Читаем Убить Хрущева! Книга 1 онлайн бесплатно

Пролог

Убить Хрущева!

Георгий Савицкий

Книга 1

«Наш человек в эпохе Хрущева»

'Первоклассник Вовочка спрашивает у учительницы:

— А Ленин был хороший?

— Да, Вовочка, дедушка Ленин был хороший! Он любил всех детей.

— А Сталин был хороший?

— Что ты, Вовочка — Сталин был кровавый тиран!

— А Хрущев хороший?

— Вот умрет — узнаем!..'

Советский анекдот 1960-х годов.

Пролог

На столе лежал небольшой черный пистолет. Рядом — портрет Иосифа Сталина, початая бутылка водки и граненый стакан, наполненный до половины. На тарелке — бутерброд с черной икрой, несколько ломтиков салями надкушенный соленый огурец, толстыми ломтями отрезанный черный хлеб.

А еще на столе лежала папка с рукописью и роскошь советской эпохи 1960-х годов — компактная, уменьшающаяся в небольшом изящном чемоданчике пишущая машинка. Немецкая трофейная Olympia. Подарок самого Маршала Победы — Георгия Константиновича Жукова! Лист с копиркой был заправлен, более того, на нем уже отпечатались несколько абзацев. Рядом с пишущей машинкой — раскрытая папка из плотного картона с машинописным текстом, исчерканным карандашными пометками. Надпись на папке: «Черная металлургия. Роман».

Сам автор стоял у окна рабочего кабинета, совмещенного со спальней, и бесцельно смотрел с высоты второго этажа на летний дождь и грязь за окном. Слякотно было и на душе — уже и не один год, причем настолько, что даже мысли о самоубийстве стали вполне привычными. Временами хозяин кабинета заряжал маленький вороненый пистолет, оттягивал тугой затвор до характерного щелчка и подолгу глядел в черный пугающий зрачок дульного среза.

— Что же вы не пишете, Александр Александрович?.. — раздался внезапно негромкий голос из дальнего угла комнаты.

Сумрак позднего летнего вечера разгонял лишь неяркий свет настольной лампы. Но автор рукописи и хозяин дачи в «писательском поселке» в Переделкино под Москвой оставался уверен — во всем двухэтажном доме он один. Тем не менее, из тени выступила фигура чуть выше среднего роста в пальто и низко надвинутой шляпе.

— Не пишется, — равнодушно ответил автор. — Надоело все! Наверное, и писатель я хреновый…

Его даже не смутило внезапное и таинственное появление загадочного гостя. Литераторы — натуры творческие, наделённые ярким, порой болезненным воображением, потому часто и воспринимают различную мистику, как обыденность. Но с другой стороны… Понятное дело, что писатели — даже в СССР, народ вольный и не признающий условностей. Вместе с тем, «творческий поселок писателей» с момента своего основания в 1934 году всегда оставался под надзором «компетентных органов», так что пройти незамеченным было практически невозможно.

— Ваша «Молодая гвардия», товарищ Фадеев, входит в школьную программу СССР и стран социализма! Так, что не стоит ставить на себе крест.

— Но очень хочется. За всю свою жизнь я только и сделал, что написал полторы книги… [Сноска — реальные слова Александра Фадеева, сказанные на собственном пятидесятилетии в ответ на поздравления коллег-писателей].

Фадеев рывком отвернулся от окна и внимательно поглядел на незваного гостя. Тот, глядя из-под полей серой «номенклатурной» шляпы, выдержал взгляд выдающегося советского писателя — «сталинского генерала от литературы».

— Не переживайте Александр Александрович, я отнюдь не плод вашей больной фантазии или же белой горячки. Просто знаю чуть больше и да — я реален, из плоти и крови, так сказать. А находиться здесь меня заставили свои резоны, — с этими словами незнакомец сел в уютное низкое кресло у журнального столика, не зажигая при этом стоящий рядом торшер.

Получилось невольно, как в поэме Сергея Есенина «Черный Человек»:

Вот опять этот черный

На кресло мое садится,

Приподняв свой цилиндр

И откинув небрежно сюртук.

Да, уж — какая-то пошлая мистика…

— Ничего вы не понимаете! Я кончен как писатель!.. — произнес с надрывом Фадеев.

Видимо, знаменитый советский писатель дошел до такого состояния, что ему уже все равно, перед кем изливать душу: перед незнакомцем в черном или же перед призраками собственного сознания, отравленного алкоголем:

Друг мой, друг мой,

Я очень и очень болен.

Сам не знаю, откуда взялась эта боль.

То ли ветер свистит

Над пустым и безлюдным полем,

То ль, как рощу в сентябрь,

Осыпает мозги алкоголь.

Незнакомец молчал и слушал.

