа для ресторана или развлекательного центра. Уже безразлично. Всю стройку съел бурьян.
Но что-то заставило Конрада приостановиться. Что-то выделилось из ночи, будто световой всплеск сгорающего в стратосфере метеорита, и зацепило его внимание.
На железобетонной плите забора, что окружал стройку, мутно-желтый свет фонаря высветил разноцветное граффити. Неумело, зато с чувством был нарисован гротескный человечек с длинным носом, огромными ушами, рожками и гипертрофированными половыми органами. Человечек улыбался во весь полный острых клыков рот. «Farwalker» — так обзывала создание убогого ума причудливая, кичливая подпись. Конрад хмыкнул и побрел дальше.
Конечно, планы на эту ночь у него были не бог весть, какие. Но и они требовали подготовки. На набережной отыскался павильончик круглосуточного магазина. Конрад взглянул на краба с зажатой в клешне сигарой, что был намалеван на вывеске, и потянул за дверную ручку. Над дверью медно звякнул колокольчик, и Конрад оказался в пропахшем табачным дымом помещении. За прилавком у включенного телевизора дремала, опустив голову на руки, бельеса из здешних. Из динамиков телевизора раздавалась темпераментная испанская речь, отсветы экрана плясали по волосам спящей. Здесь же, на прилавке, стояла полная окурков пепельница, початая бутылка минералки и шеренга косметических кремов в уже порядком смятых тюбиках.
Конрад почувствовал неудобство и попятился к выходу. Но девушка уже встрепенулась. Она подняла голову. Улыбнулась. Разглядела в Конраде европейца и улыбнулась еще раз с удивлением и детским радушием.
— Буэнос ночес, синьор! Ола!
— Буэнос ночес! Вы говорите по-английски?
— Немного.
Конрад заметил, что кожа на ее лице пестрит воспалившимися порами. Странно, но отметины этого «бича юношества» только добавляли ей миловидности. Девушка торопливо спрятала свои кремы под прилавок. Конрад, насвистывая, принялся изучать застекленные витрины.
Цены, указанные в песо, в рублях и в евро, все еще сохраняли налет коммунистического волюнтаризма, заразившего Кубу в смутные годы Реставрации СССР. Однако в них же находила отражение и та парадоксальность, что так и не дала Красному колоссу снова подняться на ноги и, в конце концов, погубила его окончательно и бесповоротно. Например, в песо и рублях продукты стоили дешевле, чем в евро. И это не могло не вызывать улыбки.
Так, отличный выбор кальвадоса, текилы, ямайского рома, но где же, черт тебя кусай, то, ради чего он пришел?
Коньяку в павильончике не нашлось. Конрад выбрал пузатую бутылку шотландского виски и сигару в пластмассовом цилиндре-футляре.
— Я возьму это и это.
— Как будете платить, синьор?
— Наличными, — ответил Конрад и вынул бумажник. Наличных у него было не так много, как хотелось бы. Между купюрами лежала аккуратно сложенная справка, подтверждающей что он — ушелец. Такая, очень несовременная справка на зеленоватом бланке из синтетической бумаги. Вообще-то, ушельцам полагалась скидка до двадцати процентов во всех магазинах на Земле, но показывать ее каждому встречному-поперечному Конрад не торопился. Теперь предъявлять на Земле ее стало особенно опасно. Он вспомнил граффити, — членастого farwalker-а, с забора долгостроя. Оно красноречиво говорило о том, что и здесь к ушельцам относятся с некоторыми предубеждениями.
Но денег в бумажнике оставалось так мало, а юная продавщица выглядела располагающе и мило. И он решил рискнуть.
— Вот, — Конрад покраснел и развернул справку. Бельеса сощурила карие глазки, пробежалась взглядом по строкам, написанным казенными фиолетовыми чернилами, внимательно оглядела все три витиеватых штампа...
— Риккардо! — крикнула она и стукнула каблучком в дверь за своей спиной. Добавила по-испански: — Проснись же, кретин черный, клиент дожидается!
Конрад торопливо спрятал справку. «Опять!» — подумал он без энтузиазма.
— Я, наверное, пойду, — вежливо сказал, попятившись.
Тут же дверь за спиной продавщицы распахнулась, и из полумрака подсобки показался лобастый негр баскетбольного роста. Он бы одет в одни помятые шорты — красные, словно советский флаг. Именно они сначала бросились в глаза Конраду, а затем уже — помповое ружье, которое держал в руках Риккардо.
