Читаем Уолдя онлайн бесплатно
Владимир Шуля-Табиб
УОЛДЯ
Скотч обволок мягкой ароматной пеленой, ненавязчиво потянул в никуда.
Где-то внизу остался мир: пестрое "было", серое "есть" и какая-то пустота вместо
"будет".
И они снова пьют вдвоем: он и тот, который в зеркале. За семь лет в Нью Йорке они
успели привыкнуть друг к другу, даже к тому, что их в разное время дня и зовут по-разному: утром на работе Уолтер, а вечером, дома, Володя. И смотрит из зеркала некий Уолдя, ни на
одного из них не похожий. Володя, скажем, никогда не пил в одиночку, а Уолдя чаще всего
именно в одиночку и пьет.
Жил когда-то в незапамятные времена и за тридевять земель отсюда поэт-романтик
Володя, Вовка, учился в математическом 10-а, и было у него много умнющих и славных
друзей. Теперь в Нью Йорке живет жизнерадостный веселый толстяк Уолтер - таким его
знают на работе. И только иногда, в часы одинокой пьянки, из зеркала хмуро глядит
отставной майор воздушно-десантных войск Владимир - жесткий, временами и жестокий, хамоватый тип, в Афгане и Чернобыле растерявший юношеские иллюзии. Недоверчиво, недобро гляядит на мир отставной майор.
Но это иногда. А вообще-то все трое: Володя, Уолтер и Владимир - мирно уживались
в Уолде и редко конфликтовали меж собой. У каждого были свои заботы, свои часы для
раздумий, и только пили они всегда вместе. Случалось, и грызлись при этом.
Человек из зеркала, хотя и умный, каким ему положено быть, друзей однако заменить
не мог. А они все остались там. Многие, правда, еще дальше, чем там, уже нигде. Ну, приятели, конечно, есть и здесь - "гайс, баддис", то есть они ничего толком не знают о тебе, ты столько же о них. Здесь не принято распахивать душу на ширину кухни и пускать туда
кого ни попадя. Хау ар ю? Гуд, хаваем помаленьку. И все о"кей, и боже тебя упаси с кем-то
делиться своими проблемами или лезть в чужие. У каждого есть свой чирей на заднице, но
снимать штаны и демонстрировать его всем необязательно.
Целыми днями, в любую погоду-непогоду, хмурый майор и веселый толстяк-шофер
колесили по всем проспектам и закоулкам Нью Йорка, к вечеру приползали домой, чтобы
неспешно выпить стакан скотча и забуриться спать. А утром снова туда, на улицы, где
машин больше, чем людей.
И вдруг однажды, два года назад, солнце взошло на западе - приехала Она, его первая, еще школьная любовь, его Люська. Впервые это солнце вспыхнуло 35 лет назад - и все
вокруг заиграло , засветилось, А потом.... потом он уехал в Питер, солнце зашло за тучку, затерялось в питерских туманах. Но, оказывается, не погасло, только понял он это через
многие-многие годы.
Все было в эти годы: Военно-медицинская академия, Ленинград с театрами, музеями, барами, а потом офицерская гарнизонная жизнь на краю света, война в Афгане, Чернобыль, другие женщины - одни на годы, другие на неделю-две. Друзей с годами становилось все
меньше, как в песне Галича, они уходили " одни в никуда, другие в князья". В никуда -
больше. И родные уже все в США, и у самого билет в кармане туда же. В родном городе еще
осталось двое школьных друзей, заехал проститься с ними. Сидели, грустно пили водку, и
вдруг - звонок.
Она! Через четверть века - она, Рыжик, Люська, единственная его девочка. И какое
это имело значение, что ей за сорок, что многовато у девочки морщинок - он их не видел, она
была все той же, что в палатке над тихой лесной речкой двадцать пять лет назад. Она тогда
спала, а он смотрел на ее лицо с золотистым пушком на щеках и не мог решиться ее
поцеловать, робел. А она только притворялась спящей и злилась на его недогадливость и
робость.
