Читаем Умолчания онлайн бесплатно

Вникать. Смотреть. Нуждаться лишь в себе

Не разглашать. Не брать ни мзды, ни долга

И медленно вершить свой путь недолгий

Скользя как птичья тень в не кошенной траве

И скрыться с глаз. И умереть для всех,

Как осенью трава, глубоко корни спрятав

Покуда смерть скользит на мягких лапах

Под тихий смех — секундной стрелки смех.

И птицей медленною кружится душа

Неизвестно над каким суждённым кладом,

Покуда смерть кружит на мягких лапах

И ждёт сниженья, пристально дыша.

Люди-вихри и люди кристаллы,

Люди-лебеди, люди-ножи

Жизнь трепещет за сталью забрала –

Уязвимая, влажная жизнь.

Жизнь трепещет за волчьим оскалом,

Защищая ранимый живот

Под кольчугой, плащом и кинжалом

Кто-то робкий и хрупкий живет

Он дрожит, памятуя о боли,

Он с тревогой глядит в календарь,

Он провидит грядущие войны,

За столетья иззябшая тварь

Он не рыцарь — к костру б приютиться,

Растолкав своих братьев во мгле…

…Но серебряно кружится птица,

Непричастная к нашей земле

И серебряно реют аккорды,

Окрыленьем пространство поправ,

И бессонно царят колокольни

Над юдолью забот и забав

Утром во сне горе невозвратимости

Проняло все пространство души

Мне снилось, что ты умерла

Калекой однодушим меня оставя.

Пытаясь задержать тебя хоть на тень встречи

Я разогреваю остатки кофе, приготовленного тобой вчера

Ещё в полусне я вспомнил прошлогоднюю записку

Где ты, обычно сдержанная в словах, написала

«Я целую глаза твои» и рыдания скрючили меня

Теперь проснувшись и вспомнив, что ты наверно жива

Так благодарен напоминанию

О конечности минут, нам ещё оставшихся.

Безумие стучится у плеча

Свечою черною мигает арлекин мне

Вещает неудачи, бормоча

Чтоб ношу скинул я, чтоб ношу скинул

И за плечами чувствую зрачки

И близких острыми зазубринами раню

И шепчет: «Ношу скинь ты, ношу скинь»

И гонит к краю

Так нельзя — все из рук, все без сна

Замерзать, когда кружит весна

Леденеть — словно лебедь из рук

Онеметь — крик последний и круг

Так нельзя — хоть умри, так нельзя

Пустота, словно холодом взят,

Словно скован кольцом ледяным,

Словно стон, словно, сон, словно дым

Пустота. Замерзать. Леденеть

Это месть, это кружится плеть

Это лампу задул Алладин

Ты один — ты хотел — ты один

Прошедшие не уходят

Они зажигают свечи

Смотрят любовно и долго

Друг друга не замечая

Огромный серебряный шар

Недвижно парит

Над штилевым морем в полдень

Лесной родник

Пульсирует мягко

Словно сердце земли

В сумерках на альпийском лугу

Пламя костра вытягивается кверху

Легко и беззвучно.

Люди вокруг в свободных и мягких позах

Они безоружны и молчаливы

Стоит стрела. Висит на волоске

Дамоклов меч. Мгновенье — ты прекрасно

Трепещет ключ в замке и пульс в руке,

Звенит восторг или шуршит опасность

Зенит восторга, риска апогей

Итожат жизнь и в памяти нетленны

«Что было в жизни призрачной твоей?»

«Зенит восторга, риска апогей.

Все прочее — погибшие мгновенья»

«Скажи, когда ты жил, а не дремал?

Когда звезда стояла над мгновеньем?

На крыльях нёс когда тебя девятый вал?»

«В самозабвеньи, друг, в самозабвеньи»

«А где самозабвение живет?

Куда плывет, к каким мечтам причалит?

В звучании каком его полет?»

«В молчаньи, друг, в неистовом молчаньи

В неистовом молчании труда,

В неистовом молчании творенья,

В неистовом молчании, когда

Вся жизнь и смерть умещены в мгновенье –

Как жизнь и смерть на линиях руки,

Как жизнь и смерть в восторге или риске,

Как жизнь и смерть…»

…Кружатся мотыльки,

Кружатся стрелки и кружатся листья

Да не упрусь в твердыню аксиом,

Да не приму кажимость за реальность,

Да на песке не стану строить дом –

На золотом, алмазном — никаком,

В особенности на том,

На коем строит стадность,

Да не поверю никаким речам,

Ни жару глаз, ни даже чьей-то жертве.

