Читаем Уроборос онлайн бесплатно

Какая глупая смерть…

Жаль, что я не смог выбрать другую. Страх и паника окутали лица снующих вокруг меня людей; кто-то снимает на камеру мобильного телефона, кто-то вызывает скорую. Гул большого города затихает, как и его серые краски.

Меня сбила машина. Да, так просто. Я никогда не торопился жить, но посчитал, что ожидание зеленого света слишком утомительно, чтобы тратить на него время. Откуда мне было знать, что водитель белого фургона будет настолько поспешен. Удар, полет, снова удар… Боли не было, не было и образов прошлого, хотя какие там образы…

Дело в том, что меня оставили у дверей детдома без записки и каких-либо вещей. Лето только вступило в силу, оставив позади весну, сотрудники детского дома прикинули мой возраст и коллективно придумали имя. С этого времени началась история Константина Алексеевича Смирнова. Мальчиков редко забирают новые родители, тем более с такой заурядной внешностью и посредственной тягой к знаниям как у меня. Учился я откровенно так себе, и никаких увлечений кроме спорта не имел. Тренировки по самбо стали единственной отдушиной в то время, поэтому и конфликтов с другими детьми не случалось, а друзей среди них мне так и не удалось найти. К восемнадцати годам я покинул приютившие меня стены и отправился в вольное плавание. Этот период моей жизни был совсем непрост.

Государство было обязано выделить мне жилье, однако не я один претендовал на него, ожидая в длинной очереди. Поэтому первые пару лет я жил у знакомого по спортивной секции. Слава (так звали моего друга) помог мне со всем: помог с работой и полезными знакомствами. Он был увлеченным ролевиком и в свободное время устраивал а-ля средневековые баталии с единомышленниками. Началось всё с деревянных палок, эльфийских ушей и луков и дошло до турниров и посещения масштабных фестивалей. На одном из которых он мне и сказал:

— Костян, тут ребятам кузнец нужен, не хочешь поработать? Деньги платить будут, не большие, конечно, но точно не обидят! — сказал он, опрокидывая в горло пинту медовухи.

— Кузнец? Из меня? — с недоверием спросил я.

— Ну да, сначала будешь там подсобку делать, потом, если понравится ковать научишься!

— Ну да, можно, так хоть какую-то пользу принесу, — вздохнул я. — Может и правда получится что-то.

Так я начал работать в кузнице, где мои коллеги занимались реконструкцией военного вооружения. Если коротко, то они делали все: от мечей до кирас. Через лет пять я мог изготовить любые заказы, правды ради, они не были произведением искусства, но качество имели неплохое. Шло время, и к сорока годам я добился признания и стал одним из лучших кузнецов моего направления, по крайней мере в России. Славка стал неплохим предпринимателем и организатором различных фестивалей. Мы работали с ним сообща. Удивительно как наша дружба сохранилась и пронеслась сквозь года. Я никогда не чувствовал, что лишен семьи, ведь у меня был такой друг. Но ни жены, ни детей завести не успел, хотя и желания не было.

Итак… последние секунды я проводил в мыслях о том, что жизнь моя в целом была напрасной. Появился из ниоткуда и уйду в никуда, не оставив после себя ничего кроме кузницы. Воздух в последний раз покинул мою грудь, я закрываю глаза…

…и открываю от яркого света! Мелькание цветов как в калейдоскопе, в ушах звон…я чувствую, как мое тело что-то держит в воздухе, не могу сфокусироваться…

— Af hverju er hann ekki að gráta?[1]

Среди шума мой мозг вычленил какую-то фразу на незнакомом языке. Я и подумать не мог, что в наших неотложках работают иностранцы. Приложило меня знатно, судя по тому, что кроме цветных бликов видеть ничего не могу. Может наркоз вкололи, и это его действие?

— Brjóstagjöf, frú.[2]

Да, точно наркоз, надели маску и что-то вливают. Сознание начало мутнеть, глаза закрываются…Может еще поживу?

Это похоже на какую-то шутку. Младенец?! Это невозможно! Я могу понять, когда человек считает себя Наполеоном, но грудным ребенком? Не знаю, что со мной сделали, но и знать не хочу. Где мое тело, где я нахожусь?!

Ох… Не знаю, сколько прошло времени, с тех пор как я оказался здесь. Большую его часть я проводил во сне. Вскоре зрение прояснилось. Надо мной свисали какие-то корешки, таблички с узорами и пучки трав. Выше был бревенчатый потолок. Приглушенный свет исходил от тлеющих лучин и тускло мерцающих свеч, а воздух давил тяжестью закрытого помещения. Очень часто я слышал гвалт извне и разговоры на том же неизвестном языке. Некоторые слова я разбирал, будучи кузнецом и любителем ролевых баталий. Я знал некоторые фразы на датском, норвежском и исландском, но этот язык был немного другим.

