Читаем Украденная память онлайн бесплатно

Kevin Sands

THE BLACKTHORN KEY: CALL OF THE WRAITH

Copyright © Kevin Sands, 2018

This edition published by arrangement with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency

© Куклей А. Л., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Мне очень холодно.

Я дрожу, но от этого не становится теплее. Мороз оплетает меня как виноградные лозы, заползает под кожу. Моя плоть, кости, вены – всё превращается в лёд. Даже мысли словно застывают. Они вырываются из головы облачками пара, замерзают, падают и разбиваются.

Холод окружает меня, окутывает, поглощает. Я пытаюсь двигаться, но не могу. Я смотрю вниз с серо-белёсого неба и вижу, что застрял по пояс: руки и ноги закованы в лёд – толстый и пронзительно-белый.

Я кричу:

– Помогите!

Слова возвращаются эхом, звучат искажённо и насмешливо. «Помогите!» – отвечает тот, кто не я. И смеётся.

Более нет никаких звуков. Великан умер; его окровавленное тело лежит в долине, пронзённое тысячами стрел. Принцесса исчезла; её заперли в башне, и никто не слышит, как она плачет. И тепло ушло. Рук, которые когда-то держали меня, больше нет. Ничего не осталось.

Кроме птицы.

Из льда торчит ветка – кривая и скрюченная. На ней сидит птица, наблюдающая за мной. Её перья… нет, они не чёрные, потому что чёрный – это всё же хоть какой-то цвет. У перьев нет цвета. Птица – это дыра во вселенной. А за дырой нет вообще ничего.

Она смотрит на меня сверху вниз. Её глаза, как и перья, того же странного цвета – глубокой пустоты и небытия. Они блестят как два оникса. В них искрится разум. Птица видит мою боль.

– Отпусти меня! – молю я.

Птица отвечает:

– ТВОЁ МЕСТО ЗДЕСЬ. НАВЕКИ. ОТСЮДА НИКТО И НИКОГДА НЕ УХОДИТ.

Как же холодно! Я дрожу. Но виной тому не озноб.

– Я не принадлежу этому месту!

– ПРИНАДЛЕЖИШЬ.

– Я никого не предавал!

– ПРЕДАВАЛ.

– Пожалуйста. Я такого не заслужил.

– ЗАСЛУЖИЛ, – отвечает птица.

Но теперь внизу слышится другой голос. Слабый шёпот – такой тихий, что это даже не звук, а лишь воспоминание о нём. Он эхом отдаётся во мне, и слова сражаются с холодом.

Держись.

– Зачем? – спрашиваю я. – Ведь я пропал. Я совсем один.

– Нет, – отвечает голос. – Я с тобой. Всегда.

Я падаю.

Я ударился головой об пол.

Некоторое время я лежал ошарашенный, борясь с головокружением. А потом понял, что каким-то образом оказался вверх ногами и что ноги у меня связаны. Я не мог сдвинуться с места. И не мог думать.

Голова! В неё словно чем-то долбили изнутри, и каждый следующий удар грозил расколоть череп.

Живот сводило мучительными спазмами. Не в силах это терпеть я повернулся на бок и попытался очистить желудок. Ничего не вышло. Я только корчился в сухих рвотных позывах. Наконец судороги прекратились, и я уткнулся головой в пол, чувствуя под щекой влажную утоптанную землю. Я закашлялся и с трудом сглотнул.

Горло пересохло; его царапало и жгло. Застонав, я открыл глаза. Надо мной нависали смолистые деревянные балки. Я не сразу сообразил, что смотрю на потолок… Я свалился с кровати и теперь лежал отчасти на полу, отчасти на перине. «Путы», стягивающие мои ноги, оказались перекрученными постельными принадлежностями – прохладной белой льняной простынёй и накинутым поверх неё покрывалом из оленьей шкуры.

Я задёргался, окончательно соскользнул с кровати и шлёпнулся на пол. Пришлось малость полежать, дожидаясь, когда мир перестанет вращаться перед глазами. Я сощурился, хотя света здесь было всего ничего. Исходил он от низкого камина напротив кровати. В камине пылали дерево и торф, наполняя воздух запахом копчёной грязи.

Сама комната была незнакомой и почти пустой: лишь кровать, с которой я упал, хлипкий деревянный стол и стул. В углу у камина лежал тюфяк, а на нём – второе скомканное покрывало из оленьей шкуры.

Каминная полка – прогнувшаяся кедровая доска – абсолютно пуста. Стены комнаты сложены из саманного кирпича: глина, перемешанная с соломой, слегка побелённая известью. Единственная дверь ведёт на улицу. Скважина под дверной ручкой прикрыта ржавой железной пластиной.