Да не ступлю на каменный причал,

Особенно на тот, где все кричат,

Что знают тайну жизни или смерти.

Да не поверю собственной мечте,

Да усомнюсь в ее фасадах гладких,

Да усмехнусь, вглянув в лицо страстей –

В особенности тех,

Что яростны и сладки.

Но не сойду с таинственной черты,

Алмаз от пепла отделившей строго

Не рассуждающим мерилом красоты

Как мир от морока,

Как суть от суеты

Безмолвно. Безошибочно. Сурово.

Хлеба белого поешьте,

На ладонь словите солнце,

Потому что очень скоро

Это вспомнится как счастье

Но зато потом, быть может,

Птица крылышком прочертит

Буки-веди по пространству,

Да читать вы не горазды

«Относительно спокойно».

«Относительно стабильно».

Без пяти как упокойники,

С неба перышко словите

Я болен, не знаю, не вижу

На что-то смертельно обижен

И с кем-то не сведены счёты

И в доме присутствует кто-то

Он бродит по комнатам глухо,

Неведомо враг или друг он

И серая гамма тумана

Плывёт из ночного бурьяна

И он говорит мне: «Ты нищий,

Ты время растратил на мифы»

И время летучею мышью

Скользнуло по мигам убитым.

И время скользнуло по мигам,

По мифам земным и крылатым,

И что-то молчало как рифы

Под днищами пёстрых фрегатов.

«Я Оле-Лукойе, — сказал он, -

Я нянчил тебя с колыбели

И жизнь тебе только казалась

Под дудочки мягкие трели

И жизнь тебе только приснилась

И в мире не радость, а прелесть,

И грезят сновидцы о силах

Под дудочки мягкие трели»

И я закричал ему: «Дай мне

Очнуться, чтоб выплыть в тумане!»

И что-то молчало как камни

Молчат под ночными дождями.

Где ты схимник и витязь?

Где ты мудрости проседь?

Где ты голос из выси?

— Это женщина просит?

Где ты невидаль-чадо,

Чтобы нежить и холить,

Где ты чудо начала?

— Это женщина молит

Где ты, дерзкий и ладный,

Где ты, знойный и острый,

Искуситель желанный?

— Это женщина просит

Совместить в триедином –

И на плаху готова

За отца и за сына

И за духа святого

Не говори, не говори,

Не пересуживай заспинно –

Вчерашний день неповторим

И обернувшийся застынет

Не говори о планах на,

О видах на день и на вечность,

И что на ком-нибудь вина

И что советует советчик.

Не говори, чтобы царить,

Не говори, чтобы казаться,

Чтоб говорить не говори,

Чтоб покорить и оправдаться –

Но говори, когда тоска

В чужом зрачке кричит подранком,

Когда не поздно и не рано,

А вовремя — и на века.

Отдавайся, сестра моя встречному,

Отдавайся в мечте и беспечности,

Будь беспочвенней, легче — и вечное

Непорочно прольется в сердечности

Отдавайся, сестра моя, каждому,

Тяжесть ноши пушинкой окажется,

Уступай прихотливым влечениям,

Как кораблик плывет по течению

Растворяйся, сестра моя, в воздухе,

Расточайся улыбкой и возгласом,

Чтоб совсем невозвратно пропала ты,

Как углы оплывают овалами

И когда ты расплавишься в золото,

Поубавится странникам холода

Стеарин претворился в свечение,

И кораблик поплыл по течению

Я увидел свое отраженье в стекле,

Отраженье свечи и дрожанье зрачка

Но не свечи, а лампа была на столе

И зрачок не дрожал, а бежал по строкам

Я подумал, что, может быть, умер давно

Не заметив, когда отражением став

И сижу при свечах и смотрю сквозь окно

Как когда-то при лампе чертил на листах

А потом набежало другое лицо

Это ты подошла и коснулась плеча

И я понял, что верно и жил мертвецом,

Что и ты умерла, так и жить не начав

Жизнь подошла к срединной точке,

К священной точке на груди

Увидеть мост и крикнуть: «Отче,

Переведи!»

