Читаем Уловка наоборот онлайн бесплатно

В 6:30 утра перед зданием аэровокзала ленинградского аэропорта Пулково остановился рейсовый автобус. Среди пассажиров, вышедших из него, был мужчина лет тридцати – с небольшим кожаным чемоданом в руке. По его внешнему виду и выправке можно было предположить, что он военный. Выйдя из автобуса вместе с остальными, «военный» направился к зданию аэровокзала.

Возле входа стоял милиционер, а с ним еще двое в штатском. Впрочем, отсутствие у последних милицейской формы не могло ввести в заблуждение даже ребенка. Увидев «военного», милиционер быстро переглянулся с одним из своих товарищей, стоящих рядом, а тот незаметно кивнул. И когда «военный» поравнялся с ними, милиционер окликнул:

– Задержитесь, пожалуйста, на секунду.

– Это вы мне? – с удивлением ответил «военный».

– Да, проверка документов. Сержант Аркадин. – Милиционер приложил руку к козырьку фуражки. – Предъявите, пожалуйста, ваши документы.

Мужчина достал из внутреннего кармана паспорт и передал его милиционеру. Тот внимательно просмотрел его и отдал стоящему рядом человеку в штатском. Тот, в свою очередь, быстро пролистав паспорт, вытащил из кармана пиджака удостоверение с красной корочкой и, сунув его под нос «военному», произнес:

– Комитет госбезопасности. Вам необходимо проехать с нами.

– В чем дело? У меня рейс на Москву через час! – опешил мужчина.

– Именно по этому поводу вам и нужно проехать с нами. Приказано срочно доставить вас спецрейсом в Москву. Видно, вас не успели предупредить. Пройдемте, вон наша машина.

– Ну, это другое дело, – с явным облегчением проговорил «военный». – Что же мы тогда стоим, поехали.

Все трое сели в белую «Волгу», стоящую неподалеку, и укатили в неизвестном направлении. Милиционер же, с безразличием взглянув вслед удаляющейся машине, продолжил свое патрулирование.

Ленинград, ОВД

Перо авторучки мягко скользило по бумаге, и под аккомпанемент скрипа пера о бумагу на свет появлялись ровные аккуратные буквы, которые складывались в слова, а те, в свою очередь, в предложения. И таких предложений было немало, если судить по стопке исписанных ровным почерком листов, лежащих на пыльном столе. Первые лучи утреннего солнца уже пробивались сквозь неплотно задернутые шторы и падали на заваленный бумагами стол. Совершенно особая атмосфера, царившая в этом скудно обставленном казенном кабинете, красноречиво говорила о его принадлежности к милицейскому ведомству. Даже запах, витавший в этом помещении, был особенным, присущим именно милицейским кабинетам, его невозможно спутать ни с чем. Это аромат застоявшегося табака, пыли, пота и еще непонятно чего.

Следователь Максимов поскреб рукой небритую щеку, потом отложил авторучку в сторону и, откинувшись на спинку стула, потянулся. Он был невысокого роста, худощав, с острым носом и изрядно поседевшей шевелюрой. На лице следователя поблескивали очки с круглыми стеклами. Максимов носил их уже много лет, еще с юности. Такие очки были некой «фишкой» Максимова, а под ними скрывался острый и пронзительный взгляд, выдавая в нем человека смекалистого, наблюдательного и очень неглупого.

– Вот и ночка миновала, – вслух произнес он.

Максимов встал из-за стола, подошел к окну и резким движением раздвинул шторы. Свет утреннего солнца моментально заполнил кабинет, и в его лучах показалось облако пыли, поднявшееся со штор.

Сегодняшняя ночь прошла для Максимова на удивление спокойно, и он сполна воспользовался этим обстоятельством, закончив накопившиеся за последние недели дела.

