Читаем Уха в тундре онлайн бесплатно

Начало трудных двухтысячных, Большеземельская тундра, мы, тогда работники «Северной нефти», что в городе Усинске, ведём подготовительные работы к бурению первой добывающей скважины на месторождении Хасырей – Вала Гамбурцева. Идёт монтаж буровой установки, навешиваются датчики, устанавливается аппаратура. Трудимся, стараемся.

Буровики пригласили нас в тундру, вернее сказать, на озеро в тундре, отведать ухи. Понятное дело, что озеро не за окнами жилого городка, к нему идти, как объясняли, довольно далеко, с десяток километров. Но заманчивое предложение покушать ухи из хариуса было так велико, что мы согласились. Монтаж буровой шел полным ходом, но работ по нашей части пока не намечалось, а до завершения ещё дней пять-семь, так что можно и сходить.

– Аллё, вы скоро там? – Владимир Николаевич, одетый по-походному стоял на ступеньках балка. Красавчик, в чистой куртке-энцефалитке, на шее новенький фотоаппарат «Зенит», в руке полиэтиленовый пакет со сладостями к чаю. – Мне вас долго ждать?

– Блин, к чему такая спешка? – буркнул Саша, несколько недовольный, стоя с расчёской у зеркала. – Нам что, кто-то назначил время выхода? Нет! Вот и пойдём, как только будем готовы.

Мне всегда было весело наблюдать за ними. Григорьев Владимир Николаевич, Володя, или, как все его «за глаза» звали, Вовочка, был нашим начальником. Около сорока лет, плотный, спортивного телосложения, но с уже проступающим животиком, человек добрейший и интереснейший; до ужаса шебутной, но толковый в работе, и не только технически подкованный и начитанный, но и покрутивший, перепаявший, и починивший любой прибор в наших станциях. Да и по части компьютеров, прочно встраивающихся тогда в нашу работу, тоже был не промах и любил потягаться даже с Хрюкером, так мы зовём нашего компьютерного доку Валеру Кузьмина. И вот Саша: чуть выше среднего роста, полноватый, но не рыхлой полнотой, о таких говорят «сбитой, крепкий», да к тому же когда-то занимался бодибилдингом, что придавало ему уверенности, хотя и так он был само спокойствие. С головой погруженного в компьютер, его мало что в работе могло вывести из себя. Хотя нет, вру: само сидение в станции, на вахте, далеко от дома действовало на него очень угнетающе. Никакая физическая работа, никакие мегакомпьютерные бдения за монитором не были так тягостны, как одно только осознание! того, что жена с детьми дома, а ты у чёрта на куличиках, вернее сказать, в пределах Большеземельской тундры, в самой северной её части, практически у Ледовитого океана.

Тундра – красивейшее место в мире, и красива она в любое время года, нужно только уметь видеть эту красоту. Дурманящий запах багульника в летний зной (и в тундре бывает!), когда продираешься через его невысокие густые заросли, ломая ветки и сбивая пыльцу с цветов, обильно усыпающих кусты. Кто вдыхал этот запах, тот не забудет его никогда. На многовековой подстилке, сформировавшейся из отмирающего мелкого кустарника, травы, корневищ растений, растут различные мхи и лишайники. Это цари тундры, они же кормильцы огромного числа ее обитателей. Но идти по этой пружинящей красоте в болотных сапогах с завёрнутыми голенищами – просто мучение. А идти в другой обуви, никак не получается. Можно пройти двести метров, ступая по сухому, хрустящему мху, поднимая пыль, а ещё через шаг нога погрузится по щиколотку в мутную воду, которую ну никак заранее не увидишь по причине той же мягкой, пушистой подстилки. И комары! Тысячи, миллионы, миллиарды… да кто их считал. Если ты спустился в низинку, где ветер не имеет никаких шансов, то знай – это царство комара. Только ветер или прохлада спасают от комаров, а лучше то и другое вместе.

Ну вот, собрались наконец-то. Выходим. Пока собирались да рядились, буровики ушли далеко вперёд. Ладно, знаем примерно, в какую сторону идти, чай не зима, тропинку не заметёт. Прошли метров четыреста-пятьсот по насыпной дороге, потом резко влево и уже по тундре. Ага, вот она, тропинка, вьётся меж кочек и кустиков. Идём, пыхтим. Тропа проходит мимо старой буровой, хотя как таковой её уже и в помине нет, осталась только пробуренная скважина с арматурой, торчащей над землёй, да сохранившиеся пеньки на месте сооружения буровой установки. Остановились.