— Что стряслось, чика? — хрипло спросил он у своей подружки.
— Здесь еще один хочет получить у нас скидку, — ответила бельеса, при этом проведя большим пальцем поперек горла. Последнюю фразу Конрад понял, правда, для этого ему пришлось запустить автоматический переводчик, вживленный во внутреннее ухо. Под черепной коробкой неприятно щелкнуло; во рту появился металлический привкус, а в словах плаза-де-крузовцев — смысл.
Риккардо улыбнулся, щедро продемонстрировав желтые лопаты зубов. Сон с него сняло как рукой. Он почесал зад и выразительно поглядел на Конрада. Ночной посетитель был худым, сутулым и лысым. Словно вурдалак из древнего черно-белого фильма ужасов. Он не выглядел ни человеком сильным, ни — здоровым. А серый внепогодник, покрывающий его тщедушную фигуру, — комбинированный костюм путешественника, говорил еще и о несостоятельности ушельца. Абсолютно безопасный тип. Абсолютный простофан.
— Так это ты попал куда надо, — зевнул Риккардо и демонстративно положил ружье на прилавок.
Конрад и шага не успел сделать, как на его локте сомкнулись пальцы Риккардо.
Конрад взял под контроль обильно брызжущие адреналином надпочечники и усилием воли подавил начавшуюся боевую метаморфозу. Этот рефлекс ему привили с первых лет работы в Большом Космосе, еще в «веселые» времена освоения Хамелеона. Теперь на любую угрозу тело реагировало само.
Всего лишь наивный деревенский парень. Он даже не заметил, что плоть ночного гостя в его хватке, под его пальцами, не мягче металла. И еще девчонка глядит в оба своих бесстыжих глаза... — уговаривал себя Конрад, — агрессивность внешней среды в пределах допустимого, старик, расслабь гузку! Нечего этим провинциалам показывать кино про то, как осваивалось ближнее и дальнее пространство.
Костяные шипы нехотя исчезли в наручных пазухах, серповидные шпоры вернулись в голеностопные карманы, мышцы расслабились. Осталась только дрожь, — подстегнутая нервная система не хотела возвращаться на исходную позицию умиротворения. Но эту дрожь можно было принять и за проявление обыкновенного страха.
— Пойдем, амиго, подышим воздухом, — сказал Риккардо и подтолкнул Конрада к дверям. Конрад напоследок с укором взглянул на прыщавенькую предательницу, — всю жизнь тебе так цвести, милая! — та отвела глаза.
Они вышли из магазина. Тут же их окатил свежестью порыв морского ветра, — пряный, йодистый... Риккардо поежился и довольно крякнул. Конрад сплюнул (мерзкий вкус оголенных проводов под языком не исчез) и быстро огляделся. Недалеко, на набережной у парапета стояла стайка «разноцветных» подростков. Они курили, пили пиво и громко смеялись. Обычные дети городской окраины. «Нет, не здесь», — снова осадил себя Конрад. И, как назло, — ни одного полицейского поблизости. Он сглотнул, ощущая, что шейные мышцы вот-вот и сцепятся в «рыцарский ворот». Наручные пазухи, где скрывались шипы, все еще сочились лимфой и саднили.
И все-таки он усмехнулся про себя. Несмотря на боль, несмотря на неудобство и дурацкую ситуацию. Говорили же ему, убеждали: ты единица отработанная, рефлексы уже не те, ресурсы организма исчерпаны, Большой Космос тебе пережует и выплюнет. Пора, мол, на пенсию, на дачу, греться на солнышке, потягивать коньячок, строчить мемуары. А вот и ошиблись. Рефлексы работают как часы. Даже обострились после периода покоя. Поставь перед ним сейчас задачу и брось на какую-нибудь планету у черта на куличках, а он и выживет, и миссию не провалит.
Слишком давно Конрад не пользовался возможностями своих модификаций. Да и нельзя было их применять на Земле. Запрещено статутом Треугольника и законом Солнечной Федерации. Попробуй, блесни боевой трансформой перед налогоплательщиками и окажешься в такой дыре, что ледниковый период Бастиона по сравнению покажется раем. Эти законочудотворцы лучше бы придумали, как заглушить рефлексы, не прибегая к трепанации или к тяжелым наркотикам.
Вот так оно и происходит, — думал он, — пол года спокойной жизни в отеле для ушельцев в Ганновере. И потом ты едешь в последнее путешествие и заваливаешься на том, что захотел сэкономить на виски и сигаре пятерку евро.
