Читаем Уродина (СИ) онлайн бесплатно

Если не смотреть в зеркало, не видеть своё отражение в стеклянных витринах или просто в лужах на асфальте, можно продолжать жить дальше и считать, что жизнь прекрасна. Я жадно впитывала информацию с малых лет: книги, альбомы с репродукциями, музыка и интересные кинофильмы привносили смысл в мою жизнь, наполняли моё убогое существование красотой внешнего мира. Ведь «Я» — это мои мысли, чувства, мой смех и слёзы, то есть мой внутренний мир, то, что я нарекла — Та, Которая Внутри, а не уродливая внешняя оболочка, в которую мою сущность заключили при рождении. Но так уж случилось, и при вполне симпатичных родителях я родилась уродиной. Никто не видел карие с медовым отливом глаза, каштановые волнистые волосы — на моём лице торчал огромный, кривой нос с бородавкой на правой ноздре. Он и был мною, только его и видели одноклассники, соседи и просто чужие посторонние люди, в чьих взглядах я ловила ужас, отвращение и очень редко сочувствие. Под ним оттопыривалась верхняя губа, являя на свет божий кривые, налезающие друг на друга зубы. А под маленьким подбородком начиналось сто килограммовое безобразное туловище. Я перерыла дома все семейные фотографии, желая выяснить, кто из предков наградил меня столь пугающей внешностью. Ничего компрометирующего не нашла и у меня уже зародилась мысль, что меня удочерили или подбросили моим сердобольным родителям под дверь. Хотя на детских фотографиях я очень даже симпатичный ребёночек, похоже, мой носище рос вместе со мной. Став постарше, я перестала фотографироваться совсем. Мне было страшно видеть своё изображение на семейных и классных фото, и просто не хотелось портить родным и одноклассникам групповые снимки. Чтобы опять кто-нибудь посмотрел и воскликнул, всплеснув руками:

— Ну и уродина!

Я мечтала выйти замуж за арабского шейха. Нацепить паранджу и скрыть под ней моё уродство. Просто быть такой, как все.

В классе никто меня давно не обзывал и не прикалывался, всем уже надоело. Конечно, если появлялся в школе кто-то новенький, тут же водили посмотреть на меня, как на шестиногого поросёнка или двухголовую лошадку.

Нас было два отличника — я и Саша Кривин, красавчик, секретарь комитета комсомола школы. Но подруг у меня не было. Нет, я не была задавакой и воображалой (при моей-то красоте!) О чём с ними разговаривать? О мальчишках, подмигиваниях, записочках, робких первых свиданиях? Я всего этого была лишена, но и не была ни в кого влюблена: срабатывал инстинкт самосохранения или просто не пришло время?

Много девочек напрашивалось в подружки. Ещё бы! Любая из них на моём фоне выглядела Золушкой на балу, даже рыжая Лилька — самая некрасивая девчонка в классе. Ага! Лилька носила титул «самой некрасивой». А у неё и были-то всего веснушки и кривые ноги. Я была выше всех прозвищ! Одна! Единственная и неповторимая УРОДИНА в нашем маленьком зелёном местечке, носившем гордое название посёлка городского типа.

Не знаю, как бы сложилась моя дальнейшая жизнь, если бы в начале десятого класса (а мы учились одиннадцать лет), я, вернувшись после большой переменки на урок, не нашла в дневнике записку…

Записка была от Саши:

Та, Которая Внутри, молча взвизгнула от восторга, захлопала в ладоши и затанцевала летку енку. Она орала мне толчками сердца и быстром бегом крови по сосудам:

«Саша! Меня! Позвал! На свидание! Ура!»

Бородавка зачесалась, и я цыкнула:

«Молчи, дура. Какое свидание, человек просто хочет поговорить…»

«Поговорить? — не сдавалась Та, Которая Внутри, — а что в школе нельзя? Вы, что, с ним в ссоре? Не-е-е, тут есть какая-то тайна…»

«Никакой тайны, — не сдавалась я, — ты что возомнила? Он же дружит с Верой из параллельного… Небось, мальчишки что-то задумали, я приду, а они выскочат из-за кустов и… что? Начнут орать „Уродина!“ Так я это и сама знаю. Короче, не ищи того, чего нет и быть не может…»

Та, Которая Внутри, обиделась и смолкла.