Спит она и сейчас, рядом, тихонько посапывает. Уже давно спит. Целыми неделяи -
снотворные и морфий спасают от диких болей. У нее рак, свирепая меланома, шесть
опухолей в голове. Она знает об этом, но еще надеется, верит в Бога, в своего ангела-
хранителя. И еще верит в него, своего Вовку, в его врачебное могущество.
Но он, повидавший смерть во всех обличьях, он-то точно знает, что надеяться уже не
на что. Знает, но не хочет поверить, что Господь, в которого верит она, столь жесток и
коварен: через многие годы помог им встретиться, помог получить американскую визу, когда многим отказывали, а ей даже без обычных проволочек дали. - словом, помог Господь
вернуть любовь, но всего на два года! Причем второй - уже с тяжкими муками, госпиталями, отчаянием, надеждами на чудо.
И вот уже не осталось ничего, кроме мучительного ожидания конца. Держаться
самому и поддерживать в ней надежду, а когда она уснет, глотнуть скотча и постараться
уснуть . Хотя бы часика на три-четыре, иначе не продержаться. Завтра - 14 часов крутить
баранку по Нью Йорку, продираться в уличных потоках, как на байларке по порожистой
реке. И не уснуть за рулем...Хотя бы часика три, каких-нибудь 200 минут. Потому что
больше нельзя: надо Люсю покормить, переодеть, перестелить ей постель, довести до
туалета, пока еще она, слава Богу, сама, вцепившись в тебя, может переставлять ноги. И
пока она свято верит, что слабость только от лечения, от проклятой химии.
Господи, не дай сойти с ума! Какой болван придумал, что ад - это раскаленные
сковородки, смола, пламя? Чушь собачья! Ад - это когда твоя любимая медленно умирает, а
ты бессилен и еще должен шутить, улыбаться, не давать ей
уйти в депрессию, а потом
спешить на работу и там тоже шутить, тоже улыбаться - в Америке не принято плакать на
работе. Они, американцы, нормальные люди и все понимают, и сочувствуют, и готовы
помочь. И,конечно же, помогут. Когда придет пора хоронить. Скинутся, кто сколько может, и помогут. Так уже не раз было. Но сейчас никто тебе помочь не может, поэтому шути.
Улыбайся изо всех сил. Улыбайся, черт тебя задери, ты ведь уже американец!
Человек в зеркале оскалился и поднял стакан скотча.
- Водку ты уже разлюбил - стареешь, приятель. Хотя в молодости выпил не меньше
цистерны.
- Водка бьет по голове, - возразил он человеку в зеркале, - вытаскиввает наружу
агрессию, подозрительность, ревность. А утром болит голова.
- Согласен, - кивнул человек в зеркале и назидательно поднял палец: -Пей скотч, только не бери дешевку!
- А я что пью? - обиделся Уолдя. - Еще скажи, что надо пить маленькими глоточками, только со льдом и неразбавленный . Болтун ты, братец!
Человек в зеркале кивнул и отвернулся.
Уолдя допил стакан и, даже не успев поставить его, провалился в сон.
Когда он открыл глаза, то долго не мог сообразить, где он: пески, барханы до самого
горизонта, южная ночь - черная, густая, с яркими звездами - картина, знакомая и по Афгану, и по Средней Азии. А он хорошо помнил, что засыпал в Нью Йорке!
И лежит он на большом плоском камне, еще не успеввшем остыть от дневного солнца.
Где-то сзади журчит ручей, и это странно: барханы - и ручей, а кругом ни травинки, кроме
сухой верблюжьей колючки.
- Здравствуй, Владимир! - прошелестело слева : откуда-то из ничего возник
невысокий лысоватый человек весь в сером: недорогой, но аккуратный костюм, такой же
неброский галстук, голубоватая сорочка - явно клерк из какого-то офиса, нигде от этой
чиновничьей братии не скроешься, и в пустыне достали.
