Читаем Уроборос онлайн бесплатно

Письмо, подлежащее уничтожению по сроку давности, которое я обнаружил в нашем архиве.

Здравствуй, редакция!

Я в отчаянии.

Нами сделано открытие, но никому нет до этого дела. Под «нами» я подразумеваю многонациональную археологическую группу, долгие годы находившуюся в Африке. То, что мы обнаружили за время исследований, потрясает воображение.

Должно быть, вы знаете, что человеческий род живет на Земле многие тысячелетия. Также широкой общественности известно и о древних людях, неандертальцах и прочих. Все мы, якобы, являемся их наследниками по прямой линии. Сначала были одни, потом другие, третьи.

Нет, и еще раз нет.

Произошли ли мы от Адама и Евы? Да нет же, что! Все было совсем не так, конечно…

Религия нас осудила. Научная общественность отвернулась. Как мы могли посягнуть на общепринятые теории и доводы?! Мы были даже на телевиденье, активно освещали свои достижения в газетах… Никто, разумеется, не воспринимал это серьезно.

Все, что мне остается, только обратиться к вам. Моя святая обязанность передать знания будущим поколениям, пусть даже в виде литературного произведения. Пусть это не будет историческим учебником, а будет фантастикой или помыслом сумасшедшего, но мой долг сохранить это.

Я пишу письмо на эмоциях, а потому позабыл самое главное. Это письменность, которая была не на глиняных табличках. Символы написаны не тем методом, который использовали древние люди. Сам материал не имеет современных аналогов, сходных по составу, к тому же он прекрасно сохранился! О ценности свидетельствует грунт и окаменелые останки, обнаруженные поблизости. Кому именно они принадлежат, доподлинно установить не выходит до сих пор, но первое предположение… И оно верное, я чувствую… В общем, это разумный современный человек как он есть.

Сама же письменность очень странная. Такое чувство, что в ней содержатся языки всех народов. Шутка ли?

С этим письмом я прилагаю рукопись. Лукавить не буду, определенный вымысел есть, но он предельно минимизирован. Более того, служит лишь связующим звеном между разрозненными частями древней письменности, которую мы с таким трудом перевели. Много информации утеряно, а потому представляю свою рукопись в виде найденных отрывков, упорядоченных в хронологическом порядке. Надеюсь на вашу поддержку и помощь в редактуре этого сырого текста.

Пожалуйста, смотрите на мой труд только с литературной точки зрения. Видимо, в нашем обществе это единственный выход…

Ведущий археолог ГНИУ,

профессор

Юрий Моргунов

23 апреля 2004 г.

Отрывок первый

Амен

Если заглянуть в первую попавшуюся книгу, открыть наугад ссылку во всемирной сети или же (пусть даже так!) изучить карту звездного неба, то вполне вероятно встретить там фамилию Торемун. О, что это были за люди! Род Торемун всегда считался одним из старейших и знатнейших родов нашего народа. Их представители всегда отличались воспитанием и манерами, мудростью и выдержкой. Впрочем, даже сейчас, когда равенство людей есть всё, род Торемун имел негласное превосходство.

А что такое «наше общество»? Мы избавились от грехов. Когда последний раз в мире было слышно о вооруженных конфликтах? Кажется, около трехсот лет назад. А что насчет революции и геноцида, коррупции и мафии, неблагополучных семей и инвалидов? Государство у нас есть единое и целое. У нас нет деления по расовому и языковому признаку. Все мы подчиняемся одним и тем же законам, основанным на доброте и честности. Все это, разумеется, не приводит к беспорядку, а наоборот, к четкой и выверенной социальной лестнице. Любой рабочий нижнего сословия имеет такие же права, такие же честь и достоинства, как Верховный правитель. И наоборот.

К слову, Амен, самый младший из Торемун, родился весной на третий день после Нового года. Будущее этого мальчика обещало быть безоблачным. В дальнейшем он не выделялся размерами среди других детей, не был сильнее, но его способности, природная смекалка и находчивость угадывались безошибочно. В этом есть наследственность.

Вместе с рождением Амен началось новое столетие, пятнадцать тысяч трехсотый цикл от Начала времен. Определенно, грядущий век обещал человечеству новые технические достижения и научные открытия. До чего же не обуздан и не изучен наш мир! До чего он многогранен! Мы ныряем в мировой океан насколько возможно глубоко и не можем достичь его дна. Мы летаем словно птицы по небу, наши космические корабли бороздят дальние планеты, но все равно мы не упираемся в потолок. Где они, эти границы? Есть ли они вообще?