Редкое дежурство следователя обходилось без какого-либо происшествия, и эта ночь была таким исключением. Максимов взглянул на свои изрядно затертые наручные часы «Слава» и удовлетворенно подумал: «Ну вот, меньше чем через часик моему дежурству конец». Он хотел было отметить тот факт, что ночь была одной из самых спокойных за последние месяцы, но почти двадцатилетний опыт работы в милиции не позволил ему сделать этого. Констатировать, что дежурство прошло без происшествий, можно только после окончания смены. И сегодняшний день был ярким тому подтверждением. Не успел Максимов подумать об этом, как на столе ожил противным дребезжащим звуком видавший виды старенький телефон. У Максимова от неприятного предчувствия нудно заныл больной зуб. Скривив гримасу на лице, следователь подошел к столу и взял трубку.

– Максимов, – коротко бросил он.

– Семен Евгеньевич, – в трубке раздался голос дежурного по городу, – спускайтесь к машине, выезд.

– Что случилось? – спросил он.

– Жмур, – коротко ответил дежурный, и в трубке раздались гудки отбоя.

От этого короткого слова зуб заныл еще сильнее. «Надо бы к стоматологу зайти, терпеть уже совсем мочи нет», – промелькнуло в голове у следователя. Максимов медленно положил трубку на рычаги телефона.

– Вот так подфартило сегодня! – с досадой в голосе вслух проговорил он. «Жмур» на профессиональном милицейском жаргоне означал «труп». А получить его меньше чем за час до окончания дежурства было особой формой везения.

Максимов угрюмо подошел к старой облупленной вешалке, со вздохом снял с нее одиноко висевшую серую кепку, натянул ее на голову и вышел за дверь.

Ленинград.

Милицейский рафик с опергруппой, вырулив из ворот ОВД, бойко погнал по утренним полупустым улицам. Пятеро его пассажиров с унылыми лицами молчаливо сидели на своих местах.

– Ну что, Гришка, докладывай обстановку, – Максимов, прервав всеобщее молчание, обратился к одному из оперативников, сидевшему напротив.

– Да что там докладывать, – махнув от досады рукой, угрюмо проговорил тот, которого следователь назвал Гришкой. – Труп выловили из Невы, капитан прогулочного катера сообщил. Они его обнаружили, ну и вытащили на берег. – Гришка, веснушчатый парень лет двадцати пяти в бело-голубой полинявшей рубашке, кисло улыбнулся и добавил: – Вот уж правду говорят, «везет как утопленнику». Хотя я уже и не знаю, кому тут больше везет, ему или нам. Ему-то уж нечего терять, а наше дежурство на вторые сутки перевалило.

– Во-во, теперь еще полдня с ним провозимся, – подал голос Мишка, сутуловатый длинный парень, сидевший у окна, второй оперативник.

– Ну, не могли на часик попозже его выловить, аккурат под конец дежурства, – раздосадовано, с плаксивой интонацией в голосе проговорила стройная женщина. Насупленные брови в этот момент придавали ей особое обаяние и очарование. На ней была мышиного цвета юбка длиной чуть выше колен, что выразительно подчеркивала стройные загорелые ноги. А также темно-зеленого цвета блузка. В этом простеньком наряде девушка выглядела очень эффектно.

– Ну-ка цыц всем! – шутливо проговорил Максимов. – Ну что вы раскудахтались? Ладно эти балбесы. – Максимов кивнул на двоих оперативников. – Без году неделя в милиции, а ты-то, Лен? – Максимов посмотрел на эксперта-криминалиста. – Уж, наверно, лет восемь в отделе работаешь?

– Да обидно, Семен Евгеньевич! Вот как тут с такой работой личную жизнь устроишь? – недовольно произнесла Лена Новикова.

– Да с твоей-то внешностью, Лен, личную жизнь устроить… – подал голос дремавший в углу мужчина, обладатель огромного живота и густой рыжей шевелюры. Он удивительно напоминал Карлсона из известного мультфильма. Сходство с известным персонажем ему также добавлял висящий наперевес и болтавшийся на пузе фотоаппарат.

– Да, конечно, Коль! – воскликнула Лена. – Один вон после двух лет брака сбежал, а другой уже год как обещаниями кормит. Наверное, уже и не дождусь от него предложения, – в сердцах ответила Лена. Фотограф лишь саркастично ухмыльнулся и, отвернувшись, уставился в окно.