Я рассеянно слушала урок, стараясь не смотреть в Сашину сторону. Впервые в жизни мне мальчик написал записку, приглашал на встречу, пусть просто так, но всё равно интересно… Впервые я задумалась о том, что вечером надеть, как будто у меня было из чего выбирать. Форма и фиолетовая юбка на резинке со старушечьей синей в белые горошек кофтой, сшитая нашей соседкой. В портфеле скучал бутерброд с колбасой, не понимая, что случилось и почему о нём забыли.

Первый раз, вернувшись домой, я не села сразу за уроки. Нагрев кастрюлю воды, вымыла волосы и расчесала их по плечам. Надела юбку и кофту, которая с трудом застегнулась. Похоже, поправилась ещё на несколько килограммов. Я робко подошла к зеркалу. Увиденное отрезвило. Стянув волосы в «конский» хвост, натянула папин старый свитер и отправилась в парк.

Явилась туда за полчаса до встречи. Не такой уж он большой, чтобы кто-то мог там прятаться. Было прохладно, фонари у летней эстрады не горели, шумели кусты и старые высокие деревья, было темно и немного жутковато.

— Привет, Ася! — Я вздрогнула, даже не заметила, откуда Саша появился. — Ну, что, долго ещё ты собираешься жить на белом свете такой уродой…

…так вот оно что! Саша решил меня убить! Избавить мир от такого страшилища. Специально затащил в парк вечером, чтобы никто нас не видел. Интересно, он, что повесит меня или будет резать ножом? А у меня ведь сохранилась его записка и…

— Я тебя спрашиваю, ты не желаешь поменять свою жизнь и внешность? Ты что, оглохла? Почему ты не хочешь выглядеть нормально, как все девчонки?

О чём он говорит? Я молчала, не понимая, что происходит.

— Вот что ты сегодня ела на ужин?

— Что?

— Ты точно оглохла… Я спрашиваю, что ты ела на ужин?

— А тебе зачем?

— Нужно, раз спрашиваю.

— Жареную картошку с сосисками и хлеб с маслом.

— Забудь. Про картошку забудь и сосиски, про хлеб с маслом и про ужин забудь. С завтрашнего дня ты начинаешь новую жизнь.

Мы уселись на скамейку и проговорили до полуночи. Точнее, говорил Саша, а я внимательно слушала и во мне рождалась надежда, что я действительно смогу измениться к лучшему. Он мне заявил, что с завтрашнего дня мы начинаем с ним бегать вместе. «Я, — говорил Саша, — в шесть утра зайду за тобой и мы отправимся сбрасывать минимум пятьдесят килограмм». Когда я попробовала возразить, что мне не в чем ходить на зарядку, он пообещал принести старый спортивный костюм своего отца. «Папа после неприятностей на работе, сильно поправился на нервной почве. И ничего, заставил себя меньше кушать, стал бегать и похудел. Теперь такое дело. Я порылся в литературе, поспрашивал у знакомых. В Киеве есть институт челюстно-лицевой хирургии, там тебе исправят зубы».

— А нос? А как же мой нос?

— Вот с этим тебе придётся подождать до восемнадцати лет, так как ты ещё растёшь.

Ладно, я столько ждала, ещё каких-то два с половиной года уже не в счёт.

Дома долго не могла уснуть, возбуждённая и переполненная впечатлениями. Та, Которая Внутри, совсем сошла с ума, рисуя картины нашего будущего преобразования… Еле, еле её успокоила и задремала. Ровно в шесть утра раздался звонок в дверь и на пороге нашей квартиры появился Саша, протянув мне, очумелой, свёрток со спортивной формой:

— Давай, быстренько переодевайся и побежали.