Увидеть белыми огнями

Преображенную судьбы

И дальний крест, и тайный камень

На недоступном берегу

И на изжитое не глянуть

И не позариться окрест –

А зачарованно и прямо

На крестный мост и дальний крест

И игр безумных вереница

Как пепелище позади,

И жаром плещется Жар-птица,

Проклевываясь на груди

Мы с тобой непохожи, прохожий,

Мы с тобой не близки, близнец

Замороченный ложным тождеством,

Я вернулся к себе, наконец

Вижу — я, позабытый собою

Удрученно твержу о свободе –

Между тем, как лечу свободный

Под крутящийся шлейф прибоя

Вижу — ты с лицом упоенным

Сумасшедшей опасной куклы

В чем-то роешься деревянно,

Не вникая в язык прибоя –

Нам наследств не делить с тобою

Жемчужиной с отливом лиловатым

Упала в жизнь — дышать, от арфы плакать,

Кружиться круглою в пространствах угловатых,

Таиться в сумерках от вихрей праха

Зачем упала, капелька Амриты –

Иллюзии ль дожить, урок домыслить?

Под ветрами долинными дрожишь ты

И ностальгически заглядываешь в выси

Никто ни в чем не виноват –

Зло не вина, честь не заслуга

Листок осенний крутит вьюга,

И в этом он не виноват.

Жил-был разбойник Кудеяр,

А стал монахом Питиримом

Актер меняет грим за гримом –

Как он, наверное, устал

А посмотри с другой планеты –

Что Кудеяр, что Питирим.

Орел и решка у монеты,

А дух равно неуловим

Поклоны тьме, поклоны свету,

Двуликим Янусом душа,

Монетой кружится планета,

Добро и зло перемешав

То Кудеяр, то Питирим я –

Зло не вина, добро не честь…

Да только дух неуловимый

И не пригубит эту смесь.

Фасады лгут, Скрывая черный ход,

Где черный кот прижмурился, осклаблясь

Фасады лгут, но шествие идет,

На спину пред-идущего уставясь.

Фасады лгут. Достанет ли ума

Почуять, как ветшает штукатурка?

В России нескончаема зима,

И вечны одержимые и урки

В России снег хрустален и слепящ,

Сужденный Китеж дремлет в летаргии…

В России что ни час, то звездный час,

И жизнь не бал, а бой и литургия

В России в каждой жизни три беды

В три радости готовы перелиться

В России не уходят от судьбы,

И черный ворон кружится с жар-птицей

И шествие в час пик, как крестный ход,

И вьюга сносит пыль с фасадов обветшалых.

Фасады лгут, века перемешавши,

И в Китеж-озере потрескивает лед.

Такая боль, что некогда дышать,

Такая боль, что незачем молиться –

Она сама молитва и душа,

И остаётся только не мешать, не расплескать,

Не заслонить, не заслонить.

Такая боль — пронзительна, как звук,

Как звук скрипичный и как соль на ране,

Такая боль. Что хочется в траву

Упасть лицом, листом, скрипичным соль

— Пусти, любовь, уволь

Не поздно и не рано.

Пусти-уволь,

Следов не замети,

Не жги мосты и не твори кумира

Пусти, любовь –

За нелюбовь прости,

За полпути, за поперёк пути,

За всё, что не было, за всё, что было.

Тебе твердят, что ты не до:

Что ты не тот, что ты не добр,

Не отдарил, не доплатил,

А ты в себе находишь дом

А ты в себе находишь мир,

Где дышат белые цветы.

Тебе вопят, что ты вампир,

Что долюбить себя не дал,

Не отдарил, не доплатил.

А ты в себе находишь мир,

А ты в себе находишь храм,

Где дышат белые цветы.

А ты в себе находишь мир, откуда смотришь на калек.

А ты себя находишь вмиг

На им неведомой Земле

А ты себя находишь вдруг

За нерушимою чертой,

Затем, что здесь твой дом и друг,

А там — обид порочный круг

И суд неправедный людской.

Я не к тебе, я к той. Что есть в тебе.

Она то проступает, то растает.

Она невидимо царит в моей судьбе,

По снам предутренним неслышимо

ступает.

От детства с нестареющим лицом

Она сквозила в книге и с экрана

И пальца безымянного кольцо

Невидимо и леди безымянна.

Она — то лёгкий звук в чужих стихах,

То ломкая трава осеннего предлесья,

То древняя резьба на храмовых камнях,

То лютни перелив, то арфы поднебесье.