Максимов взглянул на фотографа и невольно улыбнулся. На груди у Коли красовалось огромное затертое пятно от соуса. В районе живота рубашка от невероятного напряжения трещала по швам, а пуговицы готовы были в любой момент разлететься в разные стороны. Фотоаппарат не висел, а почти лежал у него на пузе, нацеленный вверх, и все время съезжал к подмышке. Выглядело это очень комично. Да и фамилия у фотографа была соответствующая – Пузановский. Максимову порой казалось, что для соответствия Коля Пузановский нарочно поддерживает свой живот в актуальном состоянии.

Поглазев некоторое время в окно, Коля почесал шею и, бросив взгляд по сторонам, достал из-под сиденья пузатый коричневый портфель из кожзама. Максимов стал украдкой поглядывать на Пузановского. Отстегнув защелки, Коля с неподдельным интересом стал изучать хранящиеся внутри вещи и даже принюхиваться. Если бы Максимов точно не знал, что это портфель Пузановского, он бы подумал, что Коля видит его впервые в жизни. Хорошенько подумав, тот извлек большой газетный сверток. С удовольствием понюхал его и развернул. Внутри оказался сделанный из четверти батона огромный бутерброд с маслом и большой кусок курицы. Округлив от удивления глаза, Пузановский изумленно произнес:

– Птичка?!

Расстелив газету на коленях, Коля водрузил туда свой огромный бутерброд и, с нежностью глядя на него, приготовился откушать. Но в этот момент рафик сильно тряхнуло на колдобине, и Колин бутерброд, подпрыгнув на коленях, взмыл в воздух, готовый в следующую секунду разлететься по салону. С реакцией пантеры, устремившейся на свою жертву, Пузановский обеими руками, как клещами, на лету поймал свой бутерброд и быстро от него откусил. Неимоверным усилием следователь сдержал вырывающийся из него смех. Проницательный Максимов заметил, что Коля не мог знать, что под конец дежурства будет выезд, однако бутерброд у него имелся. Следовательно, Пузановский приберег его до конца смены, чтобы пожевать перед дорожкой домой.

– Ну и реакция у тебя, Колян! – восхищенно заметил Гришка.

– Вот бы тебе с такой реакцией бандитов ловить, а ты все со своим фотоаппаратом бегаешь, – прокомментировал Михаил.

– Бандитов ловить – это для меня слишком мелко, – с набитым ртом произнес Пузановский, – а вот фотография – она большого таланта требует.

Еле сдерживая улыбку, Максимов отвернулся, ради справедливости отметив, что при всей своей комичной внешности фотографом Пузановский был отменным. Его зоркий взгляд и феноменальная память не раз помогали следствию. В отделе Пузановского любили за веселый характер и беззлобность. Но, несмотря на это, только мертвый не называл Пузановского за глаза «Коля Карлсон».

Притормозив на крутом повороте и подпрыгнув на очередной выбоине, рафик вновь стал резво набирать скорость и быстро устремился вперед. Пассажирам разговаривать больше не хотелось, и оставшийся путь они проехали молча.

Ленинград.

Милицейский рафик выехал на берег Невы и, скрипнув тормозами, остановился в стороне от небольшой толпы. Первым из машины показался Максимов, а за ним вышли и остальные члены опергруппы. Вид у оперативников был серьезный и сосредоточенный, а на их лицах от недавней хандры не осталось и следа. Эти люди были профессионалами. Следователь огляделся по сторонам. Прямо возле воды стояли четверо мужчин, один из которых был в форме капитана речного флота. Козырек его фуражки был настолько низко опущен на глаза, что Максимов даже усомнился, видит ли тот хоть что-нибудь из-под него. В нескольких метрах от этих людей он увидел лежащее на земле тело, небрежно прикрытое куском брезента. Немного в отдалении стоял пришвартованный к берегу небольшой прогулочный катер, в народе называемый «лапоть». С палубы этого чуда речного флота на землю спускался деревянный трап.