Противостояние с собственными рефлексами не прошло даром: расплавленным свинцом налилась поясница, болезненная пульсация пробовала на прочность височные кости. Все это можно было легко уладить: правильно перераспределить гормоны, подчинить себе соматику... Но энергию нельзя было тратить для того, чтобы просто обеспечить себе комфорт. Интуиция подсказывала, что этой ночью ему пригодятся все ресурсы организма.
— Ты что здесь забыл? — пихнул его в бок Риккардо.
— Я путешествую, — ответил Конрад. По-испански и почти без акцента. Чертова штука кудесников из штурмовой хирургии, — автоматический переводчик, — уже залезла усиками в его речевой центр.
— Чего? — сверкнул белками Риккардо.
— Я был на Камчатке, потом в Камбоджи, на Мадагаскаре... и вот решил побывать на кубинском пляже. Мне говорили, что здесь здорово и гостеприимно. Наврали.
— Да? И давно ты путешествуешь?
Конрад вздохнул.
— С рассвета. Я следовал за солнцем. Но оно меня все-таки обогнало.
— Чего?
— Я и не надеялся, что до тебя дойдет.
— Шагай вперед, животное! — Риккардо пихнул Конрада между лопаток.
Они прошли вдоль набережной, затем Риккардо заставил Конрада свернуть на старую асфальтную дорогу. Этот путь уводил прочь из поселка. Всего минута пути, и за сопкой исчезли огни Плаза-де-Круз, заглохли вдали звуки ночной дискотеки. Вокруг простиралась пропахшая морской солью полупустыня. Сухая пожухлая трава едва прикрывала светлую, изобилующую песчаником почву. Справа, вдоль дороги шелестели заросли мумифицированного тростника, еще дальше серебрилось в лунном свете море.
— Это моя последняя ночь на Земле, — сказал Конрад. — Утром я отправляюсь на Бастион. Навсегда. Я хотел попрощаться с нашей планетой. Побывать там, где никогда не был. Такая традиция у тех, кого вы называете — «ушельцы».
— Я сейчас заплачу, — шутовски всхлипнул Риккардо. — Дело в том, что это больше не твоя планета, приятель. Как только ты получил гребаную справку, отдав взамен свою душу, ты перестал быть человеком. Ты — тварь ненасытная, — продолжил он жестко, — ты — ублюдок Треугольника. Ты — зараза, которую нужно выжигать каленым железом. Каждый ушелец, мать твою, хуже чумы. Неделю назад группа твоих друзей вырезала рыбацкую деревню в восьми милях южнее Плаза-де-Круз. У нас там было много родни. Вот ваша традиция.
— Я не имею к этому происшествию никакого отношения, — ответил Конрад. У него внутри похолодело...
«... — Конрад, дружище, пройдет ночь и день, и бай-бай, Дороти, Канзас окажется далеко позади...
Конрад с трудом оторвал взгляд от залитой пивом лакированной поверхности стола. Виктор, красный, как вареный рак, смачно рыгнул и почесал подмышку. Рубашка разошлась на его объемистом животе, выпуклый пупок задорно выглядывал из курчавой поросли. Затем засквозил ветерок с холодным запахом лосьона после бритья и рядом, на свободный табурет, приземлился белоснежно-седой и голубоглазый Аксель. Тут же, среди объедков и пустой тары появились три наполненные янтарным смыслом пенящиеся кружки. Виктор с четвертой или пятой попытки смог подкурить сигарету. Аксель глубокомысленно хмыкнул и одернул рукава пиджака, купленного со скидкой в каком-то берлинском бутике.
— Что ты... предлагаешь? — едва ворочая языком, спросил Конрад. Пиво — это чудо. Мозг ясен, как день божий, мысль стремительна и четка... но язык! Дьявол побери этот язык! Что студень в тесной миске ротовой полости.
— Гульнуть хорошо, напоследок, — ответил Виктор и, причмокнув, затянулся, — Оторваться, — выдохнул он вместе с дымом, — трахнуть кого-нибудь. И может, не один раз...
— Кого тр...трахнуть? — Конрад поморщился. К его горлу подступила тошнота.
Виктор и Аксель засмеялись. Вернее, заржали.
— Эти сволочи нас ненавидят, — ответил Виктор. — Покажем им, кто мы есть на самом деле. Покажем, чтоб эти засранцы запомнили...