- Здравствуйте, - неприветливо ответил Уолдя, - только я что-то не припомню, чтоб
мы были знакомы! Вы насчет страховки или...
- Или, - улыбнулся незнакомец и ткнул пальцем в небо. - Я оттуда, из Бюро жалоб и
молений четвертого подотдела сектора Информации.
- Вот даже как! - округлил глаза Уолдя, но почему-то не удивился, хотя никогда
прежде не задумывался о том, что там, на Небесах, что-то или кто-то есть, тем более
чиновничий офис со всякими бюро, отделами, секторами, подотделами.
- Именно так, - подтвердил незнакомец. - В ведении нашего Бюро было
зарегистрировано несколько твоих обращений к Богу. Кстати, весьма невнятных. К тому же
ты у нас на учете как бывший коммунист и, значит, официальный безбожник. Чего же ты
хотел от Бога:?
- А вы, стало быть, и есть Бог? - насмешливо прищурился Уолдя.
- Многого хочешь! - усмехнулся незнакомец. - Бог занимается проблемами
глобальными: судьбами цивилизаций, континентов, целых планет наконец. Всеми прочими
делами занимаемся мы, Небесная Канцелярия.
- И у вас бюрократия, - вздохнул Уолдя.
- А как же! - учительским тоном сказал незнакомец. - Есть только два способа
управления человечеством: военно-полицейский и мирно-бюрократический. Других, увы, Бог придумать не смог.
- Ну вот, - разочарованно протянул Уолдя. - А пели: каждый человек вселенная, каждый уникален, неповторим! Для бюрократа же все мы всего лишь некие условные
единицы!
- Вы себе льстите: в массе все вы очень даже повторимы! Ибо люди не изменяются, какими были во времена египетских фараонов, такими и остались. Отдельные гении не в
счет, речь ведь о массах! Итак, чем же ты недоволен?
- А с кем я говорю? Вы забыли представиться.
- Я младший эксперт отдела сбора информации по личным вопросам, ангел
восьмого класса.
- Восьмого класса? - переспросил Уолдя, покопался в памяти, прикинул и пожал
плечами. - Если не ошибаюсь, по старой табели о рангах это чин, равный майору. И я майор.
Ну и чего ты от меня хочешь?
- Я? Это ведь ты жаловался Богу, мне поручено разобраться. Слушаю тебя
внимательно, чем же ты конкретно недоволен?
- Да всем! Что я такого Богу сделал, что он мне всю жизнь поломал?
- Ты что-то путаешь, человече: Бог, наоборот, исполнял твои желания, причем точь-в-
точь как ты просил.
- Ну, ты! - вскочил Владимир. - Мне плевать, какого ты там класса ангел или черт, но
у меня умирает жена, самый мой любимый человек, всѐ, что у меня есть, а ты хочешь
сказать, что это я просил Бога убить ее? Причем убить медленно и мучительно! Ты хоть
соображаешь, что несешь, пидор небесный?!
- Лаешься, как прапорщик, а еще майор! - поморщился незнакомец. - Даже стойку
боевую принял, вояка - я ведь дух бестелесный, забыл? Садись и вспоминай, напряги свои
извилины и вспоминай! Ну? Юность, юность припомни, как с другом своим читали Ремарка.
Вспомнил? Как мечтали о девушке, похожей на Патрицию Хольман? Ну, а разве твоя Люся
была не такой? Отвечай: не такой?
- Лучше! - почти крикнул Уолдя. Немного остыв, добавил: - Ты понимаешь... Она
не такая, как все бабы. Они все, сколько я их знаю, норовят как-то сломать тебя, перекроить
на свой лад, слепить что-то подходящее под их идеал или, вернее, под их представление об
идеале. А она - нет! Нет таких во всем белом свете. Понимаешь, нету!
- Знаю. Она любила тебя таким, каков ты есть со всей твоей гусарской придурью, любила с юности и всю жизнь, только ты оценил это... через тридцать лет! Так причем здесь
Бог?