И лишь однажды явственно вошла

До боли ведома, с лицом родным и нервным.

И в горло тотчас же вонзились два крыла

И полчаса была. Коснулась. И померкла.

Мне нужно тебя найти

Мне нужно в тебя прозреть

Мне нужно в тебя прорасти,

Как жизнь прорастает в смерть

Мне нужно тебя сломать

Мне нужно тебя создать

Мне нужно сойти с ума,

Чтоб чем-то иным понять

Мне нужно сойти с кругов

Мне нужно сойти с себя

Мне нужно твоих врагов

Их много внутри тебя

Мне нужно найти Ее,

Сквозящую сквозь тебя

Мне нужно убить вранье,

Что я это только я

Мне нужно тебя назвать

По истине и любви –

Короче, мне нужно знать,

Что ты это только ты.

Не стоит начинать –

Концы чужды началам

Так редкостны свои

Так властны миражи.

Но что влечёт опять

На ложные причалы?

И что манит ловить

Родное у чужих?

И вот, несомый вкось,

Каким-то жадным зовом,

Опять спешу к дверям,

Что даром не нужны.

И как незваный гость,

Гляжу неловким взором

И чувствую, что зря

В чужие вторгся сны.

Закончились рельсы забот

с расписанием, полустанками, с всё для дела,

Но паровоз продолжает идти — по траве, касаясь травы, скользя по траве.

Скользя по горькой мокрой траве

и плачет, плачет

Все давно вышли, а может быть отцепили вагоны

По горькой лунной траве невидимый кисель.

И плачет, боится, хочет исчезнуть

больше нет дела, он умеет жить только в деле

«Здесь не место для «просто жить», «просто скользить по траве».

Так объясняет себе, хотя знает, что

объяснения — пустое,

и горько, горько плачет

Падает на бок, чего-то боится

и плачет.

Два голоса: «Не верь себе»,

«Не верь, когда в себя не веришь»,

Всегда раскрыты обе двери:

«Не верь себе» и «Верь себе».

То налетит, а то уйдёт

Вчерашний страх — безумный ветер

И как — поверишь, не поверишь -

Так живёшь.

И это самый край угла

Иль это камень преткновенья

Уводит в смерть себяневерье

А самоверье — как крыла.

Dog

, на счастье лапу мне

Дай Dog на счастье лапу мне

И на удачу дай другую.

Держася за руки отпляшем при луне

Старинный танец буги-вуги.

И плавный церемонный па-де-грас

И с томной страстию кабацкий танго

Покуда не примчал костлявый Макс,

Суровый мот на бешеном Мустанге.

Он разнесёт тебя сначала в пух,

А после — в прах.

И ржавый скрипт твой распылит

К чертям собачьим.

Давай его отвоем и отплачем –

Твой грустный скрипт,

Твой неотвязный враг.

За маминой утробою мороз

Ещё тепло, но скоро будут роды.

Я этот страх изгнания пронёс

Сквозь все перипетии, сны и годы.

Пурга и ночь. Достанет ли Христа

Чтоб зиму обогреть дыханьем человечьим?

Меж звёздами зияет пустота

И меж секунд проглядывает вечность.

Что-то мне твой голос сказал –

Поверх того, что ты говорила.

Что-то мне твоя сущность шепнула,

Мерцая из глубины твоего лица.

Я вспомнил твои движенья –

И они выражали иное,

Чем то, что ты говоришь

Поэтому я позвал тебя –

Чтобы ты принесла в себе то,

Что изъяснялось всеизреченными языками

Движений, мерцаний, звуков.

И чтобы ты умерла в ночи,

Не мешая мне встретиться с этим.

Однажды толстый червячок

Спросил у паука:

«В какую сторону течёт

Вот эта вот река?»

Паук ответил: «Не течёт

Болото никуда!»

Заплакал толстый червячок

И умер от стыда.

Ведь он хотел от паука

Признанья и тепла.

Ему неважно, чтоб река

Куда-нибудь текла.

Жили-были три слона

В баобабовом лесу.

И решили: «На хрена

Баобаб носить в носу».

Перестали чистить лог,

Перестали ставить тын.

С перистальтикой залёг

И преставился один.

Порешили два слона:

«От фортуны не уйти,

Суетиться нарожна,

Раз один конец пути».

Перестали морщить лоб,

А один и вовсе встал,

И хватил его апоп –