Читаем Укротитель Драконов V онлайн бесплатно

Глава 1

Слово «пришлый» ударило меня под рёбра, и на несколько секунд площадка вместе с закрытыми воротами, людьми на стене и чёрным зверем у дальнего края ушла куда-то в сторону.

Она явно знала.

Эта мысль пришла первой и сразу захватила всё, что было во мне. Женщина смотрела прямо на меня, хотя рядом сидел Повелитель Империи, чьё имя знала вся Вертикаль, а под нами стоял Владыка Бурь, способный одним выдохом превратить половину селения в обугленный камень. Для неё существовал только я. Слово прозвучало спокойно, почти буднично, и от этого сделалось ещё хуже, потому что так говорят о давно известном.

Я представил, что будет, если люди на стене услышат в нём тот же смысл, который услышал я. Внук старейшины ушёл за камень предков, прожил несколько месяцев у мясников, а потом вернулся с чужой душой под кожей, привёл трёх драконов и собственного отца на Владыке. Для любого человека здесь это выглядело бы проникновением врага прямо в сердце рода. Меня могли связать, запереть, отдать шаманам, попытаться вытащить из тела Аррена тем способом, который в этом мире считали надёжным. Способов причинить человеку боль здесь наверняка тоже знали достаточно.

Дед велел молчать.

Я стиснул челюсть и удержал взгляд на женщине. Хотелось спросить, кто она такая и откуда знает, а ещё сильнее хотелось оказаться далеко отсюда, где никто не помнил лица Аррена и не мог сравнить его со мной. В Клане я был Падалью, странным упрямым мальчишкой с полезным даром. Здесь у каждого человека могла найтись память обо мне.

Точнее, о нём.

Я перевёл взгляд на ремешок у неё на запястье.

Узлы лежали в два ряда. Некоторые потемнели от времени, края других оставались светлыми, словно их затянули недавно. Между ними виднелись короткие участки кожи, натёртые до блеска. На правой ладони у женщины лежала широкая мозоль поперёк пальцев, такая появляется от древка или длинного посоха. На плаще отсутствовали родовые знаки. Серо-лиловая кожа подтверждала мглохода, ясные глаза разрушали привычную картину. Я принялся разглядывать шов на её воротнике, заметил обломанный ноготь и увидел, как она переносит вес с пятки на носок перед каждым порывом ветра.

Когда смотришь внимательно, ум занят одной работой. Для паники у него остаётся меньше места.

Рэн медленно снял руку с чешуи Тхар-Гхора. Владыка почувствовал движение всадника и опустил переднюю часть тела ровно настолько, чтобы тот мог сойти. Отец спустился без помощи стремян, приземлился в снег и выпрямился между женщиной и седлом.

Он оказался ниже неё по склону, однако смотреть сверху ей всё равно не позволил. В его позе ничего не изменилось, а голос лёг на площадку громко, так что люди у ворот притихли сами.

— Ты находишься во дворе Громового Очага, перед старшим рода и членом Совета Семи, поэтому назовёшь имя, службу и право, по которому встала здесь с имперским зверем, пока тебя не пригласили. После этого объяснишь слово, которым встретила наследника Громовых. Подобные слова на родовой земле имеют вес, и даже служба мглоходов не даёт права бросать их без основания.

Женщина посмотрела на него. Глаза оставались ясными, с тёмным ободком вокруг радужки, и мигала она по-человечески, часто, когда ветер приносил снежную пыль.

— Зовут Пряхой. Имя для дороги годится, остальное тебе без надобности. Право у меня с собой, Повелитель, раз уж тебе спокойнее смотреть на свинец.

Она расстегнула плащ у горла, запустила пальцы внутрь и вытащила короткую цепочку. На ней висела овальная пломба размером с половину ладони. Свинец потемнел почти до черноты, а в его середину был глубоко вдавлен знак, похожий на закрытый глаз, через который проходила вертикальная трещина.

Рэн увидел оттиск и замер.

Со спины это выражалось едва заметно: плечи стали ровнее, подбородок чуть поднялся.

