Читаем Уроки доверия онлайн бесплатно

— А как же твои признания?.. Наши мечты? — Натали не узнавала собственного голоса, сделавшегося безжизненным и хриплым, не чувствовала пола под ногами. Паника, какой до сегодняшнего дня ей никогда не доводилось испытывать, расползалась по душе холодным клейким студнем. — Выходит, говоря о любви, ты просто играл со мной? Развлекался?

Джеймс смущенно кашлянул. Натали видела, что ему не терпится завершить разговор, и тем самым поставив в их любовной истории точку, и поскорее уйти. Навсегда.

— Разумеется нет. Не развлекался. — Джеймс потер лоб и поморщился. Смотреть в глаза Натали он не смел, устремлял взгляд то на ее пальцы с искусно расписанными ногтями, то на ноги в украшенных аппликациями тапочках. — Я искренне верил во все, что говорил. Клянусь! Понятия не имел, что в один прекрасный день… чувства остынут, исчезнут…

В один прекрасный день! У Натали все поплыло перед глазами. Но она не заплакала — не из нежелания показаться слабой и уязвимой, а оттого, что слез больше не было.

Четыре дня назад Джеймс не пришел ночевать — сообщил по телефону, что остается у родителей и что в ближайшее время будет очень занят. Уже тогда Натали уловила в его голосе пугающие нотки безразличия, отдающие бедой. Вчера он опять позвонил и сказал все с той же прохладцей, что их отношения совсем не те, какими были прежде, и что ему хотелось бы вновь обрести свободу. Пообещав явиться завтра утром, чтобы вернуть ключи и попытаться все объяснить, Джеймс, не добавляя ни слова, положил трубку.

Натали прорыдала всю ночь. Только под утро взяла себя в руки и, решив любым способом спасти их роман с Джеймсом, попыталась привести в порядок опухшее от слез лицо и расшатанные нервы. Напрасно.

На ее покрытые блеском губы он не обратил ни малейшего внимания, а старательно зафиксированные воском прядки «рваной» челки лишь окинул рассеянным взглядом. Джеймс даже в комнату не прошел — ни в гостиную, ни в спальню, где Натали умышленно не заправила постель и зажгла аромалампу, — завел разговор прямо в прихожей.

Как выяснилось, в последнее время в присутствии своей подруги, то есть ее, Натали, он все чаще ощущал себя засаженной в клетку птицей, безвременно состарившимся женатиком. Ему, видите ли, стало вдруг понятно, что, для серьезных отношений он еще не созрел, что, прежде чем осесть, должен нагуляться, насытиться вольной холостяцкой жизнью. Натали смотрела в любимые зелено-голубые глаза, которыми когда-то Джеймс буквально поедал ее, и с ужасом сознавала, что в них не отражается ни капли былой страсти. Лишь — тень смущения и желание как можно быстрее очутиться за пределами этого дома, вне жизни Натали.

— Говоришь, твои чувства остыли и исчезли? — медленно произнесла она в приступе внезапно вспыхнувшей злости. Ей вдруг захотелось подскочить к нему и вцепиться в его смазливую физиономию всеми десятью ногтями, на которых красовались выведенные с таким усердием узоры. — Так просто? Исчезли без предупреждения?

— Мм… да… — Джеймс настороженно посмотрел ей в глаза и отступил на два шага к двери.

— Когда же это случилось? — Натали понимала, что все зря, что вразумительных ответов на свои вопросы она не получит, но остановиться не могла. Какая-то неведомая сила принуждала ее делать хоть что-нибудь, чтобы смотреть на приготовившегося к побегу любимого было не так нестерпимо больно. — Когда твои чувства испарились, а? Четыре дня назад? Может, тебе мамочка посоветовала меня бросить? «Сынок, ты слишком молод! Не связывайся с этой дурочкой, таких у тебя будет еще сотня!»

