Читаем Untitled онлайн бесплатно
Перевод этой книги подготовлен сообществом "Книжный импорт".
Каждые несколько дней в нём выходят любительские переводы новых зарубежных книг в жанре non-fiction, которые скорее всего никогда не будут официально изданы в России.
Все переводы распространяются бесплатно и в ознакомительных целях среди подписчиков сообщества.
Подпишитесь на нас в Telegram: https://t.me/importknig
НАДВИГАЮЩИЙСЯ КРИЗИС 1848-1861
Оглавление
В середине 1830-х годов, рассуждая о перспективах прочного союза в Соединенных Штатах, великий Токвиль признавался:
"Как бы я ни верил в совершенство человека, пока человеческая природа не изменится и люди не преобразятся полностью, я откажусь верить в благодетельность правительства, призванного удерживать вместе сорок различных наций, разбросанных по территории, равной половине Европы, избегать всякого соперничества, амбиций и борьбы между ними и направлять их независимую деятельность на выполнение одного и того же замысла".
В основе этого прогноза лежало признание разрушительной и неразрешимой природы рабства. Несколькими годами ранее Джефферсон сказал примерно то же самое: "Я трепещу за свою страну, когда думаю, что Бог справедлив и что его справедливость не может спать вечно". Однако когда "Демократия" Токвиля была впервые опубликована, его предсказание о конечном распаде американского союза казалось почти извращенным, поскольку новая нация - опять же по словам Джефферсона - "быстро продвигалась к судьбам, недоступным для смертного глаза". В сороковом десятилетии младенческая республика достигла Тихого океана, и это расширение, скорость и эффективность которого не имели прецедентов в истории, стало моментом ее величайшего триумфа, а также величайшей опасности. Сейчас мы видим то, что в то время некоторые видели лишь смутно: "Манифест Судьбы" был концепцией, имеющей две стороны: Была ли это одна нация или много?
Одним из достоинств книги профессора Поттера "Надвигающийся кризис" является то, что он не навязывает этические приоритеты и императивы науки конца двадцатого века образцу середины прошлого века.
Он не пытается упростить историю XIX века, но смотрит на сложные и извилистые проблемы рабства, экспансии, секционализма, партий и политики прежде всего глазами тех, кому пришлось с ними бороться; не пытается упростить то, что было сплетением проблем самого неразрешимого характера, пренебрегая тем, что вызывало беспокойство современников, в пользу того, что интересует нас сегодня. Он знает, что, по выражению Дэвида Дональда, историки обычно становятся последователями победоносных армий, и отказывается играть эту роль. Он знает, что рабство действительно было главной проблемой десятилетия, но не настаивает на том, что современники видели его глазами Теодора Паркера или Линкольна, или, если на то пошло, Уильяма Гилмора Симмса или Джорджа Фицхью, или что оно монополизировало политику десятилетия, как сегодня оно имеет тенденцию монополизировать его историю. Поттер также не предполагает, что государственные деятели видели то, что мы склонны видеть, - что неспособность найти компромисс по вопросам рабства и территорий приведет к отделению, или что отделение неизбежно приведет к гражданской войне, или что в такой войне Юг будет заведомо проигран. Он ничего не принимает на веру, а тщательно и терпеливо выясняет все обстоятельства и позволяет тому, что мы сейчас считаем самым трагическим десятилетием нашей истории, развиваться своим чередом.
Дэвид Поттер, один из самых выдающихся и уважаемых историков своего поколения, умер в 1971 году, так и не успев завершить то, что должно было стать его magnum opus: историю 1850-х годов, которую мы можем видеть сейчас, которая действительно была историей надвигающегося кризиса, но которая имела свою собственную жизнь. Эта глава нашей истории привлекла внимание целой плеяды выдающихся историков - от Джеймса Форда Родса до Альберта Бевериджа и Джорджа Форта Милтона, от Николая и Хэя до Аллана Невинса; никто не воссоздал ее и не проанализировал с более богатыми знаниями, более глубокой проницательностью и более тонкой проницательностью, чем Поттер; в эту самую противоречивую главу нашей истории он привнес - что было редкостью - справедливость, беспристрастность и сочувствие даже к тем, кто оказался наиболее заблуждающимся. И нам очень повезло, что давний соратник Поттера по Стэнфордскому университету, профессор Дон Ферен-бахер, сам историк Гражданской войны большого масштаба, взялся нанести последние штрихи на эту проницательную работу, написать две последние главы и довести ее до печати и публикации.
Книга "Надвигающийся кризис" входит в серию "Новая американская нация
Серия представляет собой всеобъемлющее совместное исследование территории, которая в настоящее время входит в состав Соединенных Штатов. Другие аспекты периода, охватываемого профессором Поттером, рассматриваются в книгах "Дальний западный рубеж" Биллингтона, "Крестовый поход против рабства" Филлера, "Общество и культура в Америке" Ная, а также в готовящемся томе по конституционной истории этих лет.