Когда я проснулся в очередной раз, над колыбелью стояла… Даже не знаю, ведьма? Она не походила на страшенных киношных «баб-яг», но при этом тяжелый взгляд этих зеленых глаз, которые смотрели будто сквозь меня, немного пугал. Сложно назвать ее возраст, но ее волосы были седы, хотя лицо выглядело молодо. На ней было зеленое платье, обрамленное вышитыми узорами, в которых я увидел скандинавские руны (да я и сам такие наносил на мечи и доспехи), тонкую шею охватывали бусы и оберег с руной Беркана[3]. А у ее ног терлась огромная пушистая кошка. Целительница-повитуха? И что это означает?

Меня сбила машина, просыпаюсь младенцем в обществе скандинавской знахарки? Если это сон, то мне пора уже проснуться…Она подняла меня на руки, и я увидел, где нахожусь. Моя колыбель стояла справа от большой кровати, к резным стенам были прикреплены различное вооружение и пестрые ткани, а перед кроватью находилась деревянная ширма, через которую я увидел все остальное пространство. Мы зашли за ширму, туда, откуда слышались голоса. И оказались в большом помещении с пылающей по центру жаровней, выложенной из дикого камня, слева и справа от которой стояли длинные столы и лавки вдоль комнаты. А дальше, ближе к стенам, ютились узенькие шхонки. Неужто «медовый зал»[4]? За лавками сидело несколько десятков сплошь бородатых мужчин. Все разговоры умолкли, как только повитуха вошла в зал. С обратной стороны ширмы громоздилась еще одна высокая лавка, занятая женщинами. Мы прошли дальше и остановились посреди зала. И справа от себя я услышал голос, который первым встретил меня в этом мире. Я так и не успел увидеть ее, но голос узнал.

Если описать эту девушку одним словом, я сказал бы княгиня. Ее светлые волосы были заплетены в тяжелую косу, спадающую до лавки. Молодое лицо с прямыми чертами и легкая улыбка на губах. Справа от нее восседал мужчина. Помимо серьезных габаритов и суровой внешности он выделялся своими глазами. Льдистые, колючие, скрытые под густыми бровями, они устремились на меня и будто притягивали к себе. Мы остановились за два шага от этой пары. Ведунья положила меня перед ними на землю, прикрытую соломой, и отошла.

— Синдри, сын Стейна! Принимаешь ли ты этого ребенка в свой род? — звоном прошелся по залу голос повитухи, на незнакомом мне языке.

— Я принимаю его! Принимаю пред Богами в свой род! — прогремел мужчина и взял меня на свои руки.

Он переложил меня так, чтобы я лежал на его предплечье, свободной рукой взял бадью с водой и окропил меня ей. Потом ему подали миску с чем-то красным, и он, макнув туда палец, начертил что-то на мне.

— Ты родился храбрым, мальчик. Твои глаза не знают слез, а голос — крика. — Так пусть Боги услышат твое имя и запомнят его! Эгиль, сын Синдри! Мой сын! Мой первенец!

Слово сын я точно понял. А это значит, что в этом мире у меня есть родители. Мои родители, настоящие, по крайней мере насколько это возможно. Мать и отец, которых мне так сильно не хватало в детстве… Пусть это будет хоть злой рок, хоть божий умысел, но я благодарен судьбе, что они появились в этой жизни. И они любят меня! Все любят меня, разве это не здорово?

С течением времени я перестал теряться в догадках, почему я здесь. Проводя дни напролёт в попытках уложить все события в голове, я только сильнее стал погружаться в бездну безумия сложившейся ситуации. Видимо, есть вещи, которые просто так не осознать. Поэтому мне ничего не оставалось, как отпустить вожжи и дать будущему найти на всё ответы. А пока у меня появилась возможность прожить жизнь заново, я ни за что её не упущу. Мои первые слова в этом мире я произнес на следующий день после того, как мне дали имя, чем шокировал девушку, приходящуюся мне матерью. Я подумал, что было бы неплохо завязать разговор и научиться местному языку. Поэтому просто как можно четче сказал: «Мама!» Думаю, подобное не редкость даже для новорожденных детей, но мне хотелось обратить на себя внимание. Конечно, она сразу же показалась перед люлькой. Эта девушка появилась со счастливой улыбкой и сразу же начала быстро-быстро тараторить, и, по всей видимости, позвала мужа. Буквально через мгновение он появился и обнял её. Что же… контакт есть, теперь общение!

— Мама! — я указал своей маленькой ручкой на нее, — Папа! — теперь на отца, и барабанная дробь… — Эгий! — положил ладошку себе на грудь.