Из спальни выползла моя заспанная мама с бигуди на голове и молча наблюдала за нами, не понимая, что происходит. Саша вежливо поздоровался:

— Здравствуйте, Лариса Олеговна. Мы убегаем с Аськой на зарядку. Вы ей на завтрак ничего не готовьте, кроме двух яблок…

Сентябрь и октябрь выдались на удивление тёплыми и сухими. Каждое утро мы приходили на школьный стадион и бегали. Бегал, конечно, Саша, а я, пробежав с трудом метров сто, задыхаясь, усаживалась на скамейку, с которой он меня тут же сгонял:

— Давай, Аська, давай, ещё чуть-чуть, а потом пойдёшь на снаряды качать пресс.

Первые две недели я с трудом вставала по утрам. Болели мышцы ног и рук, тянуло спину, кружилась голова. Мама приняла сторону Саши и просто силой выталкивала меня на улицу. Та, Которая Внутри, нудила не переставая:

— Это просто издевательство. Всё, завтра не пойду. Хватит, у меня всё болит и ноет и, вообще, я хочу кушать. Кушать! Картошку, колбасу, холодец и жареное мясо…

Я чесала бородавку, тяжело вздыхала и отправлялась на кухню за очередным огурцом.

Мама нашла в Киеве какую-то свою давнюю подругу и на Октябрьские праздники мы поехали в институт, и, отсидев там огромную очередь, попали к врачу. Мне взялись помочь, только нужно было удалить боковой зуб, потому что остальным некуда будет развернуться. Это было больно, я сутки ныла, держась за щеку. Потом мама свозила меня погулять по центру Крещатика. Мы побродили по магазинам, любовались на киевских модниц в меховых шубках, впервые увидев на них женские сапоги. Пообедали в пельменной, мама сказала, что это мне компенсация за страдания. В тот же день мне нацепили металлические скобки и велели явиться через полгода.

В один прекрасный день я обнаружила, что на переднике не мешало бы переставить крючки на пару сантиметров. Это вдохновило меня продолжать тяжёлый и тернистый путь к намеченной цели.

В начале ноября зачастили дожди, и мы перебрались в школьный спортивный зал. Так как с утра школа была ещё закрыта, мы приходили заниматься после обеда. Утром я, наконец, стала отсыпаться. Когда через две недели пошёл первый снег, я спала крепким сном и была удивлена утренним звонком в дверь. Саша явился с двумя парами лыж в руках:

— Пошли в овраг, кататься на лыжах.

— Что? На лыжах? Я не умею, я боюсь, я только на санках могу спускаться с горки…

— Пошли, пошли, это ерунда, тебе понравится.

Снег скрипел под ногами, лёгкий морозец щипал за щёки. Саша что- то рассказывал, а я не слышала, не видела красоту декабрьского утра, не ощущала свежести зимнего чистого воздуха, волнуясь перед предстоящим испытанием.

Стоя на вершине некрутого оврага, чувствовала, что у меня подгибаются коленки. Та, Которая Внутри, вопила от ужаса:

— Да ни за что! Ты убьёшься, переломаешь шею… Не смей.

Я была с ней полностью солидарна. Саша торопил меня, а я всё не решалась:

— Ася, не дрейфи! Представь себе, что ты птица. — И, паразит, толкнул меня в спину.

Птица!? Я заскользила вниз, размахивая палками, ноги разъезжались, снег мелькал в глазах, я ехала и… свалилась всем туловищем в сугроб… Что-то треснуло…

— Ура! — Завопила Та, Которая Внутри, — ты, наконец, сломала себе ногу! Наши мучения закончились!

Саша спустился и стоял рядом со мной, смеясь:

— Ты как там? В порядке? С боевым крещением!

Я лежала, прислушиваясь к себе. Нет, вроде ничего не болело, так бок немного… Осторожно поднявшись, обнаружила, что просто налетела на прошлогодний засохший куст. Мне стало не по себе, ну почему я такая корова, я разозлилась на себя, на Сашу:

— Отстань от меня, отцепись, надоело… Зачем оно тебе нужно? Тебе смешно, смешно? Всё, эксперименты закончились.

Саша оторопел:

— Мне? Мне оно нужно? Да я хотел тебе помочь. Да пошла ты, уродина…

Он быстро взобрался по склону и уехал.

