Читаем Урок ловиласки онлайн бесплатно

Сколько ей? Моя ровесница или типа того. Маленького роста, не по годам серьезная. Белокожее тело недоразвито до стороннего осознания владелицы как объекта искушения. Но худые бедра и узкий таз не повод для хозяйки не воспринимать себя как равную взрослым особь. Перед глазами пролетели долинные искательницы равности Люся, Миледа, Верана, Тирана…

— Думаю, да. Как раз в твоем возрасте делается выбор, или даже раньше.

— Что за выбор? — насторожилась ночная собеседница.

— Уходить ли во взрослую жизнь.

Лицо во тьме вскинулось:

— Решают сами?! Круто! А мальчики?

— Тоже. Решают для себя, что уже взрослые, что готовы осуществлять права и нести обязанности. Проходят определенное испытание и — вперед.

— У девочек тоже испытание?

Я замешкался. Не рассказывать же о праве первой ночи у старого хрыча. И придумал, как не соврать ни в одном слове:

— Им определенное время нужно отслужить во дворце.

— Где?

— В башне, — поправился я с учетом местных реалий. — Как только придут новенькие, можно выбирать мужей.

— А сколько мужей у вас разрешено?

Наверное, не стоит сообщать всю правду о жизни в долине. Свадьбы каждые пять дней… Царевна не поймет. Даже я до конца не понимал.

— Здешняя система мне нравится чуть больше.

— А в невестории у вас там учат?

Она обратилась в слух. Я покачал головой:

— Нет. Все своим умом. На своих ошибках.

— Как думаешь… — Ефросинья замялась, — мы с тобой не родственники?

Не проясняет ли эта плюгавая пигалица насчет еще одного невесторства? А если взять и набиться в родню, сказав, что да, возможно? Помогу ли своей легенде?

Глупость. Выдам и себя, и нормально прожившего жизнь деда, сбежавшего из каменного века.

— Вряд ли, — уверенно заявил я. — Из моей родни никто к вам раньше не попадал.

— Отлично, — царевна воодушевилась. — Сейчас ты командир, а я подчиненная…

Многозначительное заявление, подумал я.

— …но так будет не всегда. Потом ты станешь обычным войником и в конце, возможно, царевичем Тамариным. Или не станешь. А я, — вскинулась гордая головка, — в любом случае стану цариссой. Я единственная дочь.

— Угу, — внес я свою лепту в беседу.

Поглядел по сторонам. Не люблю разговоров один на один. Поскольку его затеяли, значит, чего-то хотят. Если затеял не я, значит, чего-то нужного не мне.

Хрупкая царевна встряхнула головой:

— Да что же такое. У меня ощущение, что я тебя сто лет знаю.

Я вздрогнул. Но она не потянула опасную ниточку, которая звено за звеном протянулась бы до совместной учебы с царевной Василисой Варфоломеиной и получившейся цепочкой затянулась бы на моей шее. Ефросинья вернулась в главное русло:

— Моя мама, царисса Анисья, очень красивая. Я вырасту, буду такой же. Не смотри, что сейчас я мелкая, хиленькая и вроде незначительная. Ты крутишься с Варварой и похожими на нее, но кроме них есть другие.

Я понял, куда клонят.

— Ты, например.

— Да, — кивнула Ефросинья. — Хочешь меня поцеловать?

Ее ладони опустились рядом с собой на землю, лицо подалось вперед.

— Прости, но это невозможно.

— Почему невозможно?! — вспыхнула она. — Ты же целовался со всеми во время игры!

— Игры! — выделил я.

— Представь, что сейчас тоже игра.

— Но ведь не игра?

— Всё в жизни игра.

— Не всё.

Она кивнула:

— Не всё. Но это — игра. Моя игра, понимаешь?

— Прекрасно это понимаю.

— Подыграешь? — попросила царевна.

— Нет.

— Что я могу сделать, чтоб ты включился в мою игру?

— Подрасти и поумнеть.

Существует ли на свете человек, который согласится, что завтра станет умнее сегодняшнего? А послезавтра — умнее, чем завтра? Логический вывод из этой последовательности: именно сейчас ты полный нуль и ничтожество. Кто такое примет?

— Тебя смущает, что я мелкая? — закономерно услышала Ефросинья только первую часть фразы. — Я видела, ты уединялся с Варварой, потом с Антониной. Противный. Но я могу все, что могут они. Может, даже лучше.

Ну, сейчас еще сравнивать начнем.

— Прекрати, а то до такого договоришься…

— Не смотри, что я внешне маленькая. С годами выпуклая Варька начнет обвисать, а я буду все сочнее и краше. Тонька уже сейчас пухнет, как прокисшая каша, про нее даже не говорю.

— За одни эти слова не стану играть с тобой ни за какие коврижки.

Изумленные глазки хлопнули, словно в ладоши, от избытка эмоций:

— Разве я не правду сказала?

Говорил же, поумней, потом подкатывай.

— «Не враждуй на сестру свою в сердце своем, и не понесешь греха», — продекламировал я.

Цитата из их закона не подействовала.

— Я не враждую, как ты не понимаешь!

Ага, я не понимаю. Именно я. Кто же еще? Больше же никого нет, ау, есть кто?

— Я через годы буду как мама, — пылко продолжала Ефросинья, — а она такая, как сейчас любимая тобой Варька. А Варька станет как мамаша, царисса Дарья, — тяжелая, нелепая и неповоротливая.

Это Дарья-то неповоротливая? Вспомнилось, как царисса разом отмахалось от двух десятков насевших учениц с мечами.

— Есть одна вещь, которая закрывает глаза на любые недостатки, — подсказал я.

Поерзав, Ефросинья хмыкнула:

— Любовь, что ли?

— Не веришь в любовь?

— Кто же в нее верит?