Все это показатель прогресса. Но всегда ли прогресс есть благо? За все в жизни приходится платить. Жизнь человека и жизнь человечества – одно и то же по своей сути. Стало быть, все человеческие блага должны быть оплачены. Но перед кем?

Человек – не венец природы.

Все просто. Разве наши достижения могли сказаться положительно на природе? Ответ известен. Мы пользовались природными яствами сколько душе угодно, не думая о последствиях. Близится час расплаты.

Но мы снова отодвинули его на десятилетия вперед. Человек, словно змея, крутится и вертится в поисках выхода из сложившейся ситуации. Наши дети с малых лет учатся подолгу обходиться без воздуха, ученые искусственным путем добывают воду, а весь наш мусор теперь почти полностью состоит из органики. Природа и животный мир борется с человеком-паразитом, но в этой войне победителей не окажется.

Путь, по которому развивается наша цивилизация, такой. Он не плохой, не хороший. Но мы свято верим в то, что делаем.

Четко построенная система повседневной деятельности нашего общества держалась исключительно на сознательности людей. Как вы думаете, достаточно ли этого? Практика показала, что да. Дело в том, что эта сознательность воспитывалась тысячелетиями, а потому является удерживающей силой куда большей, чем тирания и принуждение, чем идеалистические идеи или религиозное поклонение богам.

В чем же тогда знатность и негласное превосходство фамилий вроде Торемун? Исключительно в моральных качествах семьи, в верности своему обществу, в укладе жизни. Разумеется, все знатные рода жили достойно, но это достоинство не обусловлено материальными благами, накопленными за долгие столетия. Достоинство знатного рода тождественно его трудолюбию, каждого из его членов.

Отец Амен, Бакари, возглавлял научный центр, созданный специально для поиска новых форм жизни и пригодных для них планет и основанный больше ста пятидесяти лет назад. А за сто двадцать шесть лет до рождения Амен для этих целей в открытый космос по всем направлениям были отправлены восемьсот шестьдесят четыре зонда. Нужного положительного сигнала нет до сих пор. Кроме Бакари Торемун, в научном центре трудился его старший сын, практикант-стажер Суди, демонстрирующий отличные результаты в учебе и работе. Словом, перед глазами Амен всегда были примеры для подражания.

Бакари

– Левее, мой сын, левее и немного ниже, – в спокойном с виду голосе Бакари была слышна настойчивость, – Не дергай рулем так сильно, тебе нужно научиться водить более плавно.

– Он не такой податливый, как на учебном лёте, – Суди отбросил назад длинные светлые волосы, – Там нужно было лишь немного наклонить вперед, а здесь приходиться наваливаться всем телом. Сам посмотри!

Суди с усилием надавил руками на руль. Лёт отреагировал мгновенно, нос его опустился вниз и машина рванулась в крутое пике. Молодой человек едва успел вскрикнуть, как Бакари вернул машину в горизонтальное положение.

– Конечно, я вижу, Суди, – с тем же невозмутимым спокойствием отреагировал старший Торемун. Голос его был низким и глубоким, но не сказать, что грубым, – Все дело привычки. Ты получил свои первые права, но по-настоящему водить ты сможешь только после моего разрешения. У тебя недостаточно опыта.

– Да, отец, – Суди плавно припарковался на третьем уровне улицы, после чего поменялся местами с Бакари. Их четырехместный лёт темно-синего цвета, вытянутый словно иголка, взревел всеми тремя двигателями и, резко перестроившись на седьмой уровень Тихой улицы, ринулся вперед.

Седьмой уровень являлся самым скоростным для обычных городских обывателей, здесь совсем не было жилых районов, и тем более зелени. Редкие прохожие если и встречались, то тут же пропадали из виду. Далеко внизу и позади остался дом Торемун, просторный и комфортный, как прочие человеческие жилища. Впереди же простирался бескрайний и многоуровневый мегаполис. Его улицы парили друг над другом за счет гравитационных сил. Где-то там, где только появлялось на горизонте солнце, была цель отца и сына – Научный космический центр.