— В пятьдесят первом году меня вызвал лично Георгий Максимилианович Маленков. Он сказал: «Изобретение в металлургии, которое перевернет все. Грандиозное открытие! Вы окажете большую помощь партии, если опишете это»… По его словам, новым методом так называемой кислородной выплавки стали — минуя доменное производство и применение кокса, заинтересовался сам Сталин! Тогда я тоже преисполнился энтузиазма, много ездил по нашим гигантским металлургическим комбинатам. Даже на время снял комнату в доме провинциальной семьи рабочих-металлургов с питанием с рабочего стола. Чтоб непосредственно приобщиться к реалиям жизни, так сказать. Казалось, вот оно — литературное дело всей жизни! Тот роман, которым я могу ответить всем — после «Молодой гвардии»! И что же в итоге получилось?!! Оказалось, что «изобретение» было шарлатанством, обошлось государству в сотни миллионов рублей убытков… Одним словом, роман мой пропал!.. — горестно воскликнул Фадеев, в отчаянии обхватив голову руками, будто она вот-вот лопнет.

Отчаянье Фадеева можно понять. Лауреат Сталинской премии первой степени за роман «Молодая гвардия», кавалер двух высших орденов Ленина и ордена Красного Знамени — еще за Гражданскую войну, всесильный «генерал от литературы», член Центрального комитета КПСС… Он карал — в прямом смысле слова, подписывая расстрельные списки в 1937 году. Обрушивался с разгромной критикой на Анну Ахматову, Михаила Зощенко, Бориса Пастернака, Андрея Платонова… Но он же и хлопотал перед высшим руководством о персональной пенсии для того же Зощенко, печатал Платонова, его стараниями выходили стихи Ахматовой, причем поэтесса прислала в подарок Фадееву томик стихов с дарственной надписью. Помог в освобождении из лагерей ее сыну — Льву Николаевичу Гумилеву…

Но при этом, занимаясь административной работой, являясь приближенным к высшим эшелонам советской власти, отстаивая — против всемогущего Сталина — собственную позицию, Фадеев чувствовал, что впустую растрачивает бесценный дар писателя. Вот именно это и бросало его в пучины черного пьянства.

А смерть Сталина просто подкосила Фадеева.

К тому же он видел, как вчерашний сталинский холуй — Никита Хрущев, уверенно лезет во власть, буквально расталкивая коллег локтями. Хотя формально Советским Союзом управлял председатель Совета Министров СССР в 1953 — 1955 годах Георгий Маленков, секретарь ЦК, именно Хрущев, будучи первым секретарем ЦК КПСС, инициировал арест Лаврентия Берии 23 декабря 1953 года. Причем арестовывал его никто иной как лично маршал Победы Георгий Жуков! Впоследствии Берия по приговору Специального судебного присутствия Верховного Суда СССР был объявлен изменником Родины, лишен всех наград и званий и расстрелян.

При этом Хрущев действовал весьма решительно — вполне в духе сталинских репрессий. Что наводило на тревожные мысли о том, что на этом бывший любимец Сталина, преданно заглядывавший в глаза Вождю народов и плясавший перед ним вприсядку — в прямом смысле, дорвавшись до власти в СССР, не остановится.

Незнакомец молча поднялся во весь рост.

— Вот что, Александр Александрович, насколько мне известно, австрийцы, вроде бы, ведут сейчас работы в том же самом направлении. Более того, уже в 1952 году в городе Линц в Австрии начал работать первый в мире кислородно-конвертерный цех.[1] Вскоре и мы начнем — забыв о своем, перенимать, как это водится, иностранный опыт. Так что ваша «Черная металлургия», как говорят писатели, еще выстрелит! Пишите о Михаиле Голдобине и его конвейерном способе разливки стали. Тем более что он работает в этом направлении с 1949 года здесь — в Москве, на заводе «Серп и Молот». В этом году[2] намечается промышленное освоение УНРС на «Красном Сормове» под руководством академика Бардина в Горьком.[3] Тем более что, как известно, с Иваном Павловичем вы знакомы. Более того, в городе Сталино[4] в Донбассе строится первая в мире промышленная, а не только экспериментальная, УНРС — установка непрерывной разливки стали. С таким изобретением мы оставим далеко позади и японцев и американцев.

— Да, но сам академик Бардин раскритиковал меня как писателя за «стахановские» идеи в металлургии, — несмотря на мрачную иронию, с которой это было сказано, было видно, что Фадеев на глазах оживает, будто бы заражаясь спокойной уверенностью незнакомца.

— Ничего страшного, ведь вы известный писатель — так дерзайте! Он — известный в стране металлург, академик и мастер в своем деле, но вы же как автор видите проблему гораздо шире и глобальнее. Следовательно, и академика Бардина сможете убедить в полезной необходимости именно литературного описания этой проблемы. Сейчас время такое. Время энтузиастов-новаторов, время заглянуть за горизонт — в светлое советское завтра!