Где я?

Я попытался вспомнить, как сюда попал, но стоило сделать мысленное усилие – и голова снова закружилась. Я заполз обратно на кровать и распластался на ней, делая вдохи-выдохи и борясь с тошнотой.

По крайней мере, тут было тепло. Я вспомнил сон о ледяной равнине и вздрогнул, натянув на себя оленью шкуру. Лишь теперь я обратил внимание на свою одежду. На мне были простая серая рубаха, бриджи и чулки. Всё незамысловатое, из некрашеной шерсти, и всё мне велико. Это не мои вещи! Откуда они взялись? Где я нахожусь?

Я опять попытался вспомнить – и мир снова закружился перед глазами. Я застонал и закрыл глаза, пережидая приступ тошноты. Некоторое время я лежал неподвижно, раскинувшись на перине. Она была мягкой – из гусиного пуха. Странный комфорт, неуместный среди прочей немудрящей обстановки. Не то чтобы я собирался жаловаться…

И кому ж ты будешь жаловаться?

Я сел на кровати. От резкого движения снова загудела голова. Последний вопрос был задан вслух.

Мужской голос, грубоватый, выдающий немолодого человека.

– Здравствуйте?..

Мой собственный голос прозвучал хрипло. Очень хотелось пить. Оглядевшись, я увидел на полу возле кровати глиняный кувшин. Скрюченными пальцами я взял его и с радостью услышал плеск. Я выдернул пробку из горлышка и уже почти коснулся губами края, когда почувствовал жуткий запах.

Я отпрянул. Кувшин выскользнул из пальцев, отскочил от перины и треснул на земляном полу. Донышко отскочило. Из кувшина полилась жижа, и комната наполнилась резкой вонью мочи. Я с содроганием смотрел на осколки. Среди них лежали горсть камешков, полдюжины гвоздей и какой-то пучок, завязанный узлом. Что-то, похожее на волосы.

Я прикрыл рукой рот, стараясь забыть о зловонии.

Почему мне оставили такое питьё?..

Это не питьё.

Снова тот же голос!

– Кто вы? – сказал я.

Ответа не последовало. Я повторил вопрос… и вдруг замер, поняв: голос был прав. Глиняный кувшин, наполненный мочой, камнями, ногтями и волосами… Это не для питья, разумеется. А для…

Комната завертелась перед глазами, и на сей раз мне не удалось совладать с тошнотой. Я перегнулся через край кровати, и меня вырвало. Голова снова заныла от боли.

Наконец мне полегчало. Задыхаясь, я распластался на перине.

Вставай, – сказал голос.

Я явственно слышал его. Он… он звучал не в комнате. Он звучал в моей голове.

У меня перехватило дыхание.

Кто вы? – мысленно спросил я.

Вставай, – повторил он.

У меня была тысяча вопросов, но голос не отвечал на них. Я подполз к краю кровати и встал. Ноги подгибались. Голова снова закружилась.

Сейчас, погодите минутку.

Я привалился к стене – шероховатой от крошащейся извести. Пальцы пронзила боль. Я посмотрел на них. Пальцы были красными и влажными, на кончиках от них отслаивалась почерневшая кожа.

– Что со мной случилось? – прошептал я.

Голос в голове заговорил мягче.

Спокойнее, мой мальчик.

Но я не мог успокоиться. Я попытался вспомнить, как попал сюда, и комната снова закружилась – ещё быстрее, чем прежде. Я старался перебороть это, старался пробудить память…

Стены начали расплываться перед глазами. Начали таять.

Я старался…

Я открыл глаза.

Балки. Я снова видел смолистые балки.

Потолок.

Я опять смотрел в потолок.

Ты потерял сознание, – сказал голос.

Я заставил себя приподняться и на сей раз не пытался ничего вспоминать. Просто сгорбился, опустив голову между колен и дожидаясь, когда утихнет головокружение.

Вот так, – сказал голос.

Ладно, что мне теперь делать? – спросил я.

Иди к двери.

Медленно, пошатываясь, я встал на ноги. Дотянулся до дверной ручки – но тут же отдёрнул почерневшие пальцы: ручка была словно лёд. Я чувствовал холод, просачивающийся сквозь доски двери. Снова вернулись воспоминания о снежном кошмаре, и более всего на свете мне хотелось бежать – только вот бежать было некуда.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Потом встал на колени, отодвинул железную пластину, закрывающую замочную скважину, и выглянул наружу.

Снег.

Мир за дверью был засыпан снегом. Футах в тридцати виднелась линия деревьев; ветки, увенчанные белыми шапками, покачивались на ветру. Небо над головой было сплошь затянуто серыми облаками.