- Оно так, - вынужден был признать Уолдя. - Но ведь понял же! И чудом вытащил ее
сюда, в Америку, через все бюрократические рогатки! И мы были счастливы! А твой Бог...
Уолдя отвернулся, чтоб незнакомец не увидел его слез.
- Вот-вот! Чудом он ее, видите ли, вытащил! Ты просил, Бог услышал твою мольбу -
вот и все чудо. И чем же ты недоволен? Ты хотел Патрицию - ты получил ее. Только почему-
то забыл, что Патриция Хольман умерла от туберкулеза ровно через два года, на самом пике
их любви. И когда ты просил о Патриции Хольман, этого, именно этого ты не учел? Роберт
Локамп, который тебе тоже очень нравился, через два года похоронил свою любимую - будь
готов и ты к тому же! Таковы правила игры.
- Правила игры? - снова взорвался Уолдя. - Для вас это игра? Все наши радости и
горести - всего лишь игра?
- Игра, - подтвердил незнакомец. - Сценарий сочиняете вы сами, мы скрупулезно
исполняем ваши просьбы, ну а то, что спектакль редко получается таким, как был
задуман, это уж не наша вина.
- Ладно, я понял: два года были предопределены. Но разве мы не могли эти два года
прожить чуть-чуть иначе, чем вы дали нам? То, что я, врач - и неплохой, между прочим, врач - здесь работаю шофером - это тоже я выпросил? Это тоже исполнение моих желаний?
- А как же, мой френд? - незнакомец явно издевался. - Твой любимый Роберт Локамп
не только любил свою Патрицию. Пил с друзьями по кабакам и играл проституткам на
пианино - кстати, и у тебя это неплохо получалось, - но и работал таксистом, и
автомехаником, и тоже порой сидел без гроша в кармане. Все это ты также получил, не так
ли? К тому же в детстве ты мечтал стать шофером ? Осуществляются мечты!
Уолдя кивнул. Что есть, то есть, но не об этом же речь, не это главное, чего он
увиливает от главного.
- Ну, а то, что в Америке ты не стал врачом... Один еврей пожаловался Богу, что вот-
де он соблюдает все заветы и предписания, а награды никакой, ну хоть бы дал один разочек
выиграть в лотерею, что ли. На что Бог ответил: "Да ты хотя бы раз купил билет!" Так и ты: ты хоть раз пытался сдать экзамен?
- Я знаю мужиков, которые всѐ сдали, а резидентуру годами получить не могут! И
они помоложе меня. Чего ж зря силы тратить?
- Ну, а вдруг? Это ведь их судьба, а у тебя разве не могло быть иначе? Или ты ожидал, что сенаторы специально ради тебя изменят закон? И предъявляешь претензии Богу, а не
самому себе!
Уолдя не ответил. Вытряхнул из пачки сигарету, чиркнул зажигалкой, глубоко
затянулся. Струйка дыма потянулась в сторону незнакомца, прошла сквозь него и растаяла.
Уолдя потряс головой - видение не исчезло.
- Положим, до сих пор ты был прав, - наконец выговорил он. - Правда, как-то
крохоборно, не по-людски.
- Так я же и не человек! Вот ты все еще недоволен. Твой ангел-хранитель дал мне
официальную справку о том, что он для тебя сделал. Вот она, смотри!
В руках ангела 8 класса появился листок с большой, тиснутой золотом гербовой
печатью.
- Ты, помнится, мечтал о подвигах, о славе? В Афган, правда, не напрашивался, но
если бы тебя не пустили, оскорбился бы, не так ли? И твоему ангелу-хранителю пришлось-
таки потрудиться! Ты ведь гусар, как и все десантники, лез, куда надо и куда не надо, а
отделался легким ранением и заработал две медали - а сколько твоих друзей полегло там или
осталось калеками? Так что не ропщи. Ну, а что вместе с наградами довелось наглотаться
всякой грязи и мерзости, так ведь это непременное приложение к любой войне. Впрочем.о