— Не говори глупостей, — негромко, но твердо потребован Джеймс, уже берясь за дверную ручку. — Мать тут абсолютно ни при чем. Я принял решение самостоятельно, и не четыре дня назад, а гораздо раньше.

От негодования и обиды Натали чуть не задохнулась. К ее слегка нарумяненным щекам прилила кровь, крепкие белые крылья прямого носа чуть расширились и напряглись.

— Значит, ты уже знал, что уйдешь, но продолжал морочить мне голову? — выпалила она, ощущая себя готовой взорваться бомбой.

— Ната, прошу тебя, давай расстанемся достойно.

Ната. Так Натали называл только он. У нее на мгновение зашлось сердце.

Мать Натали Мейпл, Александра, была русской. Густые пепельные волосы и лазурные глаза дочь унаследовала именно от нее. И загадочный славянский темперамент, еще несколько месяцев назад приводивший Джеймса в полный восторг.

С отцом Натали ее мать повстречалась во время отдыха в Крыму, а через год, соблюдя все формальности и преодолев уйму препятствий, вышла за него замуж и переехала из Советского Союза в Штаты. Единственное чадо появилось у Мейплов спустя два года. Александра давно решила, что если родит дочь, то назовет ее Наташей, но последовала совету мужа и дала ребенку более привычное для слуха американцев имя Натали.

Джеймс стал обращаться к подруге «Ната», когда как-то раз услышал, что мать позвала ее «Наташ». До недавнего времени эти произносимые им четыре буквы казались Натали самой изысканной лаской, сегодня же резанули слух. Лучше бы он вообще никак ее не называл или обратился к ней как большинство знакомых — Натали.

— Ах да, — спохватился Джеймс, — чуть не забыл. — Он извлек из кармана ключи от квартиры Натали, которые та заботливо заказала для него, и протянул ей со словами: — Вот, возьми.

У Натали возникло отвратительное ощущение, будто вместе с железяками на блестящем кольце Джеймс за ненадобностью возвращает ей и все остальное, что она с такой щедростью и бескорыстием ему дарила: любовь, нежность, доверие, поддержку, понимание, немыслимую страсть. Схватив ключи, она размахнулась и швырнула их в стену, едва не разбив огромное антикварное зеркало в дубовой раме.

— Убирайся! — процедила она сквозь зубы. — Вон!

Джеймс пожал плечами и открыл дверь.

— Во-о-он! — закричала Натали, пугаясь своего отчаяния и беспомощности. — Знать тебя больше не желаю!

Джеймс ушел, ни разу не оглянувшись, закрыв за собой дверь аккуратно и бесшумно. Лучше бы он хлопнул ею, хоть так дав Натали понять, что тоже волнуется, что не настолько бесчувствен. Она долго стояла на месте, не в состоянии пошевельнуться. Ей казалось, у нее кипит мозг, а душа с уходом Джеймса навеки угасла.

Натали не знала который час, не помнила, чем собиралась сегодня заняться, с кем встретиться. Она сидела в гостиной и, ничего не видя перед собой, смотрела в открытое окно. Когда тишину комнаты пронзил телефонный звонок, сердце Натали обдало обнадеживающе теплой волной.

Он! — мелькнуло у нее в мыслях. Одумался, понял, что сглупил, раскаивается и мечтает все вернуть!

— Алло? — Она страшно нервничала, но постаралась придать голосу беспечности, даже веселости. Вышло неважно, впрочем, это не имело значения. Главным сейчас было вернуть их с Джеймсом любовь, а ради нее стоило терпеть любые лишения, рисковать всем.

— Натали, почему ты дома? — раздраженно спросил Фил. — Все давно в сборе, съемки начались час назад, а тебя нет и нет.

Разочарованная Натали чуть не выронила из руки трубку. Голос администратора агентства, в котором она полгода работала моделью, никогда прежде не казался ей столь резким и отталкивающим. У нее задрожали губы, и захотелось плакать. Зажмурив глаза, она тяжело опустилась в купленное на последний гонорар кресло-качалку.