— Хорошо, за роман я примусь и бросать его не собираюсь. Но вам-то что от меня нужно?.. — с недоумением воззрился Фадеев на загадочного собеседника.

Все же «генерал от советской литературы» привык к конъюнктурным играм Союза писателей СССР. Он по опыту знал, что писатели — самые тщеславные и алчные существа на Земле, и в бескорыстие верил слабо.

— Сведите меня с товарищами Маленковым и Молотовым.

Как всегда, все началось с «интернет-срача»…

Большая наклонная аудитория факультета психологии и педагогики, как всегда, шумела. Парни и девушки шумели, смеялись, переговаривались, залипали в телефонах. Но вот в аудиторию вошел лектор, окинул взглядом присутствующих, легко улыбнулся. Средних лет, в светло-коричневом вельветовом пиджаке, серой водолазке и отутюженных темных брюках. Удобные полуботинки поблескивали лаком. Свободный стиль у него сочетался с элегантностью — так мог одеваться только уверенный в себе человек, которому не нужно ничего доказывать окружающим. Для него собственное мнение являлось результатом знаний, эрудиции и весьма богатого жизненного опыта. Об этом говорила и легкая седина на висках, такой тип мужчин нравится всем женщинам — от восемнадцати и до «возраста элегантности». Он уверенно подошел к столу, поставил рядом небольшой, но дорогой по виду кожаный портфель с блестящей пряжкой.

— Здравствуйте, товарищи студенты!

— Здравствуйте, Артем Викторович! — несколько вразнобой, но искренне ответили студенты.

— Товарищи давно уже в Советском Союзе остались! — выкрикнул кто-то из студентов с места.

— Прекрасно! Как раз тема нашего сегодняшнего занятия: «История психологии. Психология в СССР», — в тон излишне активному студенту ответил Артем Викторович.

— А разве в отсталом СССР существовала психология⁈ — удивилась гламурная блондиночка в розовой кофточке и с ультрадлиными ногтями. Как девушка с таким маникюром писала конспект, непонятно. Но училась она неплохо.

— С чего вы взяли, милая девушка, что Советский Союз был отсталой страной? Все же именно СССР отправил в 1961 году человека в космос! — искренне удивился Артем Викторович. — Кстати, а как звали первого космонавта планеты?.. Ставлю плюс один балл к следующему семинарскому занятию — но только по-честному, не гуглить!

— Этот… Как его?.. Юрий… это — Гагарин, вот! — провозгласил Славик, разгильдяй и весельчак, но талантливый.

— Да, тот самый Юрий Гагарин… Сейчас о нем мало кто помнит, но еще для нашего поколения первый космонавт планеты считался своеобразным символом огромной цивилизационной победы великой страны. Хотя вы живете уже в иной парадигме и в ином хронотопе, выражаясь научным языком. А проще говоря, в иных временах. Для вас эти события примерно там же, где и Римская империя, — невесело усмехнулся преподаватель.

— Вот именно, СССР сейчас там, где и Римская империя, и Античная Греция — на свалке истории! Несмотря на величие империй, они уже в прошлом, поскольку не смогли доказать своей жизнеспособности, — запальчиво крикнул кто-то из студентов. В огромной наклонной аудитории собрались сразу несколько потоков одного курса, и разобрать, кто говорит, не получалось.

— Что ж, отвечу вам стихами нашего современника и моего любимого поэта Игоря Губермана:

Любую можно кашу моровую

затеять с молодежью горлопанской,

которая Вторую Мировую

уже немного путает с Троянской.

Не правда ли, подходит по контексту? — не растерялся преподаватель.

— Согласен с вами. Но все же считаю, что Хрущев своей неумной и неумелой политикой заложил основы будущего развала Советского Союза, и за это именно он, а не тогдашний американский президент Кеннеди, больше достоин смерти! — выкрикнул все тот же студент.

— Позвольте с вами не согласиться. Кстати, как мне вас называть? — преподаватель обратил внимание на запальчивого собеседника. Интересно складывалось начало его лекции сегодня…

— А называйте меня Вальдос!

— Что же, Вальдос, я принципиально считаю, что никто из людей не достоин смерти. Как человек и, тем более, как дипломированный практикующий психолог, имеющий ученую степень. Убить человека легко, а вот жить с этим гораздо тяжелее. Насилие, действительно, отравляет душу, и это отнюдь не метафора, молодой человек.

— Да откуда вам, кабинетному кандидату наук это знать⁈

Артем Викторович только пожал плечами.

— Действительно, откуда мне это знать?..

— Хорошо, а Гитлера — его тоже стоило бы пожалеть⁈