— Серая Печать, — произнёс он после паузы. — Я полагал, что её носители показывают право наместникам Пограничья и входят в родовые земли после приглашения старейшин.

— Приглашение было, — отозвалась Пряха и убрала пломбу под плащ. — Старейшины позвали того, кто умеет смотреть в поле. Я приехала. Всё остальное можно обсудить под крышей, когда люди перестанут мёрзнуть из любопытства.

— Серая Печать отвечает перед Небесным Троном, — сказал Рэн, и слова явно предназначались уже для тех, кто стоял на стене. — Совет Семи не получал известий о вашем движении на восток.

— Печать потому и серая, что её плохо видно из окон Совета.

На стене кто-то втянул воздух. Рэн повернул голову и звук оборвался. Пряха смотрела на него без вызова, словно сообщила давно установленный порядок вещей, который мог ему нравиться или не нравиться.

— Ты уклонилась от объяснения, — продолжил он. — Аррен родился в этих горах. Его кровь внесена в память Очага, мать носила его под этим небом, а дед держал у родового огня. За камень он ушёл по решению старших и сейчас вернулся домой. Слово «пришлый» к нему применить нельзя без причины, которую я все таки готов выслушать.

Пряха повернулась ко мне. Пауза длилась всего мгновение, однако в это мгновение она успела снова найти меня глазами, будто Рэн стоял перед ней прозрачный.

— Мглоходы называют пришлым того, кто входит в поле чужой тропой, — сказала она достаточно громко, чтобы услышали у ворот. — Поле ведёт каждого по нити, которая выросла вместе с ним. Иногда человек приходит сбоку, через чужой след, и тогда за ним тянется запах дальней дороги. В слове нет хулы. Ваш наследник сам нашёл вход в Тэр-Ашт, хотя скорлупа трижды промолчала. Для нас такие всегда приходят издалека, даже если родились в соседней комнате.

Напряжение на стене ослабло. Один из стражей опустил копьё, древко тихо стукнуло о каменный край. Кто-то за воротами заговорил вполголоса и тут же умолк.

Объяснение звучало достаточно разумно. Драконы Аррена не выбрали его в скорлупе, связь появилась позднее, путь к ней прошёл через Клан и взрослого дикого зверя. Для племени это уже было чудом, которому требовалось название. Мглоход дала такое название, и людям по всей видимости стало легче.

Я продолжал смотреть ей в глаза, потому что понимал — она произнесла слово «пришлый» раньше, чем возникла необходимость что-либо объяснять. Произнесла только для меня, тихо, с трёх шагов. Теперь смысл укрыли местным обычаем и выставили перед людьми безопасной стороной, но мне казалось, что она думает совсем не то, что говорит.

Пряха чуть прикрыла веки. Получилось почти как кивок.

Слева от ворот сдвинулся Гром-Дед. До сих пор он стоял неподвижно, опираясь костяной рукой на длинный посох, и смотрел сперва на сына, затем на меня. За три дня пути его образ в Тэр-Ашт успел смешаться в памяти с лицом из чужого детства, а теперь передо мной находился живой старик, высокий, сухой, с окладистой бородой, куда набилась снежная крупа. Протез из драконьей кости выглядывал из-под рукава тусклой желтизной и казался продолжением посоха.

Он подошёл к Рэну и остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Долго шёл домой, сын, — произнёс дед на горной мове.

— Дорога была занята делом, отец, — ответил Рэн тем же языком и склонил голову.

Дед поднял костяную ладонь, коснулся его лба двумя пальцами и сразу убрал руку. Так приветствовали взрослого сына, который давно имел свой очаг и возвращался под родовую крышу гостем высокого права. В памяти Аррена этот жест оказался знакомым, и вместе с ним внутри поднялось тёплое чувство, похожее на облегчение.

Потом дед посмотрел на меня.

Долго смотрел.

Я сидел в седле, держась за луку, хотя Тхар-Гхор уже стоял неподвижно, и чувствовал себя мальчишкой, которого вызвали к столу после большой беды. Дед видел моё лицо в белом поле. Видел двоих под одной оболочкой.