— Натали! — позвал Фил испуганно. — С тобой все в порядке?

В порядке? «Нет, нет, десять раз нет!» — чуть не вырвалось у нее. Она облизнула пересохшие губы и на миг представила, что обещает Филу приехать, поднимается с кресла, переодевается, выходит из дома… Нет, о съемках не могло быть и речи. И о чем угодно другом — тоже.

— Я не приеду, — произнесла Натали убито, больше не пытаясь казаться бодрой.

— Ты больна? Что с тобой? — Фил говорил громче и торопливее обычного, и его дребезжащий голос все сильнее действовал ей на нервы.

— Да, я больна, — ответила она не задумываясь.

— Чем? В помощи не нуждаешься? Может, к тебе прислать кого-нибудь из девочек? Если надо, по пути они купят лекарства, только скажи какие.

Фил всегда обо всех заботился, что совсем еще недавно подкупало и умиляло Натали. Сейчас же его тревога и желание помочь показались ей навязчивыми и неуместными.

— Спасибо, я уж как-нибудь сама, — пробормотала она, едва сдерживаясь, чтобы не наговорить резкостей.

— Ну как знаешь. Когда тебя ждать? — осторожно поинтересовался Фил.

— Никогда, — меланхолично ответила Натали.

— То есть как «никогда»? Натали, не шути так. Тебя что, не устраивают заработки? Или наши условия? Да, я знаю, в последнее время ты снимаешься слишком много, но…

Уши Натали как будто заложило, и суетливые речи Фила зазвучали приглушенно, еле различимо. Зато в голове, где-то в самом центре, послышался другой голос, нежный и мелодичный. Голос Джеймса, говорящий: «Я люблю тебя, Ната. Это навсегда, я уверен. Какое счастье, что мы вместе!»…

Она очнулась, когда Фил прокричал:

— Натали, ответь же что-нибудь!

— Я завязываю с модельным бизнесом! — выпалила она. — Завязываю, понимаешь? Мне все надоело, я сыта по горло обезьяньими кривляньями!

— Кривляньями? — переспросил Фил ошарашенно. — Мне казалось, ты работаешь с удовольствием…

— Мне тоже так казалось, — сказала Натали, внезапно приходя к выводу, что крутиться перед фотографом в нелепых нарядах, строя из себя то пай-девочку, то женщину-вамп, и в самом деле последнее занятие. — Казалось до сегодняшнего дня.

— А как же контракт с «Фэшн клаб»? Ты обещала, что подпишешь его завтра.

— Я передумала, — ответила Натали решительно. — Скажи им, что я заболела, уехала, умерла, в конце концов.

— Да что с тобой такое?

— Ничего, — ответила она устало.

У Натали начали ныть руки и ноги, голова словно налилась свинцом, веки отяжелели, глаза резало. Зажигательная мелодия, доносящаяся из соседнего дома, навевала тоску. Для нее веселье и жизнерадостность остались в прошлом. Утешало лишь мерное покачивание в кресле да вид из окна — зеленые листья, позолоченные вечерним солнцем. Казалось, они тоже грустят, кем-то покинутые, кого-то недолюбившие.

— Я серьезно говорю, Фил, — продолжила Натали. — Я больше не приеду, не рассчитывайте на меня.

— Ты пожалеешь об этом, помяни мое слово. — Фил понял, что настроена его собеседница решительно, и занервничал. Владелец агентства француз Жан Дюпре терпеть не мог расставаться с талантливыми девушками, пытался удержать их у себя любыми способами. Натали только начинала карьеру модели, но вполне удачно. Дюпре и его фотографы пророчили ей огромный успех. — Наше агентство одно из лучших в Сиэтле, мы сделали бы тебе имя, помогли бы добиться известности, стать одной из самых…

— Фил, умоляю, — перебила его Натали. Разговор уже казался ей невыносимым, и, чтобы прервать его, она была готова пойти даже на откровенную грубость. — Я приняла решение, оно окончательное. Не трать время на напрасные уговоры.