Я шла домой, ревела, размазывая по лицу слёзы и сопли. Мне было жалко себя, стыдно, что я наорала на Сашу. Что уж теперь делать? Дома я умылась и отправилась в школу.

На следующее утро Саша не пришёл. Взяв лыжи, отправилась к оврагу. Болел бок, Та, Которая Внутри, ныла, что я себя угроблю. Я не обращала на неё внимания, стала на лыжи и поехала вниз. Упала… Поднялась вновь, спустилась и опять упала… Но я не собиралась сдаваться. В очередной раз, поднявшись после падения наверх, я увидела внизу Сашу.

— Саша, — заорала я, — не уходи, я сейчас. Оттолкнувшись, лечу, как птица, и вот уже стою внизу рядом с ним.

— Молодец, Аська, — он улыбался. — Завтра я принесу коньки…

Последняя неделя декабря. Конец года, первого учебного полугодия. Сплошные контрольные по всем предметам. Но моих одноклассников больше заботит предстоящий праздник и вопрос, у кого встречать Новый Год. Меня это никогда не волновало: ни на какие школьные сборища я не ходила, Новый Год не встречала, и праздник был интересен только тем, что мама варила кучу вкусных блюд, и я обжиралась на каникулах. В сарае у соседей в складчину откармливали поросёнка, к празднику кололи и готовили колбасу, копчёности, сальтисон.

В этом году мои приоритеты несколько сместились.

На большой переменке народ обычно разбегался кто куда. Уходили на улицу из душного класса, мальчишки — в спортивный зал, погонять мячик, девочки — группками посплетничать. Я оставалась в классе и читала очередной зарубежный роман. На сей раз это были «Отверженные» Гюго. Девочки не ушли и оживлённо обсуждали предстоящую вечеринку. Я прислушалась. Полинка сообщила, что родители разрешили ей пригласить друзей к ним домой:

— У нас полно места, приходите все. А папа купил новые пластинки, будем танцевать.

Лилька, всегда посещавшая все мероприятия, заявила громко, глядя почему-то в мою сторону:

— Вот только Саша пусть приходит без Веры. Если собираемся классом, нечего тащить за собой своих подружек. Твой же Олег не придёт?

Полина, очень красивая черноглазая брюнетка, несколько лет дружила с мальчиком из старшего класса. Все переменки напролёт они торчали под нашей дверью.

Полинка рассмеялась, показав свои беленькие ровненькие зубки:

— Нет, конечно, не придёт.

Люда из военного городка, закатывая глазки, сообщила, что к ним в часть возвращаются Вьюгины, и Павлик опять будет с нами учиться в третьей четверти. Все знали, что Павлик влюблён в неё безответно чуть ли не с первого класса, а ей нравится Олег, но увы… Из них двоих он выбрал Полину. Возвращению Паши все обрадовались, он был очень хороший компанейский мальчик, умел найти общий язык и с одноклассниками, и с учителями.

Нелля волновалась, будет ли Эдик. Ведь приходилось сбрасываться по рублю на колбасу, сыр, хлеб, кабачковую икру и сладкую воду. А Эдикина семья жила довольно скромно. Неожиданно для самой себя, я выпалила:

— Я заплачу за Эдика.

Девочки дружно развернулись ко мне. Выражение их лиц говорило о том, что впервые в жизни они услышали говорящую парту или классную доску.

Полинка опомнилась первая:

— Анастасия! А ты придёшь? Приходи, знаешь, как будет весело.

Хорошая она девочка, я бы с ней дружила, но у неё есть Олежка, с которым они неразлучны, да и очень странно мы бы смотрелись со стороны: красавица и уродина. Я задумалась, молчала и потянулась почесать свою бородавку. Её не было! Моя бородавка исчезла! Не может быть, она, наверное, с другой стороны… Нет… Это невероятно! Мне уже потом объяснила мамина подруга, врач, что после того, как я похудела, у меня поменялся гормональный обмен, и она просто рассосалась. Я была так поражена, что не слышала, как девочки дружным хором просят меня присоединиться, а Та, Которая Внутри, заявила категорически: «Пойдём!».