– Какое время суток тебе нравится больше, Суди? – Бакари поправил узкие прямоугольные очки.

– Мне больше всего нравятся сумерки, отец. Они дают мне надежду.

– А мне утро. Оно говорит мне, что я еще многое могу сделать для своих близких. Оно дает мне уверенность.

Лёт резко повернул направо и вниз на пятый уровень проспекта Достижений. Из-за активности утреннего движения Бакари пришлось сбросить скорость и машина стала бесшумно сбавлять ход.

– По-моему, единственное, что тормозит человека в развитии, это он сам, – вслух задумался старший Торемун, – Как ты думаешь, Суди? Достигли ли мы пика своего развития?

– Разумеется, нет, отец. Раньше мы ограничивались задним двором, затем одной улицей, далее – кварталом, уровнем. Теперь человеку мало одной планеты. Ты прав в том, что мы тормозим сами себя.

– И что же делать?

– Искать пути, отец. Надеяться и искать.

Вскоре после этого разговора лёт Торемун мягко коснулся земли второго уровня рядом с Научным космическим центром. Едва это произошло, как навстречу прибывшим побежал короткостриженый темноволосый человек невысокого роста. Бакари вышел из машины и пошел к нему. Различия между этими людьми было налицо. Торемун-старший возвышался над окружающими словно башня, его светлые волосы легко поддавались едва уловимому дуновению ветра. Черты лица были резкими, темно-синие глаза – широкими. В этих глазах острым лезвием сверкала решимость. Морщины на смуглой коже Бакари были едва заметны тонкой полоской на лбу. Вслед за взрослым ученым лёт покинул и Суди, схожий с отцом как две капли воды.

– Доброе утро, Сефу, – коротким кивком поприветствовал собеседника Бакари.

Сефу был явно взволнован. Впрочем, этот ученый зачастую волновался без малейшего повода.

– Мухтарам Торемун, – вежливо, немного заикаясь, обратился он, – Мне придется немного изменить Ваш распорядок дня. Через час назначена встреча, а мне велено известить по прибытию…

– И где же эта встреча?

– В доме Верховного правителя.

– Хорошо, спасибо, Сефу. Суди, будь добр, – Бакари жестом подозвал сына, – Сегодня ты будешь исполнять свои обычные обязанности, но не под моим руководством. Сегодня Сефу будет твоим наставником, слушай его, как и меня.

– Да, отец.

– А мне нужно ненадолго отлучиться. Будем надеяться, только благие вести побудили Верховного правителя столь резко обратиться ко мне.

– Пойдемте, Суди-ран, – Сефу, выполнив предписанное ему поручение, тут же перестал волноваться, – У меня есть чем завлечь Ваше внимание.

Бакари знал, случилось что-то важное. Разумеется, он встречался с Верховным правителем довольно часто, но это были плановые встречи. Ему не хотелось строить догадок, они слишком туманили разум и лишали возможности думать. Погруженный в свои мысли, Бакари не заметил, как добрался до назначенного места. Лёт снизился на один уровень и замедлил ход.

– Мухтарам Торемун, – помощник Верховного правителя поклонился, как только Бакари вышел на просторную лужайку, – Проходите. Хорошо, что Вы прибыли раньше.

Тот поклонился в ответ.

– Меня ожидают в рабочем кабинете?

– Нет, Верховный правитель находится в саду. Вам следует отправиться туда.

– Спасибо, я знаю дорогу.

Бакари шел широкими шагами, кутаясь в длинное серое одеяние и прячась от ветра. Наверху облака собирались в тучи, погода быстро портилась, но когда он вошел в сад перед домом, дождь еще не начался. Верховный правитель сидел на длинной каменной скамье. Его тонкие пальцы глубоко вплелись в густую седую бороду, он что-то бормотал себе под нос, но едва подняв глаза на вошедшего, сразу оживился.

– Здравствуй, Бакари-ран, – любезно сказал Верховный правитель, но даже тень улыбки не тронула его губ, – Я хочу поговорить с тобой наедине.

– Я прибыл немедленно, – после собеседники поклонились друг другу, – Что за новости виноваты в нашей встрече сегодня?

– Тучи сгущаются, я знаю. Много ли тебе известно о состоянии планеты, нашего родного дома?

– Признаться, не так много, как хотелось бы.