Генри Стил Коммаджер Ричард Брэндон Моррис
Американский национализм достигает зловещего завершения
Вечером в субботу, 19 февраля 1848 года, чуть позже наступления сумерек
Можно было бы предположить, что в Лас-Вегасе такое огромное приобретение встретили бы с диким энтузиазмом, но это было отнюдь не так. Напротив, Джеймс К. Полк, целеустремленный человек, находившийся тогда на третьем году своего президентства, нашел договор крайне нежелательным. Правда, его условия полностью совпадали с тем, чего он хотел, отправляя Триста в Мексику в апреле предыдущего года. Но с тех пор произошло много событий. В сентябре генерал Уинфилд Скотт победным маршем вошел в Мехико. Оккупация столицы привела Мексику к кризису, во время которого Санта-Анна подал в отставку с поста президента, оставив правительство в шаге от краха, а саму страну - готовой к захвату. Эти события подтолкнули некоторых орлиных экспансионистов в Соединенных Штатах к расширению своих устремлений и присоединению к нараставшему с 1846 г. призыву к аннексии всей Мексиканской республики. Еще до этих событий Полк готовился повысить цену мира, и, составляя планы своего ежегодного послания в конце 1847 года, он подготовил заявление, в котором угрожал, что "если Мексика затянет войну", то, помимо Калифорнии и Юго-Запада, "необходимо будет потребовать уступки еще нескольких земель в качестве дальнейших репараций". Впоследствии его политическая осторожность заставила его вернуться к более двусмысленным формулировкам, но к 1848 году его первоначальные цели в отношении Калифорнии и Юго-Запада, которые когда-то казались такими смелыми и устремленными, теперь стали казаться приходскими и лишенными воображения.1
В то самое время, когда победа раздувала амбиции Полка, его эмиссар мира впал в глубокую немилость. Николас Трист, единственными отличиями которого в прошлом были брак с внучкой Томаса Джефферсона и должность главного клерка в Государственном департаменте, был выбран для поездки в Мексику, потому что казался лояльным демократом, который будет делать то, что ему скажут, и оставит потенциальную славу на усмотрение секретаря Бьюкенена или других светил. Но он сильно разочаровал Полка. Во-первых, он заявил мексиканцам о готовности рассмотреть вопрос об уступке территории на юге Техаса между реками Нуэсес и Рио-Гранде, что, согласно инструкциям, он не должен был делать по своему усмотрению.
Только это заставило Полка в октябре поспешить с отзывом, который уже был заказан просто потому, что президент не хотел показаться слишком заинтересованным в мире.2 Затем, в декабре, президент узнал, что Трист, после того как вначале жестоко поссорился с Уинфилдом Скоттом, стал теплым другом главнокомандующего генерала вигов, и что они вдвоем планировали использовать военный фонд Скотта для покупки договора у мексиканских мирных комиссаров. Это было бичом президентства Полка, что его лучшие генералы были вигами, которых он ненавидел больше, чем мексиканцев, и он не собирался поддерживать демократического мирного комиссара , который бы сотрудничал с ними. Полк, разбуженный сообщениями о подкупе, начал планировать отзыв Скотта и с нетерпением ждал возвращения уволенного эмиссара.3
Затем произошло невероятное. 15 января пришло письмо на шестидесяти пяти страницах от Триста, который не получал послания от 25 октября, отзывающего его, пока не оказался в глубине переговоров о заключении договора. Он знал, что администрация хочет заключить договор; он считал, что в его силах добиться мира и что его моральный долг - не тратить эти силы попусту. Он считал, что письмо с его отзывом не имело обязательной силы, поскольку было написано без учета обстоятельств в Мехико. Таким образом, главный секретарь, который был назначен отчасти из-за его ожидаемой уступчивости, отказался от отзыва и 6 декабря написал письмо, чтобы сообщить правительству, что в качестве частного лица он продолжает вести переговоры о заключении мирного договора.
Администрация могла использовать или не использовать этот договор по своему усмотрению. Для пущей убедительности Трист прочитал президенту лекцию: намекнул, что Полк планировал неправомерную завоевательную войну; намекнул, что он и генерал Скотт спасут администрацию вопреки ей самой; осудил близкого друга Полка Гидеона Пиллоу как "интригана... ...неспособного понять...
гнусная подлость характера". Когда Полк прочитал это, его гнев захлестнул, и слова удушливой ярости полились на страницы его дневника: "Его депеша высокомерна, дерзка, очень оскорбительна для его правительства и даже лично для президента. ... Для меня очевидно, что он стал орудием генерала Скотта... Никогда в жизни я не испытывал такого негодования... Он лишен чести и принципов... очень низкий человек".4
Полк написал эти слова 15 января. Ровно через пять недель на пороге его дома появился договор мистера Триста.
В течение двух дней президент боролся с неизбежным, но на самом деле у него не было выбора, и он это знал. Мексиканская война была крайне непопулярна в значительной части страны; ее считали неоправданной агрессией в защиту порочного института рабства, а Полка осуждали как поджигателя войны. Палата представителей, находящаяся под контролем вигов, фактически проголосовала за резолюцию, в которой заявила, что считает войну "ненужной и неконституционной, начатой президентом Соединенных Штатов";5 общественность жаждала мира, а договор, в конце концов, был точным выполнением условий самого Полка, сформулированных десятью месяцами ранее. Он сам определил свое положение и решительно заявил об этом своему кабинету:
Если бы договор был заключен сейчас, я бы потребовал увеличить территорию, возможно, сделать границей Сьерра-Мадре, но было сомнительно, что это может быть получено с согласия Мексики. Я также рассматривал последствия его отклонения. Большинство одной из ветвей Конгресса настроено против моей администрации; они ложно обвинили меня в том, что война была начата и продолжается мною с целью завоевания Мексики; и если я сейчас отвергну договор, заключенный на моих собственных условиях, как это было разрешено в апреле прошлого года, при единодушном одобрении Кабинета, то есть вероятность, что Конгресс не предоставит ни людей, ни денег для продолжения войны. Если это произойдет, то армия, находящаяся в Мексике, будет постоянно истощаться и уменьшаться в численности, и в конце концов я буду вынужден вывести ее и таким образом потеряю две провинции - Нью-Мексико и Верхнюю Калифорнию, которые были уступлены США по этому договору. Если противникам моей администрации удастся победить на следующих президентских выборах, велика вероятность, что страна потеряет все преимущества, обеспеченные этим договором.6
Ничего не оставалось делать, как отправить документ Триста в Сенат.