— Подожди, Натали, послушай…

— Всего хорошего!

Натали положила трубку, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. О Филе и агентстве она забыла мгновенно. Все ее мысли и чувства вновь закружили вокруг Джеймса, и боль в груди усилилась настолько, что стало тяжело дышать. Еще и еще раз прокрутив в голове события прошедших недель, она вдруг пришла к выводу, что сама во всем виновата. В последний месяц слишком много времени уделяла работе и совсем не думала о том, что может потерять любимого.

За окном уже сгустились фиолетовые сумерки, когда, измученная раскаянием и самобичеванием, она вновь схватила телефонную трубку, внезапно решив, что должна сейчас же позвонить Джеймсу и признаться в своей вине. Эта мысль показалась ей настолько замечательной, что, торопливо набирая номер, она улыбалась во весь рот. С надеждой к ней как будто вернулась жизнь.

Джеймс не отвечал довольно Долго. После четвертого длинного гудка улыбка медленно сползла с губ Натали, а рука, которой она сжимала трубку, повлажнела от напряжения. Джеймс снимал квартиру на окраине Сиэтла, но в последние несколько месяцев жил в основном у Натали, дома почти не появлялся. Натали уже подумала, что он, возможно, поехал навестить родителей и там остался на ночь, когда в трубке загрохотала музыка.

— Эй, ребята, сделайте потише! — крикнул Джеймс, перекрикивая гитары и ударные. — Алло?

Натали так разволновалась, что в первое мгновение забыла, зачем звонит.

— Алло? — повторил Джеймс громче.

— Это я, — пробормотала она, совладав со смущением. — Послушай, мне кажется… нам надо встретиться и еще раз все обсудить. Быть может, это я…

— Джеймс! — прозвучал в трубке повелительно-капризный женский голос. — Твоя очередь, куда ты ушел?

— Он испугался, что продует и будет вынужден с тобой целоваться! — звонко и развязно ответила другая девица.

— Джемми! — Натали сразу узнала голос Бобби, лучшего друга Джеймса. Тот был явно навеселе. — Кому ты понадобился, черт возьми?! Девочки нервничают!

— Сейчас, — буркнул Джеймс. — Поиграйте пока без меня.

Рука Натали превратилась в лед. Мысли в голове застыли, будто на них дохнули морозом.

Шум, музыка и гул голосов в трубке зазвучали тише. По-видимому, Джеймс взял телефон и ушел подальше от веселых приятелей, чтобы те не слышали, о чем он будет говорить.

— Если хочешь, давай останемся друзьями, но об остальном, пожалуйста, забудь. — Джеймс никак ее не назвал, но Натали поняла, что он наконец-то обращается именно к ней. Она давно положила бы трубку, если бы от нежелания верить в происходящее на нее не нашло оцепенение. — Встречаться нам больше незачем, тем более что-то обсуждать. Я ведь сказал…

Собравшись с остатками сил, Натали нажала на рычаг. Из трубки послышался долгий гудок — издевательски монотонный и оглушительно звонкий. Она долго его слушала, точно мазохистка, умышленно продлевающая собственную пытку.

Джеймс не теряет времени даром. Уже сегодня, в день расставания, развлекается с какими-то девицами. Значит, его чувства к ней и в самом деле приказали долго жить, а скорее их и не было вовсе. С Натали он просто играл, а когда она ему наскучила, выбросил как сдувшийся мяч.

Осознав весь ужас своего положения, Натали медленно положила трубку на место, опустилась на диван и закрыла глаза. Ею попользовались. Об нее вытерли ноги. В ее переполненную любовью душу плюнули. При мысли о необходимости продолжать жить в этом жестоком мире ей сделалось страшно.

Она просидела на одном месте целую вечность. Поднялась и поспешила перейти в спальню, лишь когда в голову полезли совершенно безумные мысли о том, достаточно ли в аптечке таблеток и сколько их требуется, чтобы благополучно расстаться с жизнью.