Следователь подошел к стоящим возле трупа мужчинам.

– Здравствуйте. Майор Максимов, – вынув из кармана удостоверение, представился он. – Рассказывайте, что случилось.

Первым заговорил человек в форме:

– Мы шли оттуда. – Он указал рукой вниз по течению. – С рембазы мы шли, а вот Митька, – он кивнул на парня в клетчатой рубашке нараспашку, – он на палубе был, вот и заметил. – Капитан кивнул на тело, лежащее под брезентом.

– Прям вот так сразу и заметил? – Максимов серьезно посмотрел на парня.

– Да не, не сразу, – ответил тот. – Сначала подумал – рыба какая, а потом присмотрелся – утопленник, ну и сообщил Михалычу.

– А Михалыч – кто? – попытался уточнил следователь.

– Да я это, – отозвался мужчина в фуражке, – капитан этой ласточки. – Он кивнул в сторону пришвартованного «лаптя».

Максимов обернулся в сторону подошедших оперативников.

– Гришка, давайте вы тут с Мишкой снимите показания у них, – он кивнул на речников, – а мы с тобой, Леночка, – он посмотрел на эксперта-криминалиста, – пойдем знакомиться с нашим молчуном. – Он кивнул в сторону тела, накрытого брезентом. – Посмотрим, что он нам сможет рассказать.

Максимов вдруг замер на месте и посмотрел на фотографа.

– Коль, твой бутерброд надежно усвоился? – серьезным тоном произнес он. Лицо Пузановского расплылось в улыбке.

– Издеваешься, Семен Евгеньевич, – улыбаясь, проговорил Коля.

– Да шучу я, шучу, – тоже с усмешкой произнес Максимов.

Он убрал брезент с тела и окинул труп внимательным взглядом.

– Да, опознать его будет очень непросто, – задумчиво произнес следователь.

– Симпатяга, – саркастично произнес фотограф.

– Ну что, Коль, приступай к фотосессии, твоя модель уже давно дожидается, – пошутил следователь. Фотограф без лишних слов приступил к делу. Сосредоточенно и серьезно он принялся делать снимки тела с разных ракурсов, не упуская никаких деталей.

Дождавшись, когда Коля закончит свою работу, Максимов достал из кармана пиджака резиновые хирургические перчатки, надел их и взялся за детальный осмотр трупа.

– Семен Евгеньевич, позволишь и мне начать? – обратилась к следователю эксперт-криминалист.

– Потерпи, Лен, сейчас закончу – и приступишь, – спокойно ответил Максимов.

Следователь производил осмотр быстро и профессионально. Пальцы его работали уверенно, как у пианиста на давно знакомом инструменте. Прощупав складки одежды на трупе, он принялся за содержимое карманов. А после этого стал внимательно изучать ярлыки и бирки на одежде. И чем дольше Максимов проводил осмотр, тем суровее становился. Закончив, он выпрямился и, не отводя взгляда от трупа, бесцветным голосом негромко произнес:

– Приступай, Лен.

Эксперт-криминалист открыла свой металлический чемоданчик, принесенный из автобуса, достала какой-то хитрого вида инструмент и склонилась над трупом.

Следователь, чтобы не мешать ей, отошел на несколько метров и, вынув из кармана сигареты, закурил.

– Что-то ты, Семен Евгеньевич, хмурый стал, словно грозовая туча, – обратился к следователю подошедший фотограф. – Что-то не так?

– Не так, не так, – с задумчивым видом произнес Максимов.

– Убийство? – попытался предположить Пузановский.

– Не будем торопиться с выводами, – вяло произнес следователь.

– Семен Евгеньевич, да ты убийство за версту чуешь!

– Посмотрим, – тоном, не терпящим возражений, произнес Максимов.

Эксперт-криминалист достаточно долго «колдовала» над трупом и, наконец закончив, стала собирать свой чемоданчик. Увидев это, Максимов быстрым шагом подошел и нетерпеливо спросил:

– Ну, что скажешь, Лен?