– Представляете, парни, каково это было: притащить сюда буровое оборудование, лес для строительства буровой, соляру, еду! Просто в голове не укладывается, это ж какими сильными людьми нужно было быть! Где-то читал, что изыскания здесь начинали в 57 или 59 году, что ли. Сейчас какая техника, оборудование, и сколько времени мы сюда добираемся зимой на вахтовке? А представьте, на каких тракторах они всё это тащили сюда, какие санные обозы нужно было снаряжать?! Просто крыша едет, как только начнёшь думать об этом. Но ведь сделали, нашли нефть. Вот и мы здесь, по их стопам, – Володя философствует, разглядывая торчащие из земли пеньки, по которым можно определить, где было основание буровой, где приёмные мостки, где стеллажи для труб. Воображение заработало, и я как-то очень живо представил всё, что здесь было! Мда, круто! И это наши люди, моя страна!

Время подгоняет, ветерок приятно обдувает, комаров сгоняет – красота! Идём дальше, пытаемся общаться на ходу. Но это не очень удобно – поддерживать разговор, когда идёшь по узенькой тропинке друг за другом, наступая на пятки идущего впереди, и больше половины слов, обращённых к тебе, вообще не разобрать. Прошли с чуть больше четверти часа и вот первое препятствие – река. Но может ли река остановить человека, когда он проложил себе маршрут и начал движение? Конечно, нет! Ещё только спускались к реке, а уже на противоположном берегу отчётливо просматривалось продолжение тропинки. Значит, где-то здесь переправа. Нам «повезло»: на кустах, обильно росших вдоль круто спускающегося к реке берега, была привязана верёвка. Но не толстая, удобная пеньковая верёвка, а бельевая, тонкая. Вещь в воде неудобная: намокает и выскальзывает из рук в самый неподходящий момент, «не даётся» когда нужно резко перехватиться. Приглядевшись, увидели резиновую камеру, болтающуюся на воде у противоположного берега. Судя по размеру, это или от КРАЗа «лаптёжника» или от «Кировца». Начали подтягивать камеру за верёвку к своему берегу. Оказывается, было привязано две верёвки, одна за камеру, чтобы её не унесло течением, а другая рабочая, за которую нужно было тянуть, перемещаясь по реке. Камера – это хорошо, но нужно забраться на неё, а ведь берег скользкий и крутой, камера пляшет на воде. Да и перебираться на ней это такой небольшой цирковой аттракцион: ты становишься на четвереньки на камеру, затем, стараясь не терять равновесие, опираясь только на колени, руками тянешь за верёвку. Камера начинает движение, река и не думает останавливаться, так как ей нужно как можно быстрее к морю-океану, а ты, балансируя на резине и волне, пытаешься как можно быстрее тянуть верёвку. Тебя болтает вправо-влево, верёвка выскальзывает, тянешь её не плавно, как тебе настоятельно советуют стоящие на берегу, а рывками и выбранную «слабину» отбрасываешь в сторону, прочь от себя, чтобы не запуталась и не остановило тебя посредине потока.