— Ветряные подняли голос против моего решения, — сказал он, обращаясь ко всей площадке. — Сделали по обычаю, через три свидетельства и камень сомнения. Их право признано. Старейшины постановили проверить вернувшегося до того, как он займёт место за Столом Крыла. Женщина Серой Печати стоит здесь по слову Совета, которое передал тот, кто оспорил моё. Своё слово она ещё не сказала, потому до четвёртого дня останется в Очаге под защитой обычая. На четвёртый день соберётся Совет.

Он переставил посох, и костяной наконечник сухо ударил о площадку. Несколько людей на стене выпрямились.

— Аррен из рода Громовых ушёл за камень предков после трёх тишин. Возвращение такого человека требует трёх дней без голоса, чтобы старое имя улеглось в доме и земля привыкла к его шагу. Этот обычай помнят хуже других, нынче я возвращаю ему силу. От заката сегодняшнего дня до рассвета четвёртого мой внук не произнесёт ни слова перед родом, перед гостями и перед собственным отцом. Каждый вопрос к нему пройдёт через меня. Каждый, кто станет вынуждать его нарушить обет, поднимет руку против главы Громового Очага.

Вот и всё.

Дед сделал из своего приказа обряд и произнёс его так, что люди приняли услышанное за часть старого порядка. Возможно, такой обычай действительно существовал. Возможно, он родился несколько минут назад у закрытых ворот. Спрашивать я не собирался.

Тепло поднялось из груди к горлу. Этот человек собственными руками проводил мальчика за камень, потом вернулся с края тихого ухода, чтобы исправлять совершённое. Теперь он снова встал передо мной и дал самое полезное, что мог дать в таком месте: время.

Я наклонил голову.

Дед едва заметно кивнул в ответ, после чего повернулся к воротам.

— Открывайте. Хватит держать кровь рода на ветру.

Засовы внутри двинулись с тяжёлым скрежетом. Створки расходились медленно, словно Очаг отвык впускать людей из далека. Копья на стене опустили, оставив в руках.

Рэн положил ладонь на шею Владыки, что-то передал ему через связь и отошёл. Тхар-Гхор припал ниже. Я выбрался из седла, спрыгнул в снег и сразу обернулся к Молчуну. Тот попытался повторить мой путь, зацепился ногой за дополнительный ремень и свалился плечом прямо на площадку. Мешок с записями ударил его по затылку.

Я подхватил его под руку. Молчун поднялся, отряхнул рукав и сделал вид, что именно так собирался сходить с Владыки. Лицо оставалось бледным после перелёта, а взгляд бегал по стене и копьям, оценивая новое место.

Я посмотрел на моих драконов.

Кар-Рох и Шаэ-Раах стояли рядом за спиной Тхар-Гхора. Грозовой держал голову высоко, голубые прожилки под чешуёй вспыхивали при каждом движении. Каменный встал чуть впереди него и повернулся боком к воротам, закрывая нас корпусом. Оба следили за людьми на стене.

Дед тоже посмотрел туда. Гордость мелькнула в его лице и сразу ушла глубже, туда, где её никто посторонний не должен был увидеть.

— Звери останутся на открытом уступе у северных загонов, — сказал он. — Тесная клетка им после дороги только жилы сведёт. Людей поставлю из своих, корм принесут. Рук без дозволения к ним никто не протянет.

Я коснулся нити Кар-Роха.

Тёплое присутствие ответило сразу, тяжело и уверенно. По каналу пришло ощущение камня под лапами, чужих запахов и ожидание моего решения.

Всё спокойно. Я рядом. Мне надо войти в дом.

Кар-Рох качнул головой.

Держитесь вместе. Передай Шаэ-Рааху.

Каменный коротко рыкнул. Грозовой повернул к нему морду, и между ними прошёл быстрый обмен звуками, слишком тихий для людей. Шаэ-Раах посмотрел на меня и опустил гребень, принимая.

А сухарь все глядел на огромного теневого штурмового — тот лежал на дальнем краю площадки, вытянув передние лапы. Вблизи он казался ещё больше. Чёрная чешуя собирала сумерки вокруг себя, из-за чего отдельные пластины терялись и тело выглядело вырезанным из цельной тени. Крылья были сложены вдоль боков; одно заканчивалось возле хвоста и прикрывало его почти до середины. Имперская сбруя сидела свободно, без тяжёлого седла, а свинцовые пломбы висели вдоль ремней через равные промежутки.

Сухарь подался к нему мелкими шагами, прижимаясь брюхом к снегу. Остановился, вытянул шею и потянул воздух. Штурмовой приоткрыл глаз. В темноте радужка отлила густым лиловым светом.

Шаэ-Раах проследил за подростком и остался на месте. Кар-Рох тоже не двинулся.

Сухарь подошёл ещё ближе, тихо щёлкнул зубами и издал тонкий вопросительный звук. Штурмовой ответил низким коротким гулом, от которого снег дрогнул вокруг его груди. Подросток сразу лёг на брюхо, вытянув к нему морду, и замер.

Пряха смотрела на них, перебирая большим пальцем узлы на ремешке. Потом подняла глаза на меня. Уголок её рта едва заметно сдвинулся.

Дед указал посохом на открытые ворота и мы вошли в селение.

Люди уже высыпали из домов и стояли вдоль дороги. Женщины держались у дверей, дети выглядывали из-за рукавов и низких оград, мужчины занимали места ближе к проходу. На меня смотрели так, будто из-за камня предков действительно вернулось существо, про которое пока не решили, положено ли его приветствовать.

Рэн шёл впереди рядом с Гром-Дедом. Молчун держался на шаг позади меня, сжимая лямку мешка обеими руками. Я чувствовал взгляды на его шраме и худой одежде.

Громовой Очаг появился за третьим поворотом.

Чужая память узнала его раньше меня. Тёмная сланцевая крыша, задней стороной вросшая в скалу, низкая ограда и резное крыло над тяжёлой дверью подняли изнутри такую волну тепла, что я на секунду замедлил шаг. Мальчик Аррен прошёл долгую дорогу. Его изгнали отсюда мёртвым внутри, а теперь он вернулся с тремя драконами и отцом, который назвал случившееся ошибкой перед всем Кланом Железной Узды.

Это были чужие чувства, но от этого они не становились слабее.

Рэн остановился у двора и обернулся.

— Пойдём в дом, — сказал он.

Я ещё раз посмотрел на людей, заполнявших улицу, и шагнул под череп Хан-Раха.

Внутри пахло очажным дымом.

Запах оказался знакомым телу. Я вдохнул его, и стены словно приблизились. Над дверью висела широкая лобная пластина старого багряного, вычищенная до жёлтого блеска. Мальчик много раз проходил под ней, касаясь пальцами края, пока ещё мог до него дотянуться только с прыжка. Сейчас рука сама поднялась, и я остановил её возле груди.

Длинный Зал уходил в глубину скалы. Огонь горел в боковом очаге, освещая низкий свод, и по тёмной столешнице Стола Крыла бежали красные отсветы. Восемь шагов гранита, память четырёх поколений. На стене за главным креслом были выбиты имена ушедших, и некоторые я знал, хотя никогда их не запоминал.

Домашние уже собрались. Мужчины сидели вдоль дальней стороны стола, женщины заняли места ближе к очагу. Разговоров не было. Когда вошёл Гром-Дед, все поднялись и дождались, пока он сядет во главе.

Я остался стоять у входа. Молчун замер за моим плечом.

По обычаю возвращённого должны были позвать к столу. Память Аррена знала это с детства: человек мог прожить вдали десятки лет, обзавестись собственным родом и забыть половину имён, а место в доме ждало его, пока старший не произнесёт приглашение. Я смотрел на пустую скамью по правую руку деда и знал, что когда-то сидел там мальчиком, болтая ногами над полом.

Из боковой двери вышла Айра-Кость.