Сказать, что они были потрясены, ничего не сказать! Язык ворочался во рту с неимоверной тяжестью, даже простые звуки не хотели выстраиваться в слова. Но реакция была не совсем такой, на которую я надеялся. Отец тут же метнулся из комнаты и вернулся вместе со знакомой мне ведьмой. Меня сразу начали кумарить травами, посыпать порошками и заглядывать в глаза. Не знаю, что они хотели там увидеть, но приятного знакомства явно не вышло… Когда всем стало понятно, что ничего плохого из меня не наблюдается, и сам я остался без изменений, ведьма указала на меня рукой, в явном ожидании.

— Эгий! — мне не сложно, свое имя я запомнил, хоть с произношением сейчас трудности.

Затем среброголовая показала на себя, сказав: «Сигрун!»

Это мы тоже запомним, насколько я знаю «сиг», означает победу, а «рун»-тайна или знание. Интересное имечко! Повторив вслед за ней, я снова вызвал небольшое замешательство. Но Сигрун успокоила родителей, сказав им что-то, после чего отец кивнул и назвал своё имя «Синдри», а мать «Асвейг».

С этого началось мое изучение языка и этого мира в целом.

Через месяца два я уже бегло говорил и понимал практически всё из наших разговоров. Думаю, никто так и не мог понять всю сюрреалистичную картину происходящего. Ребенок, которому нет и трех месяцев, строил осмысленные предложения и вел вполне взрослый диалог. Только спустя время я осознал, что поступил крайне глупо, начав общение в таком возрасте. Мне очень повезло, что родился я среди викингов, и подобное можно было списать на благоволение Богов. Еще больше повезло с тем, что рядом была Сигрун и указала на этом остальным, ведь такое поведение ребенка могло трактоваться как происки злых сил.

Время шло, и окружающие понемногу привыкали ко мне, а я — к новому миру. Как оказалось, я снова родился поздней весной, но на этот раз в Вестфольде, на территории современной Норвегии, а точнее в местечке Тёнсберг. И мой отец — великий воин! В свои года, едва перевалившие за второй десяток, он успел повоевать под началом сыновей знаменитого Рагнара, а сейчас является хускарлом[5] местного короля Харальда Косматого. Прозвище так себе, но не стоит забывать, что это король, вернее конунг. Этим летом Синдри остался рядом с Асвейг, чтобы быть с ней в момент моего рождения. Редкое явление для головорезов, думающих только о возможности подраться и поживиться в морских походах. Но мой отец особенный, впрочем, как и мама.

Она прекрасна, и с юного возраста уже управляет одалем, землей, которая принадлежит нашему роду. В этом ей помогает её отец, но когда Синдри возвращается с плавания, то все бразды правления он берет на себя. Асвейг сказала, что ее род идет из глубины веков, и все предки, начиная с ее прадеда Харальда Рыжебородого, были великими королями прошлого. Также она сказала, что мы в далеком родстве с нынешним конунгом, но нас здесь уважают не только из-за этого.

Отец начал ходить в походы с юности. Среди своих сверстников он сильно выделялся, в первую очередь трудолюбием, так как всегда выкладывался до конца и делал все на совесть. Так он и попал в дрэнги к Уббе Рагнарссону. Но их дороги разошлись, когда после зимовки в Восточной Англии, кто-то должен был сопровождать корабли с добытым добром по дороге к родным землям. Тогда Синдри решил, что настало время возвращаться домой. По пути к родному острову Сёлунд отец посетил вотчину Харальда Косматого, где и встретил мать. И, как говорится, влюбился по уши. Награбленного в Англии было столько, что его свадебного дара хватило бы и для дочери конунга. Но вот для моей матери этого оказалось недостаточно!

— Золото — это хорошо, — прагматично сказала она. — Но так ли ты ловок, силен и храбр, как бахвалишься?

Асвейг сказала ему пройти испытания, и если он справится, то она станет его женой. Но зная викингов, испытания у них были Гераклу в пору…

Она дала ему нож и произнесла:

Возможно, она и не так сказала, но скальды, эдакие поэты-песенники, узнав историю моих родителей, сочинили эту балладу, которую здесь называют висой. Уж не знаю, каким образом мой отец это сделал, но факт остаётся фактом: огромную лапу, три заячьих хвоста и пару яичных скорлупок видел сам. Мама впоследствии сказала отцу, что добыв лапу медведя, он оказался достаточно силен, чтобы защитить семью. Догнав зайцев, доказал, что с помощью ловкости сможет удержать не только ушастых, но и нашу землю с людьми. А достав гагачьи яйца, подтвердил свою храбрость, сказав этим, что доблестью своей добьется еще большего. Даже конунг Харальд отметил мудрость моей матери и отвагу отца. А через год появился я.

Снова весна…

За четыре года, как я попал сюда, так и не смог привыкнуть к этому воздуху. Запах хвойного леса вперемешку с цветущими луговыми травами. Аромат свежего мяса на жаровне. Это действительно чудо! Время рассказать, что же происходило за это время…