И вот мы на другом берегу. Приключение с переправой ещё больше убедило нас в том, что мы правильно сделали, приняв приглашение на уху. Адреналин, выплеснувшийся у нас на переправе, делает мир ярче и заманчивей. Шагать да шагать, а настроение – супер! Душа поёт. Уже давно не слышно звуков дизелей буровой, только птички, которых не видно, да где-то утки крякают. Изредка с характерным фырканьем поднимаются куропатки, чуть пролетев, садятся. Некоторые изображают «раненую птицу»: неловко бегут, волоча за собой крыло, в общем, делают всё, чтобы привлечь к себе внимание и увести опасность подальше от гнезда. Володя несколько раз пытается фотографировать птиц, но, куропатки позировать не умеют, не до съёмок им. Спускаемся в очередную низинку: под ногами захлюпало, зачавкало. Болотина. Ноги, обутые в сапоги, увязают почти по щиколотку, но идти довольно легко, под жижей твёрдая почва, скорее всего, это просто не растаяла вечная мерзлота. Ну да и ладно, движемся дальше. Впереди небольшая возвышенность, поднявшись на которую, мы сразу увидели озеро. Красиво, если смотреть даже с такой высоты. На берегу озера видим костёр, рядом люди. Увидев нас, приветливо замахали руками, что-то крича нам. Быстро спускаемся с бугра, подходим к костру. Уже на месте, приглядевшись, замечаю, что место довольно странное – в береговом отвале, если можно так сказать, выбрана ещё выемка. Видно, что это уже не природный каприз, а дело рук человеческих. После рукопожатий и шутливых поздравлений с тем, что мы «не заблудились в бескрайней тундре и не пошли на корм медведям», пришло время осмотреться. Оказывается, озеро обжито давно, очевидно, ещё в те далёкие времена, когда тундра только осваивалась советским народом. Ведь не секрет, что в сороковые-пятидесятые годы, не говоря о более раннем периоде, тундра в этих местах была почти безлюдна, если не считать немногочисленное местное население, коми и ненцев, которые едва выживали здесь, занимаясь оленеводством. Геологи и буровики, проводя изыскания в этих краях, жили в палатках, на ящиках с оборудованием. Здесь же припасы. Не всем хватало места в палатках, так что приходилось рыть землянки (я живо представил себе, как это было!), жить в них и работать. Как раз рядом с берегом, где мы находились, и были остатки такой землянки. Посмотрели, рассуждая, как всё это было в то время. Впечатлились. Но время уходит, нужно заняться тем, ради чего мы шли сюда. Да, вот он костёр! Ого! Огромная кастрюля ловко пристроена на камнях, имитирующих печку. Парок, вырывающийся из-под крышки, отдаёт заманчивым запахом закипающей ухи. Очевидно, что ребята хотели действительно нас удивить и порадовать – уха практически готова, посолили-поперчили и даже «лаврушку» положили. Возле камней лежал лист фанеры – это стол. На столе лук, ну куда без него; лежит хлебушек, заманчиво пусты алюминиевые миски, ложки кучкой; прозрачная банка с солью, здесь же пачка молотого перца. Всё готово к пиршеству!

– Мужики, послушайте сюда, – Лёха-помбур, крупный парень, бывший ВДВшник, подошел к нам, – уж извините, некогда с вами рассиживаться, дела не закончены. Вы же не стесняйтесь и постарайтесь съесть всё содержимое кастрюли. Кстати, можно снимать с огня, уха готова. О нас не думайте, есть ещё одна порция, вот в ведёрке лежит, как освободимся, то себя не обидим. Мы сейчас сделаем ещё один заплыв, а к вам просьба: как соберётесь домой, то прихватите с собой наш рюкзачок с сетью. Вахта заканчивается, сюда больше не придём, сами видите, сколько топать. А нам ещё другую сеть отсюда тащить, лодку, рыбу. Так что, не сочтите за труд, подсобите, – закончил он и, ободряюще улыбнувшись, пошел к берегу. Я подозвал Сашу и мы, стараясь не обжечься и не пролить уху, сняли кастрюлю с огня.

– А нас уговаривать не нужно! – Володя, сделав несколько снимков, отложил фотоаппарат в сторону, и схватив половник в руки, уже ждал, когда мы закончим манипуляции с установкой кастрюли. – Побыстрее никак нельзя? Умрём ведь с голоду!

– Наливай! – Саша подставил свою миску.

О боже! Кто пробовал уху из хариуса, тот никогда не забудет этот вкус! Нежнейшая рыба, этот плавающий сверху жирок, запах рыбы, «лаврушки» и перца, вкуснейшая! И ещё миллион хвалебных эпитетов! И сколько бы я ни описывал, боюсь, что не смогу передать и сотой доли того вкуса и запаха, которыми так знаменита уха из хариуса. Огромные миски вмещают в себя почти три черпака ухи. Зачёрпывать нужно «по-босяцки», то есть с самого дна, чтобы рыбки было побольше, и юшки побольше, и всего побольше. Первая порция была поглощена почти в тишине, если не считать довольного урчания, прихлёбывания да причмокивания, сочного хруста откусываемой луковицы.

– Уф, знатная ушица! – Саша отодвинул миску. – Это просто чудо, никогда не ел такой!

– Ну и хорошо, что ты уже насытился, нам больше останется. – Володя, обглодав рыбий хребет, зачем-то тщательно осматривает его. – Я лично ещё порцаечку приму. Ну не выливать же, да и ребята просили.