Я прижался глазом к скважине, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь ещё. Слева виднелся угол дома. До меня донёсся запах обгоревшего дерева, но через скважину не было видно огня. Потом я понял: запах исходит не снаружи, он где-то здесь, ближе. Я отодвинулся от скважины, дожидаясь, когда перед глазами перестанут плясать белые пятна. И наконец увидел: на дверном косяке были выжжены символы. Пять штук. Четыре представляли собой круги с непонятными знаками внутри. Пятый – буква W. Или нет, погодите. Не W. Скорее… две соединённые V?

Да, – сказал голос у меня в голове.

Я знал эти символы…

Я оглянулся на разбитый кувшин, и у меня свело живот.

Да, – сказал голос. – Кувшин и символы. Думай.

Но от мыслей кружилась голова. Единственное, что я помнил… нет, не помнил – чувствовал, что эти символы не означают ничего хорошего. Внезапно мне отчаянно захотелось оказаться где угодно – только не здесь.

Я снова схватился за ручку, не обращая внимания на боль в пальцах, и потянул. Но дверь лишь загремела. Она была заперта.

Я в плену!

Не в силах совладать с паникой, я затряс ручку, крича:

– Эй! Выпустите меня! Выпустите меня!

Дверь не двигалась с места. От криков снова закружилась голова, и пришлось остановиться. Я опустился на колени, дожидаясь, когда немного приду в себя.

Спокойнее, мой мальчик.

Уже во второй раз Голос – я стал его так называть – произнёс эти слова. Они были мне знакомы, но я не мог понять откуда. Кто-то говорил их, давным-давно, и они несли с собой ощущение безопасности. Я слушал Голос, и он успокаивал меня. Паника отступила. Я глубоко вдохнул… но тут же страх нахлынул с новой силой: снаружи раздался хруст. Кто-то шёл по снегу.

Я отполз от двери, но спрятаться было негде. Оглядел комнату в поисках чего-то, что могло сойти за оружие, но увидел лишь осколки кувшина и стул. Я поднялся и взял его. Слишком хлипкий; странно, как он не треснул под собственным весом?.. К счастью, мне не требовалось более одного удара. Дверь была низкой, и любому, кто попытается войти, придётся нагнуться. Один удар по затылку – даже этим жалким стулом – оглушит противника.

Шаги приблизились. В замке загремел ключ. Я прижался спиной к стене, занеся стул над головой.

Дверь начала открываться, и в комнату потёк дневной свет. Я взмахнул стулом… и успел остановиться лишь в последний момент. Вошла девочка лет десяти, одетая в длинный плащ из овчины и тяжёлые башмаки. В руках она держала две миски.

Девочка взвизгнула, когда я выскочил ей навстречу. Зацепившись каблуком за ступеньку, она полетела в снег. Миски ударились о дверную раму. Куски моркови, лука-порея и мяса брызнули во все стороны. Девочка вскочила на ноги и ринулась прочь, крича:

– Папа! Папа!

Остатки рагу медленно стекали на снег. От запаха у меня заурчало в животе, а сердце болезненно сжалось, когда я понял, что рагу пропало. Внезапно я понял, как отчаянно голоден.

Девочка убегала, зовя отца. Она оставила дверь открытой. В комнату ворвался порыв холодного ветра и свет дня. Можно бежать! Я ринулся к выходу, но тут в дверном проёме возник мужчина, перегораживая мне путь. Долговязый и нескладный, он носил такую же дублёную одежду, как и девочка, но едва ли мог быть её отцом – слишком стар. Бесчисленные морщины избороздили его лицо. И держал он не миску с едой, а длинный лук.

Я отшатнулся, вскинув над головой стул.

– Не приближайся ко мне!

Он протянул руку и, двигаясь очень медленно и осторожно, прислонил лук к стене. Потом отступил, держа руки так, чтобы я мог их видеть. За спиной старика висел колчан со стрелами.

Я разглядывал лицо мужчины, пытаясь понять, кто он такой. Помимо морщин, я увидел тёмно-багровый синяк и разорванную губу. Недавно кто-то крепко ударил его в челюсть.

– Где я? – спросил я. – Что тебе от меня надо?

Он не ответил – просто вытянул руки перед собой, словно уговаривая меня успокоиться.

Я попробовал снова:

– Кто ты? Почему меня держат в плену?

Старик, казалось, удивился. Он покачал головой и сделал какой-то жест, но я не мог понять, что он пытается мне сказать.

– Почему вы не отвечаете?! – От страха мой голос взвился почти до крика.

Он помедлил. А потом открыл рот – и я понял. У него был вырезан язык.

Я в ужасе уставился на старика, опустив стул.

– Кто сделал это с тобой?

Он